Щитом, PG13
11 декабря 2021 г., 20:19
На самом деле он хотел остаться лишь наблюдателем.
В остаток отпущенных эрозией дней хотел видеть, как без своего архонта процветает столько веков хранимый им Ли Юэ в руках людей, как неумолимо меняется мир и творится история, а вместо этого вновь глядит в огонь, такой же как сотни прежде гревших в пути — в то же время совсем другой, совсем новый.
От костра доносится легкий треск дров в тишине и взметаются искры, беспокойно ворочаются спящие спутники, ночная птица поет где-то под сенью усыпанного спелыми плодами закатника. Маленькая путешественница тихо дышит во сне, тяжелой от усталости головой устроившись на сгибе его руки и ее выпавший из ладони клинок забытым лежит под ногами
Звезды на темном бархате ночного неба говорят бывшему богу, ныне консультанту бюро Ваншэн — его время уже ушло далеко заполночь, вот-вот кто-то придет на смену чтоб и дальше стеречь чужой, неспокойный сон…
Всегда кто-то неизбежно приходит.
Но когда заспанный мальчишка-экзорцист продирает глаза чтоб сменить его, Чжун Ли не сводя глаз с языков пламени, говорит лишь:
— Возвращайтесь ко сну, молодой господин Чунь Юнь. Сегодня у меня что-то бессонница.
Тот вскидывается, явно хочет поспорить — эти мальчишки вечно стремятся что-то всем и каждому доказать — но бывший бог умеет смотреть и говорить так, что не подчиниться не получается.
Эта девочка слишком устала, чтоб сейчас безжалостно разбудить, она слишком, слишком давно в пути; может поэтому он и оставил мирную череду дней в похоронном бюро Ваншэн — своими глазами увидеть куда однажды приведет ее этот долгий, тернистый путь и надеяться чтобы только не в бездну.
Под звездным металлом решимости у Люмин мягкое, щедрое сердце, похожее на золото моры — без жалости она богами брошена в пылающее горнило своих поисков чтоб в огне выплавиться и стать сильнее, чище… или рассыпаться в пустую породу.
Сейчас она крепко спит, теплой даже сквозь перчатку щекой прижавшись к его руке, и от вынужденной неподвижности мышцы слабого человеческого тела наливаются тяжестью и ноют немного — весьма любопытное чувство, он, наверное, все же до конца не привык. Как не думал в своей новой, едва прожитой еще ипостаси Чжун Ли из похоронного бюро Ваншэн вновь оказаться там где творится история, но сам однажды хоть на краткий срок пожелал стать ей надежным щитом.
В этом есть нечто от болезненного — человеческого или нет — любопытства, но он прожил достаточно жизней чтоб понимать, почему Люмин приходит в бюро Ваншэн и подолгу слушает его истории, и подолгу молчит, когда он работает, почему смотрит на него так как смотрит и сейчас спит, щекой устроившись на его руке. Понимает он и почему однажды по доброй воле сам пожелал стать для нее щитом.
Может именно непредсказанное, незадуманное, нежданное и придает краткой человеческой жизни ни с чем не сравнимый вкус — затасканная порядком мысль заставляет Чжун Ли про себя усмехнуться.
Острогранный камешек в неподвижных пальцах истаивает песком и возрождается твердым снова в странном цикле из повторений, мягкий шелк рассыпанных по его рукаву волос Люмин кажется в отблесках костра похожим на самое чистое золото, а бледная кожа похожа на тонкие, прозрачные лепестки цветов цинсинь.
Все, чего бы он по правде хотел — наблюдать. Этого было б достаточно.
Но вот теперь снова глядит в походный костер, охраняя чужой покой, а у спящей Люмин лицо удивительно спокойное, бестревожное. Когда ее тонкие светлые брови во сне страдальчески хмурятся, свободной рукой Чжун Ли осторожно укрывает ее своим сюртуком и еще долго думает о чем-то своем, пока край неба над горами едва заметно не становится серым.
— Вам тоже надо было поспать, — с досадой на себя поджимает проснувшаяся Люмин губы, садится и сама себе противоречит, с наслаждением кутаясь плотнее в его сюртук в попытке сберечь остатки тепла в сыром утреннем холодке.
Такая же незаметная как рассвет улыбка касается краешка его губ.
— У инадзумцев есть история о женщине, на рукаве бесценного кимоно которой уснул дорогой ее сердцу кот. Ей пришлось отрезать рукав, чтоб уйти и не разбудить кота, но, откровенно говоря, отрезать руку мне бы не хотелось, — очень серьезно говорит Чжун Ли. — Это больно и производит на других не самое приятное впечатление.
Нахохлившись, Люмин еле слышно смеется и прижавшись к нему, играется с хвостом его длинных волос.
— Я не кот, господин Чжун Ли. И я больше не хочу историй, — поднимает она на него слишком серьезный, слишком женский взгляд мерцающих золотыми искрами корляписа глаз. — Я хочу тебя целовать.
Внутри что-то перехватывает — человечное или нет, любопытство или желание, или нечто большее, вышедшее за рамки всех контрактов. И ее руки холодные, а губы горячие, живые мучительно, и Моракс уже прожил достаточно жизней чтоб не понимать — в конце все равно будет боль, и может отрезать руку чтоб вовремя освободиться было бы не больнее, но путь еще будет долгим, пока он останется ее щитом. Пусть хотел прожить лишь сторонним наблюдателем — не получилось, но в этот раз бывший бог, ныне консультант похоронного бюро Ваншэн о несбывшемся не хочет жалеть.
Ни на мгновение.
