Restoration of the Golden Witch

             Он морщится. Запах достигает его ноздрей, он оглушительно чихает, после чего открывает слезящиеся глаза. Рассеянно водит ими по сторонам.       — Саё?.. — слабо звучит его голос.       Я медленно киваю.       — Всё закончилось, Джордж.       Он пытается сесть поудобнее, но быстро прекращает попытки, поняв их бесполезность. Косится в сторону источника тепла и запаха кипятка — кастрюлю, которую я грею на таблетке сухого спирта. Я соорудила подобие очага из камней, нападавших после взрыва, достала комплект туристических спичек и подожгла ими топливо. В небольшом кругу под кастрюлей пляшет неровное жёлтое пламя — мне потребовалось несколько попыток, прежде чем я поняла, что нужен очаг. Несмотря на то, что тайфун вроде как миновал, его остатки с лёгкостью гасили пламя. По итогу пришлось стоять снаружи и караулить огонь против ветра.       Удивительно — Джордж всё это время был в отключке, и даже взрыв не сильно-то и побеспокоил его, несмотря на то, что грохот, казалось бы, стоял знатный. Кутаясь в тяжёлую куртку, я пытаюсь урвать хотя бы кусочек тепла.       — Как ты себя чувствуешь? — я поворачиваю к нему голову.       Он опускает взгляд.       — Опустошённым, Саё.       Я легонько киваю, грея руки над поверхностью воды.       — Как нога?       Он молчит, просто прикрывая глаза. Понятно, всё так же.       — Что ты делаешь, Саё?       — Это? — я киваю на кастрюлю. — А, грею воду.       — Воду?       — Я хочу извлечь пулю.       Джордж моргает.       — Я думал, ты просто хочешь обработать рану.       — И это тоже.       Я использовала один из ящиков в качестве стола и на нём разложила то, что мне понадобится: зажим, скальпель, несколько чистых тряпок, которые отобрала под перевязку (на них пошли те обрезы с юбки), бутылка медицинского спирта. К сожалению, никакой аптечки я не нашла — придётся делать всё своими силами.       Когда вода закипает, я в первую очередь зачерпываю оттуда немного кружкой и отставляю в сторону остывать. Затем поочерёдно погружаю в воду все инструменты, даю им прогреться и вытаскиваю — примитивная стерилизация. В процессе стараюсь не пожечь руки — для этого я их обернула в куски ткани. В самом конце завешиваю верх кастрюли обрезами почище под перевязку и так и оставляю под потоком воды и пара.       Джордж внимательно следит всё это время за моими действиями. Я поворачиваюсь к нему.       — Ты готов?       — Может быть доверимся специалистам, Саё?       Я качаю головой.       — Раньше чем до завтра добраться до Нииджимы не получится. Я боюсь, что если я этого не сделаю, — я опускаю глаза, — ты просто умрёшь у меня на руках, — окончание фразы звучит почти шёпотом.       Джордж неловко улыбается.       — Саё, я благодарен тебе за помощь и старание, но со мной всё в порядке, правда.       — Лжец.       — Саё, — вздыхает он, — я могу потерпеть до завтра.       Я качаю головой. Он прикрывает глаза.       — В кого ты такая упрямая, Саё?       Я ничего не отвечаю и просто подсаживаюсь к нему, после чего бережно кладу пострадавшую ногу на ящик. В первую очередь срезаю скальпелем остатки штанины и ещё раз напоследок изучаю рану. Я не могу сказать, стала ли она лучше или хуже за прошедшее время — она всё ещё смотрится как месиво из багряного и чёрного. Я споласкиваю руки кипячёной водой из кружки. Беру в руки бутыль спирта и наливаю некоторое количество туда же, к остаткам. Взбалтываю, после чего подношу Джорджу к губам.       — Выпей.       — Это?..       — Спирт с водой. Вместо обезболивающего.       Джордж нехотя делает несколько глотков. Откашливается. Я тем временем беру пропаренную тряпку (на её место тут же отправляется новая), после чего присаживаюсь и дрожащими руками начинаю протирать края раны. Сукровица, запёкшаяся кровь, что-то чёрное и нагнаивающееся. Наконец, я наполняю кружку водой и начинаю промывать. Я не уверена, делаю ли я всё правильно и в нужном порядке, но когда я поднимаю глаза и смотрю на Джорджа, тот только сжимает зубы, тяжело дыша.       Нанджо-сенсей говорил, что в военное время ему требовалось двое крепких санитаров, чтобы они удерживали пациента, пока он доставал осколки и сшивал раны. И это только если пуля застряла в относительно безобидном месте. У меня нет этого, поэтому, когда я беру в руки медицинский пинцет — он чем-то напоминает металлические палочки для еды со скреплёнными концами — я напоследок смотрю Джорджу в глаза.       — Джордж-сама.       — Да… Саё? — с трудом произносит он, скосив на меня взгляд.       — Выдержите это для меня, пожалуйста. Ради моей и вашей любви, Джордж-сама.       Он прикрывает глаза и откидывает голову. Дышит, много и часто дышит. Сглатывает.       — Давай.       Я ни разу не хирург. У меня нет никакого опыта, пусть я когда-то и читала медицинский атлас, с интересом изучая тело человека. Я знаю, куда надо ударить или выстрелить, чтобы убить или сделать больно — однако это тот вариант знания, который доступен каждому из нас, просто по праву рождения. Для начала я сажусь на ногу ниже колена и зажимаю её. Затем я развожу края раны больной рукой. Нога Джорджа дёргается в этот момент — совсем непроизвольно, но мне еле-еле удаётся удержать её. Краем глаза я замечаю, как его рука впивается пальцами в пол, побелев от напряжения.       Нанджо-сенсей говорил, что пинцет мало отличается по принципу действия от обычных палочек для еды — просто берёшь, цепляешь, вытаскиваешь. Берёшь, цепляешь, вытаскиваешь…       Я нащупываю пинцетом кусок металла, цепляю. Пробую рвануть на себя.       Джордж выгибается дугой, из его горла вырывается истошный хрип, а нога дёргается, вместе со мной. Я удерживаю равновесие, но главное — не выпускаю из рук инструмент.       — Держись, Джордж.       Каждая новая попытка дёрнуть за хвост пули сопровождается новыми конвульсиями. И хотя он отчаянно пытается сдерживаться, и хотя я ему даже дала немного обезболивающего, это всё равно невыносимо. По итогу мне приходится делать это медленно, растягивая боль, но держа её на таком уровне, чтобы он мог это терпеть. Когда я понимаю, что мне остаётся буквально один рывок, я делаю вдох. Зажимаю конец пинцетом и сосредотачиваюсь. Быстрым движением рву на себя.       Нечеловеческий хрип, новые конвульсии, а также, внезапно, свободная нога, которая, дёрнувшись, прилетает мне прямо в грудь — я немного не учла этот вариант. Я грохаюсь на пол и закашливаюсь, ощущая, как перехватило дыхание. Где-то рядом со мной падает кусок сплющенного металла, покрытого красным и чёрным. Вытащила.       — Саё… — доносится до меня тяжёлое.       Я кое-как усаживаюсь на попу, продолжая сжимать пинцет в правой руке. Место удара болит, но не так сильно, как могло бы — накладная грудь, внезапно, неплохо смягчила удар.       — Да, Джордж, сейчас, сейчас.       Я сажусь обратно и снова осматриваю рану. Кровотечение — но это было и ожидаемо. Я беру в руку новую тряпку (кладу на пар третью), немного протираю края, после чего вновь залезаю внутрь раны — даже уже слегка привычно, во всяком случае, руки стали дрожать поменьше.       Я не знаю, сколько ещё проходит времени, прежде чем я наконец понимаю, что большего в текущих условиях я сделать не могу — просто не хватает опыта, знаний и оборудования. Поэтому напоследок я дезинфицирую края спиртом, после чего туго перевязываю.       Джордж всё это время с заплывшим взглядом смотрит куда-то в потолок и часто-часто дышит.       Я наконец поднимаюсь, снимаю кастрюлю с огня и тушу его. Руки подрагивают, точно в припадке. Походка шаткая, пьяная. Я даю остатки воды Джорджу — тот, кажется, даже не приходя в себя, выпивает воду и опять проваливается в небытие. Наконец, я просто сползаю по стене и закутываюсь в куртку. Ключица болит адски. Но несмотря на это, стоит мне закрыть глаза, как я тоже отключаюсь.       В следующий момент я просто открываю их. Странно: обычно мой сон очень тяжёлый, буйный, с кошмарами, в которых я вижу бесчисленное множество смертей и слышу хохот ведьм. Я не знаю, сошла ли я с ума или я на самом деле говорю с сущностями из другого пласта реальности?.. Я с трудом отличаю явь и фантазию, и даже вчера, бесконечно долгое вчера, мне кажется бредом. Возможно, на самом деле, я сейчас опять открою глаза, пробудившись от сна во сне, а это снова утро четвёртого октября, и театр трагедии должен начаться вновь на потеху демонической публике.       Я медленно поднимаю голову. Сдуваю золотую прядь парика, которая налезла на лицо — кажется, от него стоит избавиться. Я морщусь — ощущение от пробуждения очень неприятное. Тело затекло, ключица и не думает переставать ныть (хотя, кажется, немного полегче, чем было), во рту сухо, в желудке пусто — о чём он назойливо напоминает мне резью. Голова ватная — я хочу спать, я не могу спать, я то и дело клюю носом, норовя отключиться. Зябко, конечности ледяные. Я поворачиваю голову к Джорджу и встречаюсь с ним взглядом — кажется, ему тоже не спится. Пот струится по лбу, губы сжаты. Некоторое время мы с ним смотрим друг на друга.       