Меняя приоритеты

Сизый дымок поднимался к приоткрытой форточке, налитый в кружку чай давно остыл, вокруг было непривычно тихо. Шура молча стряхивал с сигареты пепел, смотрел в темный квадрат окна и думал. Проблема нарисовалась не вчера и сегодня. Наверно, давно, еще с той поры, когда крепкая дружба перешагнула какую-то свою грань и сделала их с Лёвчиком из друзей еще и возлюбленными. Слишком страстными возлюбленными, чтобы надеяться, что это продлится слишком долго и однажды не перегорит. Но… не перегорело. Мало того, окрепло в своих желаниях и чувствах, став настолько взаимным, что проросло в какую-то потребность – быть рядом с другим настолько близко, насколько это казалось возможным. И уже почти никто не удивлялся, постоянно видя их друг с другом, наоборот, теперь вопросы и удивление возникали, когда приходилось где-то появляться порознь… Шура уже и не помнил, от кого из ближайшей тусовки, знающей про их отношения, он впервые услышал беззлобное подтрунивание на тему: «кто у вас сверху»? Кажется, это был пошляк Рачо, а может, кто-то еще. Неважно. Страсть к килтам, разметавшиеся по плечам, длинные, как у девушки, волосы, частенько подведенные черным глаза и хрупкая конституция автоматически сделали более сильного, безбашенного и нахального Лёвчика активом для всех, кто видел их вместе, и - Шуре почему-то всегда было дико смешно от этих мыслей - совершенно никто даже и не предполагал, что в реальности все может оказаться совершенно иначе. И что это именно хулиган Лёвчик, который больше его, сильнее и бескомпромисснее, а не он, в постели превращается в стеснительную и ласковую кошечку, готовую в любой момент уступить и полностью отдать инициативу ему, Шурику. Что это Лёвчик стонет под ним в подушку, выгибает от удовольствия спину и подается навстречу... И что именно Шурик раз за разом, поддаваясь на провокации своего голубоглазого чудовища или провоцируя его сам, берет его - как своё, самое желанное, безмерно дорогое, которое однажды хватаешь мертвой хваткой и больше не отпускаешь - крепко, сильно, навсегда, но всё равно - бережно. Но в определенный момент, как некая точка невозврата, происходит нечто, что меняет всю жизнь. Нет, не сплетни и не разговоры "кто сверху". Но постоянная пассивность Лёвчика в постели вдруг начинает серьезно беспокоить. Шурик знает, что в глубине души Лёва мечтает хоть раз оказаться сверху, но при этом никогда ни разу не делает даже малейшей попытки опрокинуть его на спину, хотя сильнее и выше. Лёвчик любит оральный секс, обожая непроизвольно вцепляться Шурику в волосы и кончать на лицо, а потом краснеть и долго извиняться за это, но никогда не принуждает его сосать, наоборот, всегда готов приласкать его сам, и его талантливый рот, его чудесные губы так плотно обхватывают член, прижимая зубами, где надо, что просто воешь от восторга и удовольствия. Например, как сегодня... В один прекрасный день Шурик решает дать ему сам. По взрослому. Ну, серьезно. Сколько можно тянуть? Все эти шуточки в компании друзей про пидорасов и страх потерять какую-то мужественность, как актуальную часть самого себя, разбиваются за годы, проведенные вместе. Шурик никогда не считал себя геем, ну что уж поделать, если ни один мужик не вызывает у него желания прикоснуться, погладить, сжать, укусить, обнять… Лёвчик здесь абсолютно не в счет. Потому что с Лёвчиком все как раз наоборот. Спустя какое-то время он уже не просто готов раздвинуть перед Лёвчиком ноги, он понимает, хочет этого так первобытно, хочет своего мужчину, желает понять, что чувствует он, когда Шурик трахает его, и впервые ждет этого неожиданно, пугающе сильно, слишком сильно - и с удивлением понимает, что жаждет этого больше ради себя самого, чем ради Лёвчика. И теряет дар речи, когда Лёвчик отказывается. Привыкший решать все проблемы через рот, в этой дурацкой ситуации Шура впадает в глубочайший