ashita no koto o ieba tenjo: de nezumi ga warau

Нельзя отворачиваться от смерти, нельзя забывать тех, кто был убит, ведь это та самая царапина, что кошки будут скрести до конца твоей грешной жизни. Они никогда не забудут своих убийц. Даже если они попытаются убежать, скрыться от этих воспоминаний и начать все с чистого листа. И как бы Се не старался вычеркнуть тот день из своей жизни, его головной мозг раз за разом воспроизводил их встречу в воспоминаниях и снах. Для Бианя любой намёк на события из прошлого был сильнейшим триггером, доводящий его до удушья, судорог и онемения и так хладнокровных конечностей. Пусть и с каждым годом детали того дня становились все более размытыми и тусклыми, Се все ещё помнил то красивое, пасмурное небо и грязь на вытоптанной тропинке к его дому. В воспоминаний Бианя всегда мелькал его полный жизнью взгляд и уверенные речи о идеалах и справедливости. Се никогда не сможет выбросить из головы его образ. То, каким он его видел все время: человеком, который не способен отступить или позволить несправедливости свершиться, с трепетом относясь к каждой важной для него проблеме. Се всегда с восхищением смотрел на своего друга детства, любя и уважая его всем сердцем. И эти чувства были не за его красивые глаза или внешность, не за статус или материальное состояние его семьи, Биань любил его за поступки. Они росли вместе и их обучали одному и тому же, все детство говорили им о идеалах и принципах. Се так и не смог найти то, ради чего был бы готов отдать жизнь, в отличии от Фана. Ведь тот, в свою очередь, довольно быстро нашёл причины и свои идеалы, что стал постоянно дополнять и совершенствовать. Но к сожалению, в его истории так и не будет счастливого конца, ведь именно Биань лишил его такой возможности, заключив сделку с дьяволом в обмен на душу, стремления и мечты собственного брата по душе. Именно поэтому Се никак не мог простить себе забыть, было просто непозволительно выбросить его из головы и жить дальше, не обременяя себя ошибками прошлого и человеком, ради которого был готов пойти на все. Недаром ведь твердят в простонародье - злодеи счастливы быть не могут. И все же…

Уцзю.

Имя человека, которого Биань никогда не забудет, он просто не сможет этого сделать, его затуманенное сознание, скребущая душа и дрожь по телу, проснувшись среди ночи в поту - не позволит. Ведь каждый раз, когда Се пытался выбраться из всей своей агонии, заводя новые знакомства или меняя место жительства: он все равно вновь видел Фана в своих снах. Стоял напротив него и смотрел в его золотые глаза, читая в них лишь ненависть и осуждение, которое всегда до жути пугали его. И даже если Биань просыпался, Уцзю все равно останется в его голове и не покидал ее ещё очень долго, заставляя Се страдать. Ведь только агонией тот сможет искупить свой грех. Потому что в голове Се застыла лишь одна идея: он не заслуживает счастья, не заслуживает любви. Поэтому Биань снова был посреди старого дворика, с идеально выкрашенным забором и цитатами, написанными на каждой дощечке. Фан долго работал над ними, как никак даже его жильё должно было придерживаться его стандартов. Из-за чего в его доме всегда царил свой порядок, даже несмотря на вечные упреки родителей. Уцзю мог быть слишком груб или прямолинеен, но он никогда не переходил черту дозволенного, он был выше этого. Се любил в нем все эти черты, это стремление наводить своеобразный порядок и справедливость. И теперь, в своём сне Бианя вовсе не смущало то, в какой обстановке он находился, ведь его взгляд был спокойным и пустым, будто все идёт как надо. Словно во дворе дома Уцзю никогда не было ветхого сарая; все время было так туманно и все деревья в округе всегда имели столь причудливую, неправильную форму. Се не видел противоречий, ведь для его сознания он снова был в детстве. В том очаровательном времени, когда все в его жизни и психическом здоровье было нормально. Биань снова сидел на траве, а напротив него был он. Такой живой, но ненастоящий, потому что даже сквозь призму сна Се осознавал: что-то было не так, деталь что была определено ненормальной, но он старался не акцентировать на ней внимания. Потому что ему снова было так легко и приятно, что логическое мышление все больше покидало его. Ведь он вновь мог слушать воодушевленные рассказы Уцзю о событиях его жизни в колледже, пусть и не мог понять о чем конкретно говорил Фан. Все было