Я поднимаю здоровую руку и стягиваю ей парик — голове становится проще, уходит давящее ощущение. Приглаживаю распрёпанные волосы. Да, всё верно. Если это Джордж, стоит немного смириться с тем, что я Шаннон. Хотя вчера он видел почти все мои маски и роли. Упрямство истинной из Уширомий. Скромность и верность девочки-слуги. Мрачную решимость Канона. И наконец — сумасшествие золотой ведьмы, запертой в этом проклятом теле. И даже проклятая кровь Киндзо — что, как не его безумие и удача вели меня во вчерашнюю роковую ночь и позволили мне достичь успеха там, где другие бы умерли или отступились?..       — Как ты, Саё?       Я моргаю. Кажется, я слишком задумалась. Я сжимаю в руке парик, затем мягко отбрасываю его в сторону.       — Я жива, — то ли утверждаю, то ли хочу верить я.       Аккуратно поднимаюсь, держась за стенку, скашиваю взгляд наружу. Темно. Но тихо — кажется, всё точно позади. Поворачиваюсь к Джорджу.       — А ты как?       — Не знаю.       — А что так?       Он вздыхает.       — Я потерял вчера всех, кого знал и любил. Мой отец погиб, и я даже не смог с ним попрощаться, а моя мать умерла, пытаясь спасти мне жизнь. Мне прострелили колено, меня тащила на себе моя невеста, я пережил взрыв бомбы, после чего мне вытащили пулю, — Джордж устало смеётся. — А ещё я не могу даже встать, как ни пытаюсь. Ты спрашиваешь меня, как я себя чувствую? — дышит. — Я бы сказал, что ужасно, но даже это слово мне кажется неподходящим.       Я выдавливаю из себя улыбку.       — Но ты живой. И я живая. И мы оба живы.       Он кивает.       — Это единственный плюс, который я вижу.       Я киваю на ящики.       — Воды? Еды?       — Воды.       Я киваю, после чего выливаю остывшие остатки кипячёной воды из кастрюли в кружку. Неторопливым шагом подхожу к Джорджу, присаживаюсь рядом. Подношу к губам. Он жадно пьёт.       — Ещё?       Я вижу на его лице сомнение. Киваю.       — Значит ещё. Хорошо, подожди, я погрею.       Я поднимаюсь и разворачиваюсь к нему спиной.       — Саё, я не просил!       Я поворачиваю голову назад, чуть откинув её.       — А я тоже хочу горячей воды, — улыбаюсь.       Пока я вожусь с сухим спиртом, я слышу с его стороны ворчание.       — И где моя милая послушная девочка Шаннон? — то ли в шутку, то ли всерьёз произносит он.       Я замираю. Медленно оборачиваюсь.       — Её никогда не существовало.       Он моргает.       — Не существовало?       — Именно. Девочки Шаннон никогда не существовало.       Джордж хмурится.       — А тогда кто существовал, Саё?       Я переливаю воду из канистры в кастрюлю. Ставлю на огонь.       — Не знаю. Но она не существовала никогда.       Молчание. Наконец, Джордж выдыхает.       — Саё, если ты не прекратишь говорить загадками, я не смогу тебя понять.       Я усмехаюсь. Понять. Возможно, ты и сможешь меня понять, Джордж, вот только навряд ли я смогу понять себя.       — Саё, не молчи, пожалуйста. Я тебя очень прошу.       Я продолжаю всматриваться в дно кастрюли. Приспускаю куртку, чтобы обнажить кожу — у платья открытые плечи, поэтому я могу вдоволь налюбоваться огромной синей гематомой на левой ключице. Я аккуратно прикасаюсь к ней. Больно.       — Саё.       Я поворачиваю голову.       — Я — Канон.       — Э? — он моргает. — Канон? Но, разве он не твой…       Я молча лезу к себе в лифчик и вытаскиваю оттуда кольцо Джорджа. Затем, повозившись ещё, достаю накладки на грудь. Отбрасываю их в сторону вместе с лифчиком. Обрачиваюсь и делаю мальчишеский голос.       — Вам что-то нужно от меня, Джордж-сама?       Я поднимаю руку на уровень груди и склоняюсь в поклоне — точно так же, как сделал бы и сам Канон.       — А… — рот Джорджа распахивается, и он, не моргая, смотрит на меня. — К-канон?       Я выпрямляюсь и снова меняю голос.       — Джордж-сама, пожалуйста, закройте рот. Это немного неприлично, — я неловко хихикаю. На этот раз я снова звучу как Шаннон.       — С-саё?..       О, да. Годы на Роккенджиме прожиты не просто так. Я ловко надеваю ухмылку, подобающую сорванцу навроде Джессики — кажется, мой образ ведьмы в чём-то вдохновлён ей.       — Эй, ты что, приуныл, Джордж-кун? — я делаю серьёзное лицо. — Не смей поддаваться унынию в присутствии самой золотой ведьмы!       На этот раз он давится воздухом и закашливается.       — Ясуда Саё, Джордж.       Я возвращаюсь к своему обычному голосу — он звучит как нечто среднее между холодностью Канона, жизнерадостностью Шаннон и наглостью Беатриче. После этого я делаю книксен — хотя с моими лохмотьями вместо платья это выглядит жалко.       