eat me

— какой цвет, малыш? — чимин вульгарно облизывает искусанные до малиновых трещинок губы, собирает бисер пота над верхней и тяжело выдыхает, — чонгук-и, гук-и. смотри на меня. какой у тебя цвет? — он останавливается, оборачиваясь на поскрипывающий механический звук, окидывает взглядом раскинутые пышные бедра и всю конструкцию, вынужденно царапая клыками щёку. член снова дергается. пак хмурится, возвращает глаза назад и с трепетом, нежно и взволнованно, поглаживает чужую пылающую скулу. этот раз был четвертым. — чонгук. давай, тебе нужно использовать слова, — не смотря на то, что отсутствие вербальных знаков держит его извращенную, зверски возбужденную натуру опасно близко к краю, чимин сосредоточен. юноша в первую очередь его любимый и доверяет ему себя целиком, так что чимин оправдает это. может почудиться, что во время их сессий он расходится не на шутку, выходит за рамки и выпускает наружу демонов, которых не хватает мощи сдерживать, однако сам пак точно знает, что это ложное ощущение. его голова всегда работает. он не навредит чонгуку по-настоящему. большой палец оттягивает мякоть чужой губы, растирая слюну по высохшей от дыхания кожице. — зе… зелёный, — размывшаяся тёмная радужка, наконец, показывается из-под приоткрывшихся век, и чимин облегченно фыркает. чонгук моргает, чёрные капли срываются из уголков его глаз, и отчаянно пытается разглядеть возвышающуюся фигуру сквозь мутную завесу. он повторяет ответ ещё раз, трудно ворочая языком, но пак продолжает смотреть, не сдвинувшись ни на миллиметр, так что, наверное, это то, что нужно сделать. — зелёный. я… в-всё хорошо, — заверяет чон грубым от изможденности голосом. чимин представляет, как тот будет дуться, когда снова придется неделю пить разные отвары, восстанавливающие связки. лицу чонгука непомерно идут грязные разводы от подводки, смешанные со слюной и, вероятно, смазкой. потому что, когда он зачарованно пялится на паков член и шире раскрывает рот, даже молчание несет в себе слишком громкую просьбу, чтоб отказать столь нуждающемуся мальчику. юноша прекрасный и покорный, он не брыкается лишний раз, только дышит глубоко и часто, затруднено из-за живого веса на себе и гипервентиляции после очередного оргазма. стонать и моргать для него максимум сейчас, и чимина это страшно вдохновляет, потому что такой чонгук пренадлежит ему. восхитительный в своей беспомощности, в искреннем желании отдать каждую частичку, одарить сполна, даже если взамен не дадут ничего равноценного. пак соскальзывает подушечкой большого пальца на мягкий язык, который и не пытается напрячься, чтобы вытолкнуть его, надавливает слегка, собирая слюну, и возвращает палец к своим губам, обсасывая. чон тихонько хрипит. — правильно. ты такой молодец, малыш, так здорово стараешься для меня. ты очень полезный, да? — чимин выводит бедрами маленькие круги, вновь начиная двигаться, проводит ладонями по своей шее и груди, пощипывая соски, но больше гладит, чтобы пустить ток удовольствия. его член покачивается, блестя, будучи облитым лубрикантом, и он надавливает на набухшую плоть сверху, потираясь головкой о чужой пресс, — чонгук-и делает меня самым счастливым. скрип сзади будто бы разгоняется и юноша коротко вздрагивает. пак видит, как у густых ресниц собирается больше слез, выдыхает сквозь зубы, но чонгук не отвлекается, лишь высовывает кончик языка и старается удержать зрительный фокус. господи, драгоценный экземпляр, невозможный в своем совершенстве. где нашел, чем заслужил? рельеф под чимином проступает сильнее, тело ощутимо напрягается, но, не успевает он нахмуриться, расслабляется обратно. он снова оборачивается, не прекращая жаться промежностью во