ashita no koto o ieba tenjo: de nezumi ga warau

Из-за достаточно большого расстояния между Японией и Францией, перелёт обещал быть долгим и мучительным, ведь на рейс Джозеф взошёл совсем без настроения, полностью морально и физически опустошенный. Так как подобный поступок Се окончательно разочаровал фотографа и убил в нем последнюю надежду на светлое будущее, и если раньше Джозеф всегда старался прощать своего партнера, пытался не принимать некоторые слова и действия близко к сердцу, то в этот раз подобное поведение задело его до глубины души. Оставляя невероятно тяжёлый осадок на сердце, вынуждая фотографа раз за разом спрашивать самого себя, чем он заслужил подобное отношение? Неужели он был недостаточно внимателен к Бианю, раз тот так легко нарушил собственное обещание и не явился даже попрощаться. А ведь до этого Се только и мог говорить о несуществующем желании фотографа бросить его, но в итоге Биань и стал тем, кто разорвал последние нити доверия между ними. Подобные мысли отравляли сознание Джозефа, пытались внушить идею, что возможно фотографу больше нет смысла возвращаться, ведь Се не будет ждать его, не будет скучать. Иначе бы Биань так не поступил, ведь даже спустя время он не стал извиняться или хотя бы проявлять интерес к отъезду фотографа, в очередной раз давая Джозефу понять, что ему до глубины души плевать. И эти мысли как иглы пронзали его разум, вынуждая думать лишь о том, что Биань все это время лгал и на самом деле ему никогда не нужен был Джозеф, что все это был очередной спектакль, очередная ложь на которую фотограф купился как ребёнок. Но несмотря на то, что эти идеи все никак не хотели покидать голову, Джозеф все же смог отбросить их и переключиться на что-то другое. Он просто стал смотреть фильмы, транслирующиеся на маленьком экране, установленном в кресле впереди, пытаясь не думать ни о чем, концентрируясь лишь на ярких образах, появляющихся перед глазами. А после фотограф и вовсе провалился в глубокий и пустой сон, не видя ничего, ведь был слишком измотан собственными проблемами и переживаниями. И проснулся Джозеф только от громкого оповещения о снижении самолёта, абсолютно невыспавшийся и измотанный. Из-за чего единственная мысль, крутившаяся в его голове, была о крушении самолёта. Ведь в тот момент фотограф больше не хотел видеть этот мир, так как шея и ноги отвратительно сильно затекли, не позволяя ему и шевельнуться. Его словно парализовало и стоило Джозефу хотя бы немного попытаться противиться этому, как его тут же пронзала резкая и по своему тягучая боль, что после расходилась по всему телу. Подобное состояние продлилось всего пару минут, но для фотографа это длилось словно вечность, из-за чего единственное о чем он грезил в тот момент, так это о своей смерти. Тем не менее, когда Джозеф с горем пополам покинул аэропорт, ему стало намного легче и он уже с ясной головой планировал куда ему направиться дальше. И первой такой остановкой оказался его родной дом. Но проходя по знакомым улицам фотограф старался не смотреть по сторонам, не обращать внимания на проходящих мимо людей, однако он все равно чувствовал чужие взгляды, слышал как люди вокруг о ком-то говорили. И Джозеф очень хотел надеяться, что люди обсуждают не его, он очень хотел верить, что его уже все забыли.

Но общество никогда не сможет забыть злодеев, которых само короновало.