Вода закипает — я беру импровизированные ухваты из тряпок, снимаю её с огня. Но в этот раз гасить пока не собираюсь — вдруг понадобится ещё. Погреть руки, например. Набираю кружку воды и отставляю охлаждаться.       — Девочки Шаннон, которую ты любил, никогда не существовало, Джордж.       Он смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. Даже пялится — учитывая, как он проводил взглядом мою накладку. Скинув её, я чувствую себя легче — у меня от долгого ношения после неё обычно болят плечи и спина. Неужели реальная ощущается так же?       — Кто ты?       — Ясуда Саё, Джордж.       Он качает головой.       — Я понял, что это твоё имя. Но… кто ты тогда?       Я надеваю кольцо Джорджа на шею. Касаюсь пальцами кружки — горячо. Рано. Я перевожу взгляд на свой средний палец — я забыла снять с него перстень. Я медленно стягиваю его — под ним обнаруживается тёмная круглая полоса — контакт золота с кожей. Генджи говорил, что кольцо очень сильно реагирует на стресс, и что в минуты напряжения с ним такое случается.       — Саё, не молчи, прошу.       — Узнаёшь это?       Я поднимаю руку с кольцом и показываю её Джорджу. За счёт таблетки со спиртом в кладовке есть минимальный свет — его хватает, чтобы он узнал этот перстень.       — Это же… дедушкино?..       Я киваю.       — Ясуда Саё, она же Уширомия Лион. И я… — сглатываю. Слова застревают в горле. Я хочу сказать, кто я на самом деле, но не могу.       — Уширомия Лион? Подожди-ка, — Джордж моргает. — То есть мы с тобой… родственники?       Против воли на глаза наворачиваются слёзы. Кажется, у меня начинается истерика — дополнительно ещё дрожат руки и сбивается дыхание. Я еле нахожу в себе силы кивнуть.       — Да, Джордж-сама.       Я проверяю воду. О, остыла. Я снова подхожу и присаживаюсь возле Джорджа, стараясь не смотреть ему в глаза. Я… я боюсь. Я боюсь, что посмотрев туда, я увижу ненависть, презрение или жалость — я не знаю, что из этого хуже.       Я ощущаю, как кружку берут из моих рук.       — Саё, — доносится до меня ласковое.       Я показательно смотрю в сторону, давясь слезами.       — Я пойму, если вы меня возненавидите, Джордж-сама.       — Саё, посмотри мне в глаза. Пожалуйста.       Я нехотя поворачиваю голову. В этот момент я ощущаю, как мои губы накрывают чужие — я, сама того не ожидая, оказываюсь лицом к лицу с Джорджем. Кружка стоит рядом, на полу — почему-то я больше на неё обращаю внимание, стараясь куда-то деть глаза. В этот момент его рука прижимает меня к нему. Поцелуй очень нежный, немного детский даже — хотя не то чтобы я сама в этом так много понимаю. Он убирает губы и всматривается в меня. Улыбается.       — Вечно ты любишь всё усложнять, Саё.       — Дж-дж…       Он подносит палец к моим губам.       — А теперь послушай меня ты, моя золотая ведьма Саё.       Я заторможено киваю.       — Меня не волнует, являемся ли мы родственниками. Меня не волнует, зовут ли тебя Шаннон, Саё, Ясуда, Беатриче или как-то ещё.       Моё сердце пропускает множественные удары.       — Ты — девушка, которой я сделал предложение. Ты поняла меня, Саё?       Я хлопаю глазами, затем медленно качаю головой. Он вздыхает, затем треплет меня по голове — как обычно делал Марии, когда та была чем-то расстроена.       — Ты моя невеста, Саё.       — Н-но я…       — Нет, Саё. Я сказал, что ты моя невеста. И меня не волнует, — его лицо снова оказывается в опасной близости от моего, — какие трудности и проблемы нас ждут. Какие социальные нормы и различия стоят между нами.       Я сглатываю.       — Даже если это не просто слова, а реальная проблема?       Он кивает.       — Даже между тобой и мной встанут ад и рай — ты — моя невеста, Саё. Папа говорил мне, м-м… — он отстраняется, хмурится, затем спускает с носа очки. — Что стоит держаться женщины, которая одинаково может быть тебе другом, любовницей и соратницей.       …любовницей, да?..       — Но он также всегда говорил, что если однажды ты встретишь женщину, может не очень красивую, может не очень хорошую хозяйку, но которая готова за тебя держаться до конца…       Я снова сглатываю.       — То?       — То стоит жениться на ней не раздумывая. Пока её не забрал кто-то ещё.       Он серьёзно смотрит на меня и щурится.       — Когда я сделал тебе вчера предложение, Саё, я был серьёзен на сто процентов. Я был готов к любым последствиям, к тому, что мне придётся скандалить с матерью. Возможно уходить из семьи, начинать своё дело. Всё ради того, Саё, чтобы быть с тобой.       