влажную от пота кожу, что имеет потрясающий медный оттенок. карамельный, ровный тон. лужицы подсохшей и свежей спермы на ней, будто декорации дорогого десерта, и пак, честно говоря, поражается тому, до какой степени сладким чонгук всегда выглядит. словно собран не из атомов, а из зефира. он притягивает внимание каждого, предлагает себя без прелюдий, демонстрируя, насколько ему хочется быть съеденным, окружает своей аурой, загоняя в ловушку восхищения, пока не раздастся щелчок. чимин хочет разделить его и проглотить по кусочкам. он хочет сломать, раздавить, разрушить, жаждит подчинить себе предельно, чтобы только его голос вел юношу, чтобы воля была подавлена, чтобы снаружи остались одни распахнутые ребра и предоставленные к ним в комплекте винтики, которые пак бы исправно подкручивал как надо. он желает вонзиться под идеальную кожу ногтями и направлять за волосы, дергая на поворотах, ему нужно, чтобы чон предложил это сам. правда в том, что чонгук предлагает. его бедра подрагивают, но лежат коленями на кровати, с цветущими фиолетовыми засосами и алыми царапинами в хаотичном порядке, легко раскинутые в стороны. края дырочки припухли и кажутся натертыми, хотя смазка из сфинктера стекает на кровать и чимин не забывает переодически добавлять её. дилдо в натуральную величину двигается постоянно, подгоняемое техникой, раскачивается внутри юноши, с чавканьем толкаясь и тараня стеночки уже на протяжении какого-то времени. полувозбужденный член устроен на животе, капелька предъэякулята стекает из уретры, или это остатки спермы, сложно сказать. чон кончил четыре раза подряд и хотя чимин знает, что это для молодого организма ещё не предел, этого достаточно, чтобы чонгук попросил отдыха. пак бы позволил, безусловно. но тот подчиняется и принимает каждую его прихоть. — моя превосходная куколка. только моя, так ведь? настолько потрясающая, удивительная. я бы никогда тебя никому не показывал, — чимин касается влажного кончика чужого члена, растягивая ниточку жидкости между подушечками пальцев, и оглаживает головку, осторожно массируя. реакцией служит усталый всхлип и хныканье, а жилистое колено сгибается, чтобы скрыть чувствительную плоть от раздражителя, — положи. давай, малыш, постарайся для меня ещё. вот так, мой великолепный мальчик. люблю тебя, — рука обхватывает длину вокруг и уводит движение к мошонке. чимин позволяет себе легонькие шлепки по ней, терзая губу, пока смотрит, как плотно чонгук сжимается вокруг искусственного члена, не в силах ничего сделать, ведь тот глубоко внутри, слишком гладкий и скользкий. пак тянется вперед, поправляя установку железной штанги, и скалится, когда сдвигает её пониже, — тебе нужно наслаждаться, — он деликатно обводит вывернутые края ануса, собирая смазку с проникающего в нутро силикона, и перехватывает стержень, задерживая ствол в чонгуке. машина недовольно визжит, а юноша поскуливает на одной ноте, вовсе не изящно, — твоя дырочка так затягивает его... я воспользуюсь ей позже, хорошо? ты же сможешь ещё кончить? столько, сколько я скажу, правда? моя прелестная игрушка, моя куколка. точно, нужно ответить мне словами, используй их. — я б-буду… стараться. я постара-а... а!.. — чимин надавливает на чужой живот. чонгук втягивает его, упираясь носочками в постель, и двигающийся в нем член чувствуется прямо под рукой. — хороший. тебе стоит очень постараться, справиться с этим ради меня. я в восторге от тебя, детка, — когда чимин поворачивается, выпрямляясь, и размазывает собранную жидкость по чужим соскам, глаза у чона уже стеклянные. тот плачет, все ещё пытаясь смотреть на него, но окончательно разбивается, только пак шлепает его грудь, хлестко проходясь по