ступор. Нет, ну в самом деле. Как о таком разговаривать, когда до этого все происходило само собой и спонтанно и в жизни не приходилось планировать секс? Днем, когда вокруг толпы народа? Ночью, если удается урвать несколько часов именно для сна, а не для траха, потому что Лёвчик такой замороченный последнее время, и вообще, чуть что - и ныряющий в свою депрессию по поводу того, что песни получаются совсем не такими, как он их чувствует изнутри, а новый альбом наверняка никому не понравится... Он курит, пьет литрами кофе, что-то сочиняет почти до самого утра, а потом засыпает в кресле, неудобно закинув под голову руку, которая потом обязательно затечет, и Шурику его попросту становится жалко. Да и вообще, черт возьми. О таком не говорят. Наверное. Есть же какие-то другие, более подходящие способы. Например, напоить, чтобы ослабить в кудрявой башке Лёвчика эти дурацкие предохранители. Пробовали, не вышло. Трахаться до рассвета - пожалуйста, но ведь контролировать все снова пришлось ему. Раздобыть пакет травы - после нескольких затяжек Лёвчик наверняка расслабится, неуверенность схлынет, и тогда он, может, и трахнет его под кайфом, но Шурик был в этом уверен - акция будет разовой, потому что утром Лёвчик ничего не вспомнит. Не пойдет. Так - не пойдет. Он швыряет купленное в аптеке Лёвчику на колени. Тот хмурится, недоуменно вертит в руках прозрачный тюбик и коробочку. Вскидывает на застывшего в ожидании Шурика глаза. - Резинки? Нахрена ты их купил-то? Мы же сто лет ими не пользуемся... - Шурик внутренне усмехается, действительно - в презервативах они трахались сто лет назад, Шурику они не нравятся - ощущения в них, как в скафандре. - А смазка... Той почти полфлакона. Нафига нам еще одна-то? Шур? С анестетиком какая-то... Нет, Лёвчик далеко не дебил. Скорее наоборот. Лёвчик очень начитанный и умный. Но кто виноват, что в этой ситуации одновременно хочется и ржать, и плакать, и крыть налево-направо матом? Шурик сгребает покупки обратно. Смотрит на недоумевающего Лёвчика уж очень выразительно. - Я это не для тебя купил. - В смысле? - с выражения лица Лёвчика можно писать картины. Художник точно прославится. - А для кого? Ты собираешься с кем-то трахаться, вместо меня? Идиот! Идиот... Ну что тут поделать? Шурик соблазняет его, когда они, наконец, оказываются в постели. Дразнит, намекая всячески вербально и невербально, сам распахивается перед ним, трется об Лёвчика всем телом, жадно целует, прикусывая губы и с силой толкаясь в его рот языком. Незаметно пытается насадиться на его пальцы, когда Лёвчик делая ему потрясающий минет, проводит пальцами по ложбинке между ягодицами, слегка кружит вокруг отверстия. Лёвчик нежно проталкивается на одну фалангу, гладит анус изнутри. Шурик хрипло и долгожданно стонет, качается навстречу. И без того не проходящее ни на миг возбуждение отдаться становится почти невыносимым. А Лёвчик, услышав стон, моментально отдергивает руку, тревожно заглядывая в лицо ("больно? прости...") и покорно ложится на спину, утягивая его на себя; пара капель смазки, и он насаживается на Шурика сам, сжимается вокруг, и Шурик снова не может ему отказать. - Лёв, давай все-таки поговорим. - Мммм, давай, а о чем? - Лёвчик в позе лотоса сама невинность, что-то черкает в своем растрепанном блокноте, такое ощущение, что он в реальности только наполовину, а второй половиной где-то бороздит мировое пространство в поисках новых идей. Кажется, у него называется это слияние с ноосферой. Неважно. Шурик подбирал нужные слова слишком долго, а теперь они рассыпаются, как горох из переспелых стручков. Как ему это сказать-то? Я хочу, чтобы ты взял меня? Выеби меня, детка? Теперь снизу буду я? Всё, блять, не то... Не то и не так... А Лёвчик смотрит на него выжидающе. - Лёв, я... - Шурик сам не помнит, когда так неловко чувствовал в последний раз. Кажется, никогда. А сейчас дурацкий