слишком размыто и словно воздушно, эмоции и все в округе было покрыто лёгкой дымкой, лишь сильнее искажая восприятие Бианя, не давая ему осознать одну вещь — это лишь сон. Из-за чего события стали развиваться, потому что голос Уцзю больше не был умиротворенным, как раньше. Он снова был недоволен и хмурен, потому что идеалы Се отличались. Фан точно знал это, несмотря на то что Биань никогда не говорил об этом, ведь все было написано на его лице. Каждое искажение выражения его лица говорила о том, что местами Се был очень несогласен, был против некоторых аспектов идей Фана, что было достаточным поводом для конфликтов. Поэтому они снова спорили, не стесняясь повышать голос. Но это все было лишь детской шалостью, в отличии от тех разборок к которым они могли перейти. Ведь если ты способен убить за свои идеалы, значит, ты готов и умереть за них. И для Уцзю это не было просто словами. Но тогда Се ещё не осознавал этого, он не понимал насколько Фан мог быть серьёзен в своих намерениях. Из-за чего совершил ошибку, нарушил временную петлю и повернул её вспять, разрушая каждый удар секундной стрелки, отсчитывающей последние удары сердца в глухой груди. В его руках снова ружьё. От чего зрачки резко сужаются и тело пробивает дрожь, настолько сильная, что огнестрел просто выпадает из его рук, а Биань вместе с ним падает на колени. Моля о прощении. Ведь они были ещё слишком юны и Се даже подумать не мог, что все могло обернуться против его созданных на холсте, масляных идеалов. Однако Уцзю не хотел слушать его жалкие оправдания, просто положив ладони на щёки Бианя и заставив того посмотреть в его бездонные, стеклянные глаза. В них больше не было жизни, потому что Се лично забрал все искры из его глаз, превратив их в холодный фарфор, лишил Фана его прогрессивного и стойкого будущего. И Бианю было страшно, слишком страшно, стыдно, боязно и противно, потому что лицо скривилось в гримасе ужаса и из глаз градом текли слёзы, протекая по рукам Уцзю, словно через каменную стену, желая впитать в него утерянную душу. Се был не в силах остановить свои слезы, да и ему не нужно было, так как за него это сделал Уцзю, он просто вытер их и улыбнулся, но для Бианя эта улыбка больше не была чем-то приятным, ведь она не была доброй и живой. Фан словно насмехался над ним и презирал его, потакая над его слабостью, продолжая кривиться в Чеширской улыбке, что трескалась на осколки прямо на глазах. Биань хотел бы убежать, но не мог и пошевелится, все тело было парализовано и полностью во власти его кошмаров, кои костлявыми тенями пальцев удерживали его за шею, затаскивая в четыре стены его подсознания и желая острыми зубьями вскрыть черепную коробку, дабы найти причины столь безумных и необдуманных поступков. От этого становилось ещё хуже. Ведь Фан схватил его за шиворот и приподнял над землей, все ещё сверля его мертвым взглядом, полным ненависти и осуждения. От чего волнение и страх словно еще сильнее сомкнулись на шее Се, не позволяя сделать и вдоха. Бианю казалось что он вновь сходит с ума, но в голове четко прослеживалась мысль — все это не реально. Тем не менее он правда задыхался, не в силах убрать руки Фана со своей шеи или просто шелохнуться. Тем не менее это было не так важно, ведь в какой-то момент все это закончилось, потому что Уцзю отпустил Бианя и тот начал падать, видимо и в жизни тоже, потому что тут же проснулся и в ужасе подскочил с кровати. Ещё не отойдя от сна, Се дрожащими руками схватился за шею, словно ожидая что почувствует на ней чьи-то руки, что все ещё душили его. Вынуждая Бианя вновь плакать и проявлять слабость, которую он ненавидел в себе всем сердцем, беспомощность которую он не мог искоренить. Даже не смотря на то, что слабость — показатель того, что ты жив. Однако Биань никак не мог осознать и принять этого, ему было слишком стыдно за свои поступки. И все же, никто вовсе и не пытался его убить, а ощущение удушья осталось из-за сильнейшего стресса после очередного кошмара. Биань не первый раз видел подобные сны, тем не менее каждый раз был как первый. Из-за чего Се каждый раз просыпался с невыносимой болью в сердце и ненавистью к себе, что также сопровождалась судорогами по всему телу. Не в силах это больше терпеть, Биань упал на кровать, тут же зашипев, так как ударился о руку Джозефа. Однако, тот был настолько уставшим, что не проснулся даже от этого, видимо его слишком сильно