истерзанным лаской ореолам. чимин задумывает заставить юношу наблюдать грубостью, однако на щеке у того уже приобрел очертания след от ладони, и чего парень хочет меньше всего, так это переборщить. из горла рвется урчание. предвкушение заставляет дрожать, мажет мозг по черепной коробке, пак пьяно улыбается, наклоняясь, чтобы облизать от слез чужие блестящие веки, и крепче впивается в грудные мышцы чонгука. — я трахну тебя. тр-рахну твои восхитительные сиськи, малыш, — чимин сглатывает соль и качает тазом, собирая кожу ладонями в складку, толкается к яремной ямке на шее, — они похожи на блядское тесто. хотел бы я оторвать кусок. да-а, давай, напряги их… — то, как упругое перекатывается под кончиками пальцев, пусть и едва ощутимо, заставляет его рвано застонать. боже. он чувствует, как желудок скручивает, а задница сжимается, и пак виляет бедрами ближе к чужим ребрам, продолжая скользить членом по плоти, сминать груди ногтями. чонгук стонет, стиснув челюсти, извивается, сколько хватает энергии, абсолютно потерявшись. чимин видит: руки, прицепленные фиксаторами к прутьям кровати, напряжены до пульсирующих вен, выступивших под забитой чернилами кожей. это выглядит до боли горячо. так, словно наручники — единственное, что удерживает чона от мысли наброситься на него. юноше чиминовы толчки нравятся не меньше, чем ему самому, особенно, когда пак трет текущей щёлкой бусины чужих сосков, а после ускоряется, рыча. чимин знает не понаслышке, как размеренный темп сводит с ума, если общая интенсивность происходящего гораздо выше, и также знает, что юноша не двинулся бы и без бондажа, пока он бы не позволил. пройденный этап, но так приятно. приятно, потому что чонгук тоже об этом осведомлен. пак ухмыляется. он не имеет ничего против того, чтобы жертва была в курсе своей зависимости. этот расклад даже веселее. — я залью спермой твою шею, но тебе не достанется ни капли, — забавно то, как выражение лица под чимином с горящего изменяется до умоляющего за мгновение. что чон считает это наказанием, будто глотать кончу мечта каждого уважающего себя человека, — однако ты сам… тебя я не отдам никому. ты осознаешь это, чонгук? я не отпущу тебя. не отпущу, даже если ты будешь молить. ты мой. такой послушный и хорош-шенький для... меня... моя кр-расивая маленькая вещица, точно. ты доставляешь мне очень много удовольствия. я буду пользоваться тобой для его получения, потому что для этого ты и нужен, верно? думаешь, я м-мог бы разломать тебя по кос… косточкам, если бы это было мне в кайф? ты бы позволил мне, — у чимина горят легкие. чонгук распахивает рот и выгибается над матрасом, насколько позволяет его положение, вероятно, поймав сухой оргазм. он не просто нуждающийся, он безвольный комок эмоций, надави опытной рукой и вытащишь то, чего хочешь. пак едва сдерживается, чтобы действительно не натворить что-нибудь плохое. он плюет на ладонь, торопливо толкаясь в кулак. — ч..им...ин… — так слабо и задавленно. убийственная комбинация. нужно вернуть власть над собой. — дыши вместе со мной, чонгук-и. раз, — чимин шумно втягивает воздух, указывая на свою грудную клетку, и мерно выдыхает, — два. молодец. давай ещё, — он слегка приподнимается, удерживая зрительный контакт, и следит за тем, как юноша дышит. сердце под контролирующей рукой на пульсе всё ещё заполошное, но чон перестает захлебываться кислородом и проще повторяет паково имя. красиво. чимину всегда нравилось, как тот его произносит: с благоговением, растягивая слоги и наполняя их большим смыслом, нежели заложен там изначально. ещё, например, чимину нравится устраивать качели на их сессиях. — кивни, если осознаешь происходящее. — хорошо. дай мне свой