Из-за чего единственный, кто нужен был фотографу в тот момент, так это Биань, который смог бы успокоить его, взять за руку и убедить Джозефа что все в порядке, что эти люди говорят не о нем и фотографу нечего бояться, ему больше нечего стыдиться. Но это были лишь мечты, ведь Се остался в Японии, да и он вряд ли бы проявил хоть какой-то интерес к проблемам своего партнера, ведь даже не соизволил попрощаться с ним. И это еще сильнее давило на Джозефа, ведь обида на своего парня засела слишком глубоко в его душе, вынуждая подмечать каждый момент, когда Биань не уделял ему внимания. Тем не менее фотограф продолжал идти, все еще не оглядываясь, стараясь больше не думать ни о чем, кроме как пути, который вел к старому особняку его семьи. И пройдя ещё пару улиц, он снова был здесь, снова загнанный в угол, пытающийся найти покой. Но прошлого не изменить, и Джозеф прекрасно знал это, однако не было ни дня, когда бы он не винил себя в том, что не смог спасти его. А ведь фотографу просто нужно было быть более внимательным, более настойчивым, однако тогда Джозеф не смог уследить за Клодом, также как и за своей жизнью после. И возможно простой разговор смог бы оставить его брата в живых, ведь если бы фотограф обращал внимания на его странное поведение и если бы они честно поговорили, возможно Джозеф смог бы найти более хороший выход чем то, что сделал Клод в итоге. Но уже не было смысла ворошить прошлое и размышлять о лучшем варианте, ведь ничего уже нельзя было изменить, и единственное что мог сделать Джозеф, так это вынести урок из произошедшего и изменить себя, тем не менее он вновь не замечал той непроглядной лжи, повсеместно окружающей его после переезда. И все же фотограф не мог вечно стоять перед воротами особняка и размышлять о ошибках прошлого, каждый раз упрекая себя в неверных решениях, поэтому он начал искать способы пробраться внутрь. Ведь Джозеф не знал что случилось с его семьей в итоге, он мог лишь догадываться, что возможно они сбежали, также как и он, бросив все во Франции. Именно поэтому имение его семьи осталось заброшенным и нетронутым, да и прошло слишком мало времени, чтобы им заинтересовались мародёры или государство. На самом деле фотограф не собирался останавливаться в особняке, как никак там явно были не лучшие условия для проживания, тем не менее ему нужно было посетить родительский дом, что-то слишком сильно тянуло его туда. И сколько бы плохих воспоминаний не таило это место, это все ещё были воспоминания о его детстве, когда Клод ещё был жив и Джозефу казалось, что все хорошо. Именно поэтому фотограф продолжал осматриваться, постепенно вспоминая, как он с Клодом перелазили через забор чтобы посмотреть на мир за стенами, ведь их родители всегда запрещали им покидать пределы их дома, возможно они боялись, что люди из внешнего мира покажут им правду. И ведь так и произошло, именно из-за общения с другими детьми Клод в какой-то момент осознал: с их семьей не все в порядке. Но насколько бы горькими эти воспоминания ни были, они все равно были очень полезны, ведь Джозеф вспомнил где именно они каждый день преодолевали эти двух метровые стены. Поэтому фотограф направился к заднему двору, молясь чтобы люди из соседних домов не заметили его, ведь было бы как минимум странно видеть, как бывший член семьи Дезольнье пытается пробраться в их заброшенный особняк, при этом не используя ключи, а перелезая через забор. И немного потоптавшись на месте, некоторое время не находя в себе силы продолжать, Джозеф размышлял, а нужно ли ему все это. Ведь он мог просто развернуться и пойти искать место, в котором бы и провёл ближайшие пару недель, но вместо этого он пытается пробраться в особняк, который уже давно не являлся его домом. Однако, фотографа все не покидало ощущение, что перед своим уходом он что-то забыл, что-то не сделал, из-за чего его постоянно тянуло обратно, словно ему нужно было закончиться начатое. То, ради чего Клод отдал свою жизнь когда-то. Именно поэтому оставив небольшой чемодан за забором, фотограф стал цепляться за небольшие выступы, которые остались ещё со времён его юношества, постепенно взбираясь наверх. И после того как Джозеф забрался на забор, стараясь не смотреть вниз он спрыгнул, тут же отряхивая одежду от пыли и грязи, уже осознавая как же долго он потом будет все это отстирывать. Тем не менее фотограф оставил эти заботы на будущего себя, ведь ему нужно было идти дальше, как никак времени у него оставалось не много. Поэтому стараясь не думать о том, что находилось на заднем дворе его бывшего дома, фотограф направился ко входу в особняк, надеясь что перед своим уходом родители не закрыли входную дверь, однако желаниям Джозефа вновь не суждено было сбыться. Так как дёрнув входную дверь за ручку, оказалось что она тоже была закрыта, из-за чего фотографу ничего не оставалось кроме как выбить панорамное окно, чтобы пробраться