эмоционально вымотала та ситуация с Се. Все же он очень тяжело переносил их ссоры и переживания Бианя, ведь покидая свою родную страну он искал покой и новую жизнь, но точно не это. Се было стыдно: из-за его неспособности отпустить ошибки прошлого их отношения накалялись, тем не менее он все ещё не был готов впустить в своё сердце новую жизнь и эмоции. И все эти мысли, терзающие его разум, никак не давали покоя, не позволяя и глаза сомкнуть, из-за чего Биань вновь приподнялся и посмотрел на Джозефа, мирно спящего сбоку от него. Се вздохнул и осторожно встал с кровати, в надежде что фотограф не проснётся и в этот раз, все же обсуждать происходящего с ним ой как не хотелось. И все равно Биань не смог не укрыть Джозефа одеялом, ведь тот снова сбросил его с себя, пусть это и было не лишено риска. Тем не менее фотограф все равно проснулся, незадолго до того как его будильник должен был сработать, как никак у него уже выработался режим. Он перевернулся на спину и посмотрел на потолок, приходя в себя, но его сон как рукой сняло когда он понял: Се не было рядом. Это пугало, ведь буквально пару часов назад Джозеф наблюдал как его возлюбленный страдал от очередной панической атаки и неизвестно, что тот мог с собой сделать после. Все же фотограф не мог отрицать - Биань был слишком нестабилен, пусть и старался не акцентировать на этом внимания, как никак Се не хотел об этом говорить. Но просто сама мысль о том, что Биань мог сделать что-то неправильное —вынуждала Джозефа подскочить с кровати чтобы найти его. Однако далеко идти не пришлось, потому что Биань лежал за рабочим столом фотографа, а вокруг него было множество изорванных и измятых листов, на каждом из которых было что-то написано. В темноте Джозеф не сразу смог разобрать что, но проведя по столу рукой и нащупав настольную лампу, он включил ее. После чего взял в руки один из скомканных листов и развернув его, смог прочитать и понять надписанный Се текст. Перебрав еще пару бумажек, Джозеф смог понять: везде были предложения с очень схожим содержанием, но сформулированные по-разному, тем не менее слова «мне жаль» и имя «Уцзю» мелькали в каждом из них. Джозеф уже слышал это имя ночью, после того как Биань заснул, ведь именно это имя тот шептал сквозь свои кошмары. И это не давало покоя, ведь было слишком очевидно — этот человек как-то связан или вовсе виновен в подобном ментальном состоянии Се. Другого объяснения и придумать было сложно, как никак слишком много деталей указывали на это, и было предельно понятно: Биань многое недоговаривает. Однако в этот раз фотограф не собирался оставлять все это просто так, потому что он понимал — сегодня будет его единственный шанс разобраться во всем этом, иначе Се снова сбежит и откажется обсуждать происходящее, из-за чего они вновь будут ссориться и портить свои отношения. А этого Джозеф желал меньше всего, он больше не хотел чтобы их взаимоотношения имели хоть что-то общее с той семейной парой, которую фотограф встретил днём ранее. Тем не менее ему не пришлось ждать пробуждения Бианя, чтобы разобраться дальше в "записках сумасшедшего", потому что тот сразу проснулся, вздрогнув после того как Джозеф попытался аккуратно вытянуть исписанный листок из под его руки. Се тут же схватил фотографа за руку, забирая у того бумажку и разрывая ее, однако когда Биань вновь посмотрел в сторону Джозефа, он заметил: это был далеко не первый лист который фотограф хотел прочитать, изучить; словно собака-ищейка, что должна найти верную для своего удовлетворения информацию. Се дернулся и изменился в лице, словно был зол на Джозефа, ведь тот снова пытался докопаться до истины, что была так глубоко посажена в Биане, закрытая на замок и лежащая под каменным сердцем со множеством трещин, полученных жизнью. — Некрасиво лезть не в своё дело, Джозеф, — по нахмуренному лицу Бианя можно было сделать вывод, что он был очень недоволен, однако его голос все ещё был таким спокойным и уставшим, словно Се и вовсе не спал всю ночь, видимо он был не в состоянии по настоящему злиться, — я же просил тебя не делать этого, но ты все равно продолжаешь. — Ты постоянно говоришь, что я лезу в дела, что меня не касаются, но ты правда думаешь что мне нужно сидеть сложа руки и день за днём наблюдать как ты страдаешь? — в отличии от Бианя, фотограф был очень серьёзен в своих намерениях, все же он устал от этих постоянных секретов со стороны