язык, — розовый влажный язык вываливается немного заторможенно, ложась на губы, но чонгук так далеко его высовывает, что пак усмехается. захватывает тот фалангами, гладит. наверное, юноша полагает, что он предложит ему подержать рот открытым и подрочит туда вместо своих обещаний. или действительно двигается на автомате? просто оттого, что чимин приказал? хочет выслужиться? чужая слюна стекает по подбородку, пока парень играется с расслабленным концом языка, получая даже слишком много наслаждения от этого. он не особенно гонится за разрядкой, не спешит, потому что происходящее уже напоминает картину его личного рая. подумаешь, член стоит колом, куда ещё-то лучше? чимин гладит себя скользкими пальцами, продолжая сцену, постанывает, смотря, как смещается за его движениями взгляд, убеждая пака в том, что юноша сознательно здесь присутствует. поэтому оргазм едва не настигает чимина, когда он наклоняется, чтобы сплюнуть в чужой распахнутый рот, наблюдая, как стремительно пустеют от этого круглые глазки. он вопросительно поднимает бровь. — ты можешь проглотить. это вместо спермы. подумал, что не могу тебя не порадовать… черт, неужели тебе не нравится? — парень ахает, прикусывая губу, и ласково стирает более чистой рукой новый поток чоновых слез. чонгук смыкает губы, а его кадык вздрагивает. как и паков член в очередной раз. — да, малыш, правильно. вкусно? — он понимает, что его улыбка наполнена темнотой и жаждой, а отнюдь не нежностью, и сжимает пальцы под уздечкой, опуская терпение, — попроси меня. давай, чонгук-и, попроси меня повторить, моей куколке должно нравиться пить мою слюну. — …по..пожалуйста… чимин... я х-хочу ещё, — чонгук едва размыкает губы, пока шепчет, — п-пожалуйста.. дай мне... «блять, он чувствует себя таким слабым сейчас» — на этой мысли чимин задыхается от силы оргазма, судорожно додрачивая себе. он заливает вскинутую грудь вязким, как и хотел, и продолжает тереться бедрами, пока выдавливает из себя всё без остатка. у пака немного кружится голова, когда он макает пальцы в эякулят, чтобы облизать и действительно снова сплюнуть в подставленный рот, но это всё. голод не исчезает. удовлетворить его полностью невозможно, что бы он не пробовал. — за подарки благодарят, детка, — чимин тянется к подушке, силясь наладить ритм дыхания, и стягивает с нее пульт, который лежит достаточно близко, чтобы чонгук мог видеть его и пробовать добраться от отчаяния. как и случилось на второй раз. сейчас же тот, другой чонгук, стерт в порошок. только правильная дрессировка для становления хорошеньким мальчиком. качественная работа, молодец, чимин. — я хочу, чтобы ты кончил. я уже сказал, что тебе нужно получать удовольствие. сделай это, — чон отзывается на жесткость тона. он прикрывает глаза, показывая, что всё понял, приподнимает немного бедра, чтобы головка фаллоса с помощью двигателя начала толкаться в простату. после стольких оргазмов это больно и влага продолжает застилать обзор, но юноша старается, напрягает пресс, сжимает мышцы. чимин крутит что-то на пульте и чонгук ждет скорости, поэтому к сбитому ещё более медленными движениями темпу оказывается не готов. как бы он не задыхался, ничего не выходит. — чимин, я н-не… не… — пак наигранно хмурится, шлепнув по распухшим губам, чтобы остановить чонгука мять их в кровь, и смазывает ту самостоятельно. — что такое, детка? — я х-хочу, но я н-не… могу... — конечно, он не может. после стольких оргазмов чувствительному телу чонгука и его сухим яйцам просто не хватит стимуляции. — как это - не можешь? я не понимаю, что не так, — чимин давит на чужую грудь задом, стиснув челюсть, и чон стыдливо всхлипывает. теперь чимин оборачивается только с одной