румянец заливает все лицо. И улыбка у него какая-то кривая, наверно, это все-таки что-то нервное. Лёвчик закрывает свой блокнот, закладывая на нужной странице карандашом, встает, растягиваясь как большая черная кошка. Подходит практически вплотную, осторожно кладет ладони ему на плечи. - В общем... - Шурик, - Лёвчик неспешно целует его в висок, проводит кончиками пальцев по груди, поглаживая кожу, успокаивает, чувствуя его нервозность, спускается ниже, обхватывает за талию. - Ты что-то хочешь? "Хочу попробовать то, что ощущаешь ты, будучи со мной" - конечно, он не говорит это вслух. Точно не говорит. Однако это висит между ними в воздухе настолько давно, что считывается почти без слов. Шурик давно чувствует себя на взводе, когда Лёвчик рядом, идея стала слишком навязчивой - хочется плавиться в сильных руках Лёвы, постанывая сквозь зубы, гладить его плечи, раздвигать перед ним ноги, задыхаться от предчувствия. Хочется сдаться ему - и выиграть... выиграть его напор, его страсть завоевателя, принадлежать ему - хотя бы на какой-то час... но так, чтобы он потом все помнил. И повторил. Лёвчик улыбается, но весь как-то тоже напрягается в его объятиях. - Ты... правда, меня не хочешь? - спрашивает Шурик на выдохе. - Хочу. Очень давно... - Лёвчик трется носом о его щеку, жмурится. И, кажется, не врет ни капли. А Шурик офигевает, чувствуя как срывает давно протекающую крышу. Фак! Столько времени! - Блять. Лёва! Но тогда... - ... я боюсь, - несмело шепчет в ответ Лёвчик, пропуская его пряди сквозь пальцы. Нет, он точно не идиот, все понимает. - Тебе же больно будет. Нет. Я так не хочу... - С какого ху... хрена мне должно быть больно? - Шур. Ну что ты как маленький. - Это ты как маленький. Тебе самому-то больно? Когда я тебя?.. - Нет, но... я все равно не хочу, чтобы тебе так было... это же не палец туда нужно засовывать, а вдруг тебе не понравится? Блять. Приплыли. Лёвчик - создание абсолютно нелогичное. Или притворяется, хотя непохоже. Для Шурика дискомфорт в мозгах куда невыносимей гипотетического дискомфорта в заднице. - Не палец, - соглашается Шура. - Член засовывать. Твой член. Задница давно требует Лёвчикова члена, медленного скольжения, твердого ствола и плавных толчков. И пусть поначалу будет больно - ради Лёвчика он готов терпеть и не такое. Тот хлопает ресницами. - А вдруг я... ну... - краснеет по самые уши, - наврежу тебе как-нибудь... Шурика просто сгибает от смеха, и он, крепко стискивая Лёвку в объятиях, шепчет в это горячее покрасневшее ухо: - Я бы очень хотел, чтобы ты мне "навредил", Лёвочка, но боюсь, что у тебя это просто не получится. Блять, членовредитель ты мой, мы ж вроде вышли из того возраста, когда пиписками меряются, но мой агрегат как бы побольше твоего, и на две половинки ты пока от него не разломился... - Ты - другое дело. И вообще... Вообще - это то, что даже после разговора у них ни хрена не выходит, разве что откладывается где-то на подкорке Лёвкино желание, спотыкающееся об его непонятный страх. Страх сделать больно, навредить. Шурик по-прежнему сверху - разве что теперь более заботливый и внимательный, до последнего сдерживающий себя, чтобы не кончить раньше него, чтобы доставить максимум удовольствия, но берущий все также стремительно, хотя и бережно, наслаждаясь бесстыдными, протяжными стонами своей добровольной жертвы. И с затаенным трепетом ожидающий, когда же наступит его черед стонать и извиваться под тяжелым, но таким вожделенным телом Лёвы. Желание прорастает в какую-то манию. Лёвчик спит рядом, а ему хочется взять его большую, с коротко остриженными ногтями ладонь, и трахать себя его пальцами. В конце концов, не настолько там оказывается и узко, чтобы можно было что-то порвать, поранить. Шурик с каким-то остервенением растягивает себя купленными в секс-шопе игрушками, прячет от Лёвчика вибратор, но этого все равно оказывается мало.