внутрь. И пусть это было и опасно, у него не оставалось иного выхода, ведь жить в этом особняке никто не собирался, а пробраться внутрь уж очень хотелось. Но за секунду до того как в окно полетел массивный камень, фотограф заметил; одно из окон оказалось слегка приоткрытым, а это делало ситуацию немного проще. И пусть в окне стояла москитная сетка, выбить ее уже не составляло огромного труда, так как можно было даже не использовать никаких массивных предметов, а просто приложить немного силы, чтобы она, практически бесшумно, выпала, из-за чего Джозеф мог не беспокоиться о том, что кто-то решит прийти на шум, доносящийся со двора давно пустующего особняка. Поэтому пробравшись внутрь, фотограф тут же стал осматриваться, утопая в воспоминаниях и пыли. Он медленно проходил по знакомым для себя коридорам, а перед глазами лишь всплывали образы того, как он и Клод постоянно играли вместе, стараясь не разбить многочисленные вазы и иконы, как они занимались живописью и музыкой в отдельных для этого комнатах, постоянно пытаясь превзойти друг друга. В голове все мелькали воспоминания о их разговорах, маленьких совместных победах и поражениях. Для Джозефа это были самые теплые и приятные моменты его жизни, что теперь тяжелым камнем ложились на его сердце, принося лишь печаль и тоску, ведь фотограф стал вновь осознавать, что только тогда он был поистине счастлив. Когда он жил в незнании, вместе со своим братом, когда они были детьми, что просто наслаждались своими приключениями, которые они сами себе и устраивали. А теперь фотограф знал, что на самом деле их родители всегда обманывали их, вводили в заблуждение своими красивыми речами, пытаясь спрятать от них настоящий мир. Но ярче всего этого Джозеф помнил день, когда во мраке ночи его младший брат разбудил его, попросив поговорить. И этот разговор раз и навсегда изменил их жизнь, ведь тогда Клод открыл Джозефу глаза на всю ту ложь, что окружала их с самого рождения. Ведь именно тогда его брат впервые решился поделиться мыслями, что терзали его уже долгие месяцы, ведь тот уже давно понимал что их семья - секта. Пусть Клод был и младше, он намного быстрее осознал, что все эти встречи со странными людьми, которые говорили им о конце света и несуществующем боге, молитвы и обряды что проводила их семья, были ничем иным как культом. Эти люди всегда пытались убедить братьев что они особенные, что они должны служить их богу и что за стенами особняка очень опасно, тем не менее у них ничего не вышло, ведь их родители даже и предположить не могли, что Клод и Джозеф смогут найти лазейку и увидят настоящий мир, мир за стенами их неприступной крепости. И тогда братья начали действовать, готовились к побегу, пытались обратиться к обществу за помощью, но видимо они поступали слишком смело и резко. Ведь за свое отрицание им пришлось заплатить слишком высокую цену. И вот, Джозеф вышел к тому самому бассейну, уже не в силах сдерживать слезы и гнев, ведь перед глазами всплывала лишь одна картина: он держит на руках труп своего брата. Единственного человека, который был откровенен с ним, единственного человека, который любил его. Но даже Клод в последние дни своей жизни солгал ему, не рассказав о том, что их раскрыли. И Джозеф все еще не мог поверить, что его родители смогли убить своего собственного сына, также как и не мог поверить, что всю вину Клод взял на себя. Фотограф ненавидел всех в тот момент, но больше всего себя, ведь в итоге именно он не смог ничего сделать, не смог спасти своего брата и не смог изменить свою собственную жизнь. Клод пожертвовал собой, лишь бы Джозеф обрел заветную свободу, но тот лично вогнал себя в ловушку, вновь хватаясь за веру, видя спасителя в совсем парне. Фотограф слишком маниакально верил, что Се спасёт его, что тот поможет ему, сможет вытащить его из той пучины, в которой он погряз. Джозеф нуждался в спасителе, но Биань не был мессией, он был таким же травмированным до глубины души человеком, который тоже искал помощи. Они оба хотели найти утешение друг в друге, но в итоге сделали себе лишь хуже, скрывая это за маской лжи. В гневе фотограф вернулся в дом, начиная сметать с полок все иконы, что делались для его семьи на заказ. И даже не смотря на то, сколько сил и денег тратилось на них, не обращая внимания на их красоту и утончённость, Джозеф так безжалостно разламывал их на кусочки. Фотограф пытался разрушить каждую вещь, делающую их особняк сектантским, каждое изображение, фигурку или книгу. Ведь все эти воспоминания сводили его с ума, разрывали сердце от горя, поэтому фотограф не мог остановиться, чтобы не упасть на месте, он должен был продолжать, просто не думая, не прокручивая все это в голове снова и снова. Возможно, по итогу Джозеф бы разнес это место, если бы не протяжной скрип двери, обративший внимание фотографа.

Это была Мария, до которой дошли вести о возвращении Джозефа.