целью — спрятать ухмылку и с гордостью посмотреть, как упорно работает чужая дырочка, как напряжены косые мышцы таза и член юноши, безысходно возбужденный. его партнер самый лучший во всей вселенной. использовать его так хорошо. — я стараюсь! просто не п-пол... получается… я… — что за чушь. я сказал, что хочу, чтобы ты кончил. для меня. потому что я считал тебя полезной и благодарной куклой. что здесь может не получиться? это, блять, так просто, — пак злится, зарываясь во влажные от пота пряди, наэлектризованные покрывалом, и вдавливает чужую голову в кровать, выкручивая скорость на переключателе. не переборщить. чонгук использует остатки своего голоса, чтобы закричать, и чимин даже так слышит, как он скользит стопами по постельному шёлку, — держи свои ёбаные бедра. судя по всему, я ошибся. ты такой глупый. я дал тебе то, чего ты так хотел, а ты не можешь справиться с одной единственной просьбой. — я-я!... — наверное, юноша хочет извиниться. сказать, как ему ужасно жаль и что он будет стараться лучше, начать умолять. но пак закрывает чужие рот и нос ладонью, низко наклоняется, чтобы смотреть прямо в дикие угольные глаза, из которых текут влажные дорожки. больше он те языком не собирает, как бы не хотелось, он шипит. — может быть, если ты не справляешься со своей ролью, тебе не нужно дышать? — чонгук даже не сопротивляется. чимин переходит на шёпот, с трудом различаемый за чавканьем лубриканта от долбёжки, — знаешь, что делают с неисправными игрушками? их вы-бра-сы-ва-ют. ты моя игрушка, чонгук, — неподдельным отражающимся на красивом лице ужасом любоваться можно очень долго. пак убирает руку, когда чон приглушенно воет и звенит металлом на фиксаторах. чимин выпрямляется, погладив себя по бедру. пока чонгук кашляет, смыкает и размыкает губы, которые, очевидно, не слушаются, он слезает с чужого тела, чтобы устроиться рядом. юноша мычит и дергается следом, не отрывая жалостливого мокрого взгляда от него. думает, что пак уйдет, бросит его в одиночестве на этой пытке, откажется от права обладания. нездоровый румянец расползается по липкой коже пятнами до самого пупка. — я здесь. покажи мне, на что ты способен, — чимин свободно оставляет руки на коленях, даря чонгуку успокаивающий внимательный взгляд, и тот явно отдает всё рвение, которое может наскрести. бедра блестят от пота и мышцы на них выделяются так привлекательно, продолжая трястись. он видит, как тяжело юноше приходится удерживать таз на весу, особенно, когда это ради того, чтобы при каждом движении силикон тер раздраженную железу изнутри. чон сдерживает порывы отодвинуться как может, абсолютно совершенный в том, как распадается на кусочки, и пускает дилдо в растраханную задницу, словно это действительно так легко. не проходит много времени, прежде чем он начинает сотрясаться в рыданиях, а член, лежащий на торсе, капает семенем. чимин протягивает ладонь, гладя багровую уздечку, — вот так, вот так. ты прекрасно справляешься, — чонгук дергается весь как от удара, слетая с секс-машины, которая продолжает двигаться в пустоту. пак и не думает ругаться. он обвивает чужой член пальцами, сжимая те плотным кольцом, и отмечает каждую порцию спермы, выходящей из уретры скупыми толчками, — ещё немного, мой сладкий, всё хорошо. парню приходится найти пульт на ощупь, чтобы отключить питание, но останавливается он лишь тогда, когда выдаивать больше нечего, чон изумительно пуст, а звуки, которые он издает, граничат с истерикой. полный беспорядок вместо личности. — да, дорогой, да, всё закончилось. ты был идеален, отлично справился с каждым моментом. я рядом. я так горжусь тобой, детка. ...правда в том, что их власть друг над другом равна.