eat me

чонгук держит основание цветастой игрушки крепко, чувствуя рукой отражающиеся от моторов волны вибрации, оставив внутри чужой дырочки самый кончик, а второй отросток, что поменьше, упирает под гладкую мошонку. чимин весь бреется и с его уровнем чувствительности это открывает сказочные возможности для получения удовольствий. он втягивает на лобке с маленькими светлыми шрамами от бритвы кожу, подождав, с чмоком её выпускает и облизывает засос, надавливая на неровные края языком. от этого действия смуглые бедра, неспокойно лежащие на матрасе, стискивают его плечи. к сожалению, чонгук непреклонен, если его что-то интересует. юноша толкает острые колени обратно и требовательно качает головой, продолжая лизать до звездочек (мишленовских) вкусный член. он обхватывает тот губами, катая во рту, и стонет от удовольствия. — гук-и, я не понимаю, как ты это делаешь, — мяукающе тянет пак, выгибаясь с хрустом к самостоятельным поглаживаниям сосков. чонгук отвлекается на то, как бусины покраснели от ласки, как безжалостно чиминовы пальцы их оттягивают, и дает ребристому вибратору проскользнуть до середины. учитывая то, что его рабочая длина добрых двадцать два сантиметра, это много. и достаточно, чтобы парень отчаянно застонал, а его бедра дернулись сжаться обратно. чон тяжело выдыхает, целуя кожу на внутренней их стороне, и украдкой улыбается. такой чимин заводит не хуже любой другой своей субличности. знать, что тот сейчас в его власти, хоть немного, ох, как это приятно. — блять, я же говорил… я… я не смогу. — во-первых, не говорил. а во-вторых, прекрати думать и ждать, конечно же ты не кончишь, пока так на этом сосредоточен. расслабься. факт того, что ты настолько чувствительный и никогда специально не доходил до анальных оргазмов, поражает меня. — а то ты не знаешь… — хнычет пак, подкидывая таз за влажным жаром, но чонгук лишь крутит языком на набухшей головке, посасывая ее, как леденец, и отстраняется, — может, ты мне просто отлижешь, малыш? — стадия торг. — знаю, и нет. я уверен, что ты сможешь, ты ведь уже знаешь, как это круто. сейчас я управляю, помнишь? ты мой. мой минни, мой папочка, но тебе нужно довериться моему знанию твоего тела. давай же, ты такой сладкий, чимин-и, я смогу сделать всё сам, позволь это мне, — он трется губами об увитый венами ствол и наклоняется ниже, чтобы провести языком по яйцам, прокручивая силиконовый стимулятор вокруг своей оси, медленно ввинчиваясь глубже. то, как красиво чимин стонет, когда у него не получается вытолкнуть секс-игрушку, стоит чего угодно. чон щёлкает маленькой кнопочкой в основании, прибавляя мощности. — помнишь, как ты выстегал меня перед зеркалом? ты был таким властным и грубым, неумолимым, совсем меня не щадил. даже когда я больше не мог на ногах стоять. было так жарко, что дышать нечем, я мог думать только о том, какой ты красивый и как я люблю тебя, что я должен быть послушным для тебя. ты всё ужасно смущал меня, продолжая смотреть и восхищаться вслух, я никогда не слышал столько пошлых комплиментов. было очень стыдно, — чонгук сбавляет вибрацию на пару скоростей и водит игрушкой туда-обратно, потирая нежные стеночки, — я чуть с ума от ощущений не сошел, когда ты шлепал меня по разодранным ягодицам ладонью. а потом между. черт, было хорошо. ты сказал как-то, что тебе очень нравилось, как я кричал, что ты кучу раз дрочил на эти воспоминания. хочу, чтобы ты думал об этом сейчас, — он поднимает рукоять вибратора вверх, вдавливая рифлёную поверхность девайса в чужую простату, и прикладывает силы к тому, чтобы удержать мускулистое бедро на постели, ощущая, как внушительно напряжены мышцы под пальцами. пак громко дышит и мычит, это служит лучшим ответом на чоновы слова. тому гораздо сложнее передать контроль, чем, должно быть, любому из них. чонгук до безумия хочет, чтобы парень расслабился для него. он оставляет мокрую дорожку на чужой ягодице, вознаграждая хёна за старания, и шире раскрывает челюсть, обхватывая мошонку, позволяет себе задевать тонкую кожицу зубами. чимин от понятия «послушный», от дисциплины с этой ее стороны так же далеко, как чонгук от желания стать космонавтом, но оно никому и не надо, чимин прекрасен собой, пылким и сумасбродным. сейчас, когда царапает свой напряженный живот, выкручивает край матраса и трясется в экстазе. — люблю тебя. люблю тебя любым. ты совершенный, минни, такой красивый, вибратор ещё не весь в тебе, а ты так дёргаешься. он слишком скользкий и гладкий, чтобы ты мог остановить меня, просто сжавшись. но ты охуенно растянут вокруг него, я дам тебе посмотреть позже. хорошо же, да? я знаю это ощущение, как будто прямо под рёбрами, будто, если надавишь внизу, то почувствуешь, — юноша водит языком по морщинистым складкам и двигает силикон до предела в кольцо мышц, играясь со скоростями. через время отпускает игрушку, не контролируя, но давит, когда пак выталкивает ту обратно, — не забывай дышать. давай, минни, вместе со мной, — чонгук выдыхает на блестящую от пота кожу, а чимин совсем уж разбито хнычет, качая бедрами, трется поясницей о постель. из полных губ по щеке течёт слюна, чон облизывается — он не может приподняться в этот миг, чтобы смахнуть её. но, что удивляет, так это чиминово молчание. тот не дерзит, не жалуется, не подливает масла в огонь вульгарными фразочками, и даже не просит. действительно расслабился. доверился. это греет всё чоново существо. видимо, не только его, потому что парень вдруг замирает, крупно дрожа, и скрипит стиснутыми зубами, пока его член дёргается, брызгая каплями спермы до самой шеи. чонгук двигает вибратором быстрее, загоняя его каждый раз до основания, и массирует мошонку, отпустив чужие ноги. он хочет, чтобы у чимина внутри полыхало, хочет выжать всё, поэтому слизывает подтеки семени с головки, дразня уретру, и наблюдает, как паковы глаза закатываются под веки, а тот взвизгивает, едва не вставая в мостик.