Мои руки сжимаются.       — Я не достойна вашей любви, Джордж-сама.       Он качает головой.       — Нет, Саё, это скорее я не стою твоей доброты.       — Т-ты?       Он кивает.       — Да. Потому что, — он снова прижимает меня к себе. — Потому что я навряд ли когда-нибудь смогу расплатиться тебе за свою жизнь. Поэтому, Саё, — он берёт меня за подбородок. — Ты будешь моей женой?       Если бы можно было описать мои чувства в тот момент, я бы сравнила их с рождением сверхновой. Мне было жарко — невыносимо жарко, невыносимо стыдно, невыносимо больно, невыносимо страшно. Я хочу вернуться во вчера — я хочу вернуться в тот момент, когда в меня выстрелили и умереть на самом деле. Я счастлива — но это счастье настолько правдобно и близко, что мне хочется забиться в угол от страха и разрыдаться.       Во мне снова воскресают призраки прошлого — Батлер, Миледи, Джордж. Я до сих пор не знаю, что я чувствую к каждому из них, даже с учётом того, что Батлер и Миледи мертвы. Я знаю, что пошла Миледи навстречу из жалости, когда увидела в её страдании блеклую тень своего. Я знаю, что стала встречаться с Джорджем просто потому, что увидела в нём своё спасение от разлуки. И я знаю, что влюбилась в Батлера просто потому, что в него было невозможно не влюбиться. Особенно настолько наивной девчонке как мне.       Я просто взрываюсь в истерике. Я больше не могу. Я больше не хочу. Я не хочу вспоминать о смерти. Я не хочу выбирать. Я не хочу — я ничего не хочу. Я хочу умереть, невыносимо хочу умереть, но не могу, во всяком случае пока, пока Джордж не окажется в больнице, в тепле, в безопасном месте. Может быть тогда…       Я чувствую его руки вокруг себя. Я слышу, как он что-то говорит — успокаивает, кажется. Я уже не просто плачу — я самым настоящим образом реву, точно маленький ребёнок, не в силах совладать с переполняющими его эмоциями и несправедливостью мира.       Почему ты такой хороший, Джордж? Почему ты не можешь быть хоть немного, хоть чуточку походить на того Джорджа из моей головы, который меня возненавидит и не захочет больше иметь со мной ничего общего? Почему вместо холода, обжигающего презрения и высокомерия даже сейчас ты любишь меня? Любишь, несмотря ни на что?       Любишь, хотя я заслуживаю только бездны ада.       В конечном счёте я успокаиваюсь в его объятиях. Мы выпиваем ещё несколько кружек воды на двоих. Мне — чтобы окончательно успокоиться. Ему — чтобы утолить жажду. Никогда ещё такая простая кипячёная вода не казалась вкусной — я пила её, пила, и никак не могла остановиться. Кажется, я почти в одно лицо опустошила всю кастрюльку.       — Успокоилась, Саё?       Я, лёжа на его груди, киваю. Он гладит меня по голове — я не сопротивляюсь. Просто расслабленно лежу в его руках, наслаждаюсь запретным чувством защищённости. Это практически наркотик — я начинаю понимать, как себя чувствуют собаки и кошки, когда лежат на коленях у своего хозяина. Это счастье, которого я не заслуживаю, но которое мне приходится принимать. И я, что хуже всего, вовсе не против.       — Вот видишь, Саё, всё не так плохо, как тебе кажется.       Мне даже лень как-то реагировать. Я просто прикрываю глаза, зарывшись носом в его грудь. Она издаёт мужской мускусный аромат, слегка больной. Я часто обращала внимание, что люди, которые болеют, пахнут иначе. Но даже это не мешает мне наслаждаться запахом — его запахом.       — С-саё, ты чего!.. Щекотно же!       А, да, Джордж же боится щекотки. Я, точно бы чтобы подразнить его, провожу пальцами по груди, нарочно нажав посильнее на ногти.       — С-саё, прекрати! Хватит!       Я лениво поднимаю голову, щурюсь и ухмыляюсь.       — А кто виноват в том, что он взял в жёны золотую ведьму?       — Вот чертовка.       Я кладу голову обратно. Я бы хотела, правда хотела, Джордж, быть той развратной женщиной, которая тебе подойдёт. Но я…       — Саё…       — М-м?       Тяжёлое дыхание.       — Что такое, Джордж?       На его лице появляется смущение.       — Я…       Когда он, запинаясь, озвучивает просьбу, моей первой реакцией было залепить пощёчину — не потому, что это что-то неприличное, вернее неприличное, но необходимое — этот идиот ведь даже сам не может справить нужду!       — Н-не смотри. Хорошо?       Я показательно смотрю в стену.       — Ты такой идиот, Джордж.       — Но я п-правда не знал, как это…       Я сжимаю его покрепче за пояс.       — Пока ты не можешь сам ходить — я отвечаю за тебя. И если ты ещё что-то такое захочешь…       — Ты знаешь, насколько это стыдно!       