eat me

чимин слизывает бордовые разводы из глубоких ямок ключиц, где под языком к нему колотится сердце, размазывает только сильнее и трется бедрами о весь торс чонгука, что крепко связанным лежит на потрепанном диване. иногда он подталкивается так близко, елозя ягодицами по чужой груди, притираясь яйцами, членом, грязно виляя всем телом, что чон высовывает язык и успевает коснуться мокрой от предсемени головки, которая тоже испачкалась в крови. чимин скулит, ужасно возбужденный, трахает себя пальцами резче, когда спускает на красивое разгоряченное лицо. широко улыбается, стараясь отдышаться, и продолжает. его выдержка слишком крепка, чтобы быть сломанной каким-то одним оргазмом. чонгук в белых, красных, непонятных липких разводах выглядит настолько горячо, что его хочется съесть, потому что брезгливость пакова совсем не распространяется на этого парня. зато безумие — абсолютно. оно у них теперь одно на двоих. если обернуться через плечо, можно увидеть, как часто дергается багровый от перенапряжения член парня. выглядит так же сладко, как и всё остальное. чон кончил лишь единожды, в начале, а чимин уже давно издевается. он скатывается пониже, дав юноше подышать без веса на грудной клетке, и прижимает чужой член рукой между влажных половинок ягодиц, вырывая из глотки под ним совершенно дикие стоны. облизывается, трется и трется, постанывая, когда крупная головка почти проскальзывает внутрь, и сам рычит, отодвигаясь, чтобы не было такого соблазна. чонгук снизу дышит через раз, прикрыв глаза, потому что его силы, видимо, близки к краю. чимин позволяет себе шлёпнуть того по щеке. у него тяжелая рука, но голова только дергается к подушке, а чон снова стонет. он разворачивается и с маниакальным блеском в глазах сообщает, двигая задницу к чужому лицу, что, если ему понравится, как чонгук его вылизывает, он, быть может, соизволит трахнуть того. — например, пушкой. или ещё чем. битой? может, сяду сверху на твой член сам, покачаюсь, приму его полностью и буду крепко сжиматься вокруг, да-а, как тебе нравится. ты будешь так глубоко, зайчонок, будешь тереться о гладкие стенки, чтобы жарко и хорошо, а знаешь, что потом? я не остановлюсь, послушно попрыгаю, пока ты не заполнишь меня до предела, и не… — пак прерывается на громкость, потому что чонгука трясет и тот толкается в него языком с потрясающим отчаянием, пытаясь приподнять голову. чимин в отместку поднимается еще выше, дрочит себе, сжимаясь, потому что знает, как отлично юноше сейчас всё видно, а член перед глазами в эти моменты вздрагивает вместе с обладателем, истекая новыми каплями природной смазки. он наклоняется, надавливая на взбухшие вены чёрными ногтями и всасывает головку, прямо буквально, вылизывает всё соленое. чонгук, кончая, кричит настолько громко, что к ним явно скоро приедет полиция, к этому-то заброшенному зданию. чимину похуй. он надевается на ствол горлом, массирует чужие бедра, поощрительно вибрирует о том, как чон хорошо держался, и как проёбывается теперь, пытаясь скинуть его с себя из-за сверхстимуляции. стоны сзади напоминают плач, пока он мнёт тяжелую мошонку, потому что, — ч-чимин-и, я не могу! пожалуйста, больно… это слишком, папочка, папочка!.. — чимин довольно урчит, пальцами по чужой сперме изо рта проскальзывая в узкую задницу, и стискивает низ плоского живота зубами до лопнувших капилляров. возможно, иногда он увлекается. но на этот случай у них есть стоп-слово, правильно? а пока он обещал этому вкусному большому мальчику пистолет внутри.