Се, мешавших их жизни, — можешь обижаться сколько хочешь, но я не позволю этому продолжаться. Биань, скажи мне, что происходит? Однако в ответ была фраза классика: "все в порядке". Ведь для Джозефа не существует причин, потому что Се считает что тот не должен знать этого, из-за чего постоянно отталкивает фотографа от себя. Даже когда тот знал каждое последующее слово Се, мог предугадать каждую его фразу и ответ, ведь Биань даже не утруждался придумывать новые отмазки, вечно говоря одни и те же слова, постоянно убегая, но при этом всё равно создавая самому себе глубокую яму сомнений со множеством капканов на дне, что вновь принесут ему новые шрамы. — Если все в порядке, тогда почему ты постоянно отталкиваешь всех от себя? Почему чуть ли не каждый вечер тебе так плохо? — Джозефа так раздражала вся эта наглая ложь, которую Биань больше не пытался скрыть. Фотограф пытался принять нежелание Се открываться ему, но сейчас Бианю словно было плевать что от этого зависят их отношения. Будто для Се все это время их отношения ничего не значили. От этого становилось так горько на душе и так мерзко, из-за чего Джозеф больше не мог терпеть и сдерживать свои эмоции, — если все в порядке, тогда почему ты всю ночь сидел и расписывал на этих листах одну и ту же фразу? Пред кем ты извинялся? Кто для тебя этот человек? Однако ответа не последовало, ведь Биань просто опустил голову и снова задрожал, видимо не в силах снова ругаться с Джозефом. Испытывая невероятный стыд за то, что из-за своих категоричных принципов они снова могут поссориться и ещё долго выяснять отношения. — Я устал, давай проговорим об этом позже, — и ведь Се не врал, после того кошмара, что полностью его морально вымотал, он так и не смог заснуть и был просто не в состоянии что либо выяснять с Джозефом, однако того такой ответ не устраивал. Фотограф хотел бы возразить и сказать: это лишь очередная отмазка, очередная ложь чтобы избежать их разговора, тем не менее его перебил писк часов, что обычно будил их по утру. Из-за чего они оба молчали, обдумывая происходящие, даже не смотря друг на друга. Размышляя, а стоило ли им вообще быть вместе. Однако фотограф никак не мог скомпоновать свои мысли из этого ужасного звука, поэтому он все же выключил будильник, после чего обернулся и посмотрев на Се, увидев его усталый взгляд, направленный на скомканные листы. Джозеф изменился в лице. Ему было жаль, ведь он все ещё пытался выпытать из Бианя ответы, даже когда тот был в таком плачевном положении. И ведь Се дал понять, что и в правду не в состоянии говорить об этом, из-за чего на душе становилось ещё тяжелее. Однако окончательно фотографа добило то, что Биань начал разрывать все те листы, с такой ненавистью, но видимо уже по отношению к себе, из-за того что забыл или не смог скрыть все это, был недостаточно внимателен. Тем не менее в какой-то момент Се остановился, уже не в силах терпеть эту дрожь в теле, выронив листы и облокотившись на стул. Он слишком устал, был настолько эмоционально и физически вымотан, что уже ничего не имело значения, кроме сна и желаемой смерти, но ведь даже она бы не спасла его. Смерть может принимать разные облики: змеи, феникса, жар-птицы. А что, если она примет образ человека во снах? Что принёс так много страданий и боли одним своим видом. И от этого зрелища сердце Джозефа сжалось, он больше не мог наблюдать за этим, это окончательно сломало его и все раздражение тут же ушло, ведь фотограф не мог спокойной смотреть и бездействовать, когда его возлюбленному было плохо. Именно поэтому он подошёл к Се и аккуратно взяв его за руку, потянул в сторону кровати. — Но нам нужно на.. — Биань не успел договорить, как уже оказался в постели, тут же почувствовав неимоверное облегчение и покой. В то время как рядом с ним снова лёг Джозеф, уткнувшись в его плечо. — Ты сам говорил, что устал, — еле слышно сказал фотограф, лишь сильнее прижимаясь к Се, нуждаясь в его тепле и объятиях, на что Биань устало улыбнулся и прошептал что любит Джозефа. А тот лишь нахмурился и после недолгого молчания отметил: они обязательно вернутся к тому разговору. Однако ответа не последовало, только тёплые объятия Се и долгожданный сон. И пусть Джозеф упустил свой шанс и понимал, что Биань не позволит просто так заговорить об этом вновь, для него все ещё было намного важнее состояние Се, которое он не мог игнорировать. Потому что правда любил его.