Я вздыхаю.       — Я ведь твоя будущая жена, верно?       — Это другое!       Я, не сдержав раздражения, со всего размаху впечатываю ладонью ему по заднице.       В конечном счёте, уморенные, мы задремали всё в той же каморке. Джордж предложил погреться друг о друга, мол, эффективнее будет, не так замёрзнем. Так мы и уснули — обняв друг друга, укутавшись куртками.       Уже засыпая, я чувствую запах Джорджа, смешанный с ароматами моря.              Первое, что я слышу, открывая глаза — протяжный гомон чаек. Их вопли звучат повсюду — они точно бы герольды солнца и ясных дней возвещают, что тайфун окончился. А вместе с ним — и власть золотой ведьмы. Кошачья коробка была плотно закрыта на множество засовов, и мы с Джорджем — последние, кто держит от неё ключи.       Меня тошнит, желудок сводит от рези. Голова раскалывается. Я морщусь от утреннего света, после чего зеваю, широко раскрыв рот.       — Доброе утро, Саё.       Я скашиваю взгляд на Джорджа. Сонно киваю.       — Утра. Как ты себя чувствуешь?       — Живой, как видишь, — он проводит рукой по моим волосам, продолжая вглядываться в дверной проём, сквозь который виднеется море. — А ты?       — Ужасно, — я сбрасываю его руку с головы и отряхиваюсь.       Джордж хихикает.       — Ты похожа на недовольного котёнка, Саё.       Я хмурюсь. Затем ловким движением тыкаю ему в район подмышки.       — Ау! — хохочет он, не сдерживаясь. — Саё! — уже возмущённо.       Я повторяю действие. А потом в другое место. А потом ещё. По итогу я была редким свидетелем того, как Джордж дёргается, стонет и хохочет, да и вообще напоминает вздорного мальчишку, а никак не состоятельного взрослого.       — Хватит, хватит, пощады!       — Это за котёнка.       Я поднимаюсь и потягиваюсь, высвобождаясь из его захвата.       — Есть будешь?       — А тут разве есть? — пытается отдышаться Джордж, приходя от себя от атаки щекоткой.       Я киваю на ящики.       — Рыбные консервы. Я могу из них сварить суп.       Джордж задумывается. Затем качает головой.       — Я не против, Саё, но разве нам не надо спешить до большой земли? — он трогает свою ключицу. — Я переживаю за тебя. Выглядит…       Я пожимаю плечами.       — Как хочешь. Тогда потерпи, я погрею воду, промою тебе рану и наложу новую повязку.       — Да, Саё. И… — он нервно смеётся, точно бы извиняясь.       Я закатываю глаза.       — Джордж-сама, — недовольно говорю я. — Прекратите делать из этого мировую трагедию, слышите меня?       Он надувается.       — Ты не представляешь, насколько это унизительно.       — Что именно? — я склоняю голову набок.       Он шумно вдыхает.       — Просить.       Я пожимаю плечами.       — Кажется, в клятве мужа и жене есть что-то про «В горе и радости… пока смерть не разлучит нас».       Джордж краснеет.       — Саё… — недовольно рычит он.       Я усмехаюсь.       — Так что взял в жёны ведьму — терпи!       И всё-таки, мне никогда не надоест над ним издеваться. Во всяком случае, это неплохо прогоняет мрачные мысли — ведь скоро, очень скоро я покину проклятую золотую землю навсегда.       Рана Джорджа выглядит куда лучше вчерашнего, и он даже не сильно морщится, хотя много шипит, когда я ухаживаю за ней и накладываю новую перевязку. Во всяком случае, в этой мешанине чёрного и красного намечается что-то здоровое. Наконец, я завязываю плотный бантик и легонько хлопаю по нему.       — Ау!       — Что ж, Джордж. Нам и вправду пора отправляться.       Наши сборы недолги, хотя, признаться честно, нерасторопны. Мы оба откровенно устали, не выспались, подмёрзли, да ещё и пришлось ютиться на полу. Словом, два оживших мертвеца. Или скорее даже вампира, учитывая нашу неестественную бледность.       — А-а… апчхи! — звонко чихаю я, покачиваясь вместе с Джорджем.       — С тобой всё хорошо, Саё? — доносится от него.       Я недовольно потираю нос, который чешется. Мотаю головой.       — Всё в порядке, нам пора.       Я помогаю ему усесться в лодку, затем кидаю туда остатки нашего нехитрого скарба, из того, что может пригодиться — бутылка из-под спирта, ящичек с инструментами и кружкой. Кастрюлю и спирт я оставляю на острове — навряд ли они нам понадобятся. Лодка заправлена, двигатель рабочий — я последний раз им пользовалась этим летом, когда плавала проверять взрывчатку. Так, я ничего не забыла?.. Ах, да.       — Сейчас.       Я ныряю в каморку и возвращаюсь оттуда, сжимая подмышкой слиток золота, завёрнутый в грязную мешковину.       — Это?..       