eat me

юнги плотнее обнимает подушку под грудью и выстанывает очередную хриплую просьбу, приглушенную тканью покрывала, бессвязную, потому что губы не слушаются, а сам он растекся по кровати и уже ничего не соображает. ему так хорошо. в голове туман, внизу всё горит и сводит от возбуждения, тело настолько расслабленно, что парень едва-едва может двигаться. какой сегодня день? а год? как его самого зовут? вообще не имеет значения. господи, эти мужчины — лучшее, что могло случиться с его жизнью, определенно, лучшее, да. — юнги-я, ты с нами? не отключайся, котёнок. — мхм… — юнги рвано выдыхает, приоткрывая глаза, а его бедра, кажется, разъезжаются ещё шире, на пределах растяжки, ведь он совсем не чимин и уже лежал бы на чужом лице, если бы тот не держал его кости своими цепкими пальцами, фиксируя, как надо им троим. пак ни в какой ситуации не перестает быть сучкой, поэтому он дерзко хихикает откуда-то снизу, обдавая член горячим дыханием и причмокивая тонкой кожей, будучи бесконечно сосредоточенным на оттягивании крайней плоти. парень позволяет головке скользить по своим пухлым влажным губам, дразняще шлепать по языку и беспрепятственно толкаться в узкое горло. чимин хорош в оральных ласках до неприличия и явно об этом осведомлен. юнги осведомлен тоже и может только напрягать бедренные мышцы сильнее, когда становится особенно остро. глотку слегка саднит от вздохов, но он поднимался за водой пятнадцать минут назад и теперь ему совсем лень. сверху стонам вторит звонкое, довольное мычание, а крупные ладони опускаются на ягодицы мягкими пошлепываниями. — какой же ты вкусный, хён, не оторваться просто, так и тянет укусить. штучка охуенная. ты по вкусу, как мороженое бабл гам из той кафеш-ах! — эмоциональная речь прерывается полувскриком и следующим за ним хныканьем, а пальцы впиваются в молочную кожу поясницы отрезвляюще крепко, наверняка оставляют поверх бесчисленных засосов следы-полумесяцы ногтей. юнги уже знает, с каким шипением будет мыться в душе. — ты какой-то слишком говорливый для человека твоей степени занятости, гук-и. не заскучал ли? — н-не… нечестно, чимин-а, — чонгук запинается на новом стоне и весь вздрагивает, водя бедрами кругом, сидя по основание на чужом толстом члене. до звездочек перед глазами, это мин знает тоже. он легко может определить, как сейчас двигается юноша, потому что всё это передается ему. хочется похныкать следом, — нечестно, потому что юнги-хён невероятный, ты сам знаешь. тебе обязательно нужно попробовать, я даже… даже поделюсь. п-перевернемся? — ммм. нет, сначала ваши оргазмы. только не съешь его, щеночек, — чимин смеется, а чон умело смущается даже в их ситуации, коротко улыбаясь. и юнги приходится приподняться на локте, чтобы продемонстрировать свое вялое возмущение через плечо, оборачиваясь. получается не с первого раза, стоит быть честным. — я вас тут не отвлекаю, детишки? — голос сел, он тихо кашляет, а потом закатывает глаза от смешков и наигранных извинений с неуважительными обращениями к его возрасту. после снова, но уже с дрожью, потому что чонгук рискует коснуться языком его сердца. и узнать, что то полностью о них, как бы ванильно это не звучало. судя по всему, свою же задницу ему все равно не переплюнуть. юноша давит на миновы ягодицы увереннее, видимо, решил померяться силушкой с паком и затолкать тому член в рот поглубже, чтобы заткнулся и перестал вредничать, а вместо этого занялся делом. юнги давненько лежит всем весом на руках чимина и позволяет делать с собой этим двоим что угодно ещё дольше, так что ему одна радость. он утыкается обратно в подушку и протягивает слабую руку назад на рефлексах, сводя лопатки, чтобы сподручнее зарыться в растрепанную волнистую шевелюру и прижать голову к себе сильнее, стиснув губу между зубами. — хорошо, чонгук-и, вот так… сделай так ещё. такой старательный для меня малыш, — юнги невидяще пялит в стену перед собой, сжимая пальцы в чужих волосах, и отчаянно выталкивает воздух из легких, упираясь стопами в постель, потому что балансирует где-то рядом с маленькой смертью. у него чуть заложило уши, но чон, должно быть, тоже стонет, потому что тому нравится такое обращение, нравится честная похвала, и парень готов говорить её тому сколько угодно, даже, когда его язык еле ворочается, шепелявя согласные больше, чем обычно. как же охуенно. с этими двумя хорошо. преступно хорошо.