forever and forever

— ты невероятный, хёнджин. знаешь, почему? промозглый ветер пересчитывает кости на рёбрах, перебирает волосы вплоть до корней, но феликс всё ещё невозмутим. — ликс, ты же заболеешь! — хёнджин стягивает с себя шарф и заботливо укутывает феликса. — я не просил. — ты забавный. ноябрь на дворе, не дури. — а сам-то? — у меня надёжный иммунитет. — хмыкает хёнджин. он лжёт. они оба знают, что он лжёт. феликс ненавидит проявление тёплых чувств в любом виде — бывало, он даже шарахался от собственной матери. однажды случилось то, что притупило его чувства навсегда, а сердце заточило в огромный сундук, покрытый пылью и льдом. тот феликс, которого знали и любили все, внезапно исчез — неизбежно и безвозвратно. надменный и отрешённый он больше не был похож на старую версию себя. ему чужды нежность и ласка; он не выносит заботы что по отношению к себе, что по отношению к другим. будто кто-то выпустил охранников азкабана из знаменитой вселенной и позволил им высосать все чувства и эмоции из него. — знаешь, я давно уже не верю в любовь. однажды моё сердце вырвали, оставив после себя рваные ошмётки, поглощённые зияющей пустотой. щелчок фотоаппарата. оглянувшись, феликс узнаёт о том, что хёнджин — его тайный папарацци. «совсем страх потерял?» — уже было восклицает ликс, но, увидев, с каким выражением лица хён рассматривает сделанный снимок, прикусывает язык. — ты очень красив, ты знал? — прекрати. — очень красив. напускная надменность на лице не позволяет скрыть красноту, поэтому феликс отворачивается, не в силах совладать со смущением. феликс не любит комплименты. ему следовало уже запомнить. — у тебя кожа на солнце светится. — перестань так пялиться. залитая солнечным светом трава щекочет открытые участки кожи. лицо оказывается в окружении золотистых колосьев, направляющих свои стебли ввысь, а ещё впившегося взгляда хёнджина. — ни один хайлатер так не блестит. да ты счастливчик. тягучее и вязкое, как расплавленная медь, и тёплое, как пригретый песок на пляже, разлившееся внутри после слов хёна, феликс списывает на жар от солнечных лучей, но всего на секунду — на целую секунду — позволяет приливу нежности завладеть им. и тут же отпускает. — и волосы струятся словно шёлк. — у тебя что, дефицит внимания? хён улыбается и феликс готов поклясться, что видит мимолётные проблески мягкой тайны в его улыбке — и ему тут же не терпится её разгадать. в надвигающейся к его лицу руке он видит угрозу и уже пытается предотвратить — но хёнджин прикладывает палец к его губам, безмолвно умоляя его не вмешиваться. хён аккуратно проводит пальцами по веснушкам ликса и заливисто смеётся, пока феликс пересчитывает искры в его глазах. он считает, сбивается и начинает заново, пока не досчитывает до бесконечности — и опять по новой. — я думал, что вытерплю всё. но твоё взбалмошное появление в моей жизни разрушило все стены искусственного и напускного замка, который я так старательно выстраивал, куда заточил свою боль. феликс замечает, что чувствует что-то каждый раз, когда хёнджин оказывается в поле его зрения. что-то, не позволяющее ему рационально принимать решения и биться его сердцу в привычном ритме; сбивающее дыхание, сводящее внутренности до приятной боли и выпускающее бабочек с поломанными крыльями на волю. разнеженная тоска и волнительная нежность заполняют всё пространство вокруг, отчего спокойно мыслить становится невозможно. поток мыслей превращается в хаос, в голове путаница, в сердце — прилив серотонина. все принципы, которых феликс придерживался раньше, все оказываются такими мелочными и совершенно ненужными. на языке появляются слова, которые он поклялся больше никогда не произносить. никто не должен был довести его до такого состояния, он не должен был допустить этого. тогда почему от этих поганых чувств так хорошо? почему так тепло и так легко? и почему хочется быть в его присутствии хотя бы секундой дольше? — я чувствую, что всё на своих местах, когда ты рядом. как будто кто-то вынул изнутри ржавый стержень уже давно не рабочего механизма и вставил его сердце обратно — поломанное, изувеченное, но всё ещё живое. как будто на тускло-дымчатом небе кто-то зажёг звёзды, отражающие своё сияние в его глазах. словно вспышка мимолётной молнии, электрический ток, прошедший от пяток до кончиков волос, и было непонятно чего в душе феликса больше — злости от вновь нахлынувших трепетных чувств к кому-то или лёгкости от невероятных забытых ощущений, вырвавшихся на волю. феликс не жалеет. он больше не хочет жалеть. — моё сердце бьётся только ради тебя.