Я спускаю ткань и показываю его Джорджу — блеск жёлтого металла слепит даже в полумраке пещеры. Он поражённо смотрит на него.       — Я припрятала его на всякий случай.       — Зачем?       Я пожимаю плечами. Я правда не знаю, зачем — это была буквально мимолётная прихоть, о которой я вспомнила сейчас.       — Золотая ведьма я или где? — отшучиваюсь я, заворачивая слиток обратно.       Я встаю на носу и запускаю двигатель. Джорджу, разумеется, приходится сесть в хвосте — управлять лодкой можно только стоя. Чем я и занимаюсь, привычными действиями ведя её по волнам. До порта Нииджимы должно хватить топлива — я точно заливала полный бак. Можно, конечно, высадиться подальше от людей, на каком-нибудь безлюдном песчаном берегу, но нам нужна цивилизация — Джорджу требуется профессиональный врач, а не криворукая самоучка вроде меня.       Лодка вылетает из пещеры точно пробка шампанского, после чего, дав крутой разворот, мы начинаем медленно удаляться от Роккенджимы.       — Значит, это правда, — доносится до меня бормотание Джорджа.       Я снижаю скорость, продолжая сжимать руль, и оглядываюсь: даже отсюда, на достаточном расстоянии, хорошо видно, что взрыв не прошёл даром. Большая часть острова просто обвалилась внутрь, и теперь Роккенджима напоминает истыканного зеленью ежа, оскаливишегося голыми холмами наружу.       Моя тюрьма, моё проклятие, мой рок — всего этого теперь не существует — моя первая мысль. Неужели спустя столько лет такой чудовищной ценой человеческих жертв ведьма сможет вырваться на свободу?..       Джордж выглядит подавленно. Он не плачет, нет, но я чётко могу сказать по его лицу, что сейчас он вспоминает всех тех, кто не смог пережить ту роковую ночь. Внезапно он поднимает взгляд и встречается со мной глазами.       — Саё.       — Да?       — Никто не должен узнать о том, что произошло на Роккенджиме.       Я рассеянно киваю. Где-то на краю сознания я вспоминаю про запечатанные и сброшенные в море бутылки, но быстро заталкиваю эту мысль поглубже. В конце концов, мало ли кто и когда их найдёт. Может, пройдёт сто лет!       — Я не хочу чтобы пресса или кто-то ещё копался в грязном белье нашей семьи. То, что случилось… — он сглатывает. — Пусть эта трагедия и позор будут несчастным случаем.       — Происками ведьмы.       — Да хоть происками ведьмы.       Он молчит.       — Ты ведь помнишь про девочку, Энджи?       Я хмурюсь, вспоминая.       — Сводную сестру Батлера?       — Да. Я не хочу, — Джордж сжимает кулаки. — Чтобы она выросла с клеймом, что её родители — убийцы. И я не хочу, чтобы кто-то так думал про кого-то из них, — он поднимает взгляд. — Там погибло слишком много хороших людей, — его голос дрогнул. — Пусть хотя бы память о них останется светлой.       Я снова киваю, продолжая сжимать руль.       — Но тогда придётся что-то сказать прессе — им ведь будет сложно объяснить и исчезновение особняка, и твоё пулевое ранение. Да и у полиции будут вопросы.       Джордж морщится.       — Тут ты права. У тебя есть идеи, Саё?       Я постукиваю пальцами по приборной панели. Мне снова вспоминаются мои запечатанные послания. В конце концов, почему бы и нет — это ведь довольно расхожий приём из детективов. А учитывая мощность взрыва и его диаметр — полиции будет очень сложно раскопать хоть какие-то следы.       — На остров проник посторонний.       — Посторонний?       Я киваю.       — Некий загадочный девятнадцатый человек, который и устроил бойню.       Джордж хмурится.       — Допустим, это объяснит пулевое ранение. А взрыв?       Я пожимаю плечами.       — Скажем, что в какой-то момент услышали грохот, потеряли сознание. Проснулись, начали бродить по острову, наткнулись на эту лодку — на которой, вероятно, и прибыл преступник, сбежали на большую землю.       Я смолкаю, обдумывая сказанное. Пока вроде звучит хорошо.       — Можно списать всё произошедшее на землетрясение — это неплохо объяснит, почему остров изменил свой облик так радикально. Джордж? — я поворачиваю к нему голову. — Ты чего молчишь?       Я замечаю, как он сидит, раскрыв рот. Закрывает его.       — Ты… удивительная.       Я склоняю голову набок.       — Э?       — Я имею в виду, так быстро придумать такое складное оправдание, — он нервно смеётся. — Похоже ты и вправду ведьма, Саё.       Я отворачиваюсь, внутренне грустно вздыхая. Поразительная, да? Несложно быть поразительной, когда ты больше года планировала отправить этот остров прямиком в адскую бездну.       Мои руки крепче сжимаются на руле, пока лодка ускоряет ход. Солнце ярко озаряет Роккенджиму — если то, что от неё осталось, можно назвать ей. Множество чаек, словно бы ни каплю не обеспокоенных тем, что с их родным островом что-то случилось, всё так же стаями парят над ней, оглашая округу своими мяукающими звуками.       Чем дальше становится моя бывшая тюрьма, тем страшнее становится мне. Я буквально сдерживаюсь, чтобы не начать задыхаться от паники. Да, верно. Моя золотая тюрьма разрушена, и теперь мне придётся отправиться в реальный мир. Реальный жестокий-жестокий мир. Мир, в котором мне придётся снова осознать и жить с правдой своего рождения. Мир, в котором у меня не будет Бабушки Кумасавы или Генджи, всегда готовых прийти на помощь. Мир, в котором никакой Нанджо-сенсей не скроет моё проклятие от окружающих.       Мне страшно. Мне очень страшно. Я ненавижу Роккенджиму, я до боли ненавижу её, но я понимаю, что там моя территория. Место, где мои золотые иллюзии и магия особенно сильны. Теперь же мне придётся смириться с тем, что я обычная смертная, с самым обычным грешным телом.       Я чувствую острое желание прямо сейчас взять и броситься за борт. Может взять тот кусок золота, чтобы наверняка пойти ко дну. Даже если Джордж и говорил, что любит меня, что готов принять меня несмотря на нашу родственную связь — кто знает, сможет ли он не изменить решения, когда увидит это отвратительное безобразное тело. И даже если он смирится с ним — я сама никогда не примирюсь с собой. Я прожила девятнадцать лет, нося на себе стигму проклятия — и я не собираюсь терпеть его больше!..       — Саё, с тобой всё в порядке?       Я вздрагиваю, приходя в себя.       — Ты очень тяжело дышала. С тобой всё в порядке?       Я киваю, после чего глухо закашливаюсь.       — Да, я просто задумалась, — наконец сипло отвечаю я.       — Просто мне на секунду показалось…       Я поворачиваю голову и скашиваю взгляд.       — Что тебе было очень больно. Это из-за ключицы?       — Да, из-за неё, — ложь сходит с языка раньше, чем я успеваю осмыслить её.       Джордж выглядит обеспокоенным.       — Не переживай. Когда мы окажемся на земле, тебя тоже осмотрит доктор.       Я чувствую, как по мне пробегает ворох мурашек. Осмотр… это ведь осмотр, да?       — Саё? Тебе плохо? Может передохнёшь?       Я качаю головой. Новый приступ кашля — кажется, я слишком перенервничала. В лёгких ощущается небольшое покалывание.       — Нам осталось совсем чуть-чуть, Джордж, — я максимально широко улыбаюсь. — Скоро будет большая земля, я потерплю.       — Но Саё…       Я хихикаю.       — По сравнению с тем, что было вчера — это сущие пустяки.       — И в кого ты такая, а…       Я про себя думаю, что иногда гены Киндзо — это не так дерьмово, как кажется. Мысленно я даю себе обещание, что как только Джордж окажется в безопасности, я…       Я найду способ поставить точку. Но только — когда я убежусь, что ему больше ничего не угрожает. А пока — я крепче сжимаю руль и прибавляю скорости.       — Джордж-сама, пристегните ремни!       — Э, Саё? А!       Лодка буквально начинает лететь по волнам, вздымая под собой тонну брызг. Прощай, остров моей тюрьмы. Прощайте те, кого я люблю и ненавижу. Прощай моя старая, старая ненужная жизнь. Прощайте: Мария, Миледи, Бабушка Кумасава, Генджи, Нанджо-сенсей, Хозяйка, Клаусс-сама, Ева, Хидеёши, Роза, Рудольф, Кирие, Года, Киндзо — хотя твои кости уже давно заслужили покоя. И Батлер, мой любимый единственный Батлер.       Зачем ты приехал на Рокккен? Почему именно в этот проклятый год? Зачем, Батлер?       Моё сердце царапает боль. Вы все, мёртвые, отправитесь на золотую землю — в вечную страну тепла и покоя, где каждый день будет лучше предыдущего. Где вам больше не потребуется золото, где промеж вас больше никогда не будет вражды. Для вас оно всё закончилось.       Дождись меня, Батлер. Дождитесь меня, Миледи. Дождись меня, моя маленькая ведьма Мария. Ждите. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и я смогу присоединиться к вашему вечному покою.       И где я…       Смогу быть свободна от грешных оков своего тела.       Я скашиваю взгляд на Джорджа. Он поднимает бровь, заметив моё внимание. Я горько улыбаюсь.       Тебе же будет лучше, если ты забудешь меня, Джордж. Когда подойдёт срок — я исчезну в золотом сиянии. Может быть когда-нибудь, когда ты проживёшь долгую счастливую жизнь и тоже умрёшь, мы снова соединимся в золотом раю.       И, если ты захочешь, я смогу быть той женщиной, которую ты любишь. И которая сможет ответить тебе тем же. Если захочешь…