Pas de regrets

      《 Жана забрали. Ариэль не могла в это поверить до сих пор. Они петляли по скачущим в зрении коридорам с тусклым освещением, мигающим от прыгающих движений при беге. По лбу катился холодный пот, дыхание сбивалось от дополнительного веса, что приходилось тащить на себе, пусть и вдвоём. Шарик лёгких трепетал внутри, и казалось, что одно лишнее движение, и он был готов взорваться, как резина о иглу. Слюна приобрела кислый вкус и была вязкой. Ариэль уже привыкла быть на пределе возможностей, но это был другой случай. Было до одури, до головокружения страшно, пока они преодолевали последние метры пути, оглядываясь на каждый шорох или трещание люминесцентных ламп.       Пальцы обожгла холодная металлическая дверь, и вот наконец они на свободе. В лицо ударил свежий от контраста со спертым в помещении морозный воздух, от чего её волосы разлетелись в разные стороны, вспархивая с щек и лба. Хлесткие удары ветра пьянили, кружили голову от накатившего облегчения, но и усталости.       Вместе с Рене они загрузили еле сопротивляющегося Моро в машину. Ариэль провожала его фигуру, скрывающуюся в салоне, пустым взглядом. Один из глаз парня был опухшим, оставляя только небольшую щёлку для обзора, и заплывшим от почти черного синяка. Нос на вид был сломан, напоминая собой спелый плод, а на шее даже из-под одежды виднелись синюшные отпечатки ладоней. Жан тяжело дышал и, кажется, был не совсем в осознанном состоянии. Мёллендорф вообще не была уверена, что ему не сломали ребра...Опять. В взгляде Моро было что-то умоляющее, когда он тянул к ней свою дрожащую руку с перебитыми пальцами, но она лишь захлопнула дверь машины перед его лицом.       Ариэль наблюдала, как автомобиль медленно растворяется на горизонте в свете тусклого солнца и серых клубах пыли. Все дальше и дальше от нее и этого кошмара. Наконец Жан был там, где Рико его больше не достанет. В этот раз Моро был настолько искалечен, что... даже не так... Он был полностью изуродован во всех отношениях, что Мёллендорф была готова отдать даже свою собственную свободу, лишь бы ему помогли. Потому что она не была уверена, что следующий раз француз вообще переживет, а проверять данную гипотезу у нее не было никакого желания. Отдать его кому-то на попечение было лучшим решением. Но почему-то, когда Ариэль добралась до их комнаты, застыв посреди, её сердце начало разваливаться на части.       Она осталась одна. Совсем. Больше никого нет.       С осознанием этой истины на смену душевным терзаниям пришел страх, дикий и животный страх, который нельзя было описать словами. Жана не было, а она осталась одна, это означало, что теперь она здесь главная мишень. Ноги Мёллендорф подкашивались от того, что мог сделать с ней Рико, который определенно придет в ярость, когда узнает, что Моро исчез. Ее колени, как будто тонкий лист металла под давлением, согнулись и разъехались в стороны, от чего Ариэль тяжело осела на пол. Распахнутыми широко глазами она смотрела в одну неопределенную точку на потолке, так долго, как ей ещё это было дозволено. Пока что...       В этот момент время не имело определенной структуры, но казалось, что только она моргнула, как бурный поток реки, приближающий неминуемое, прекратился. Возможно, что сегодня это все закончится. Она надеялась, что закончиться, молилась Богу, в которого доселе не верила. Лучше умереть, нежели остаться здесь.       Ее взгляд лениво перешёл на дверную ручку, такую блестящую, но такую холодную и далёкую, унося ее куда дальше, чем могло простираться Гнёздо.       Может, у нее ещё был шанс тоже сбежать? Может, у нее получится нагнать ту девчонку — Ариэль поедет с ними, и потом всё как-то само решится?       От сладкой и мерной почти полудрёмы Мёллендорф отвлек скрип двери и медленное поворачивание ручки. Всё её сознание пыталось забиться в самый дальний угол, в облачные мечты и загадочные "а что если...". Ох уж эти мечты: о хорошей семье, счастливом детстве, веселых подростковых шалостях, любви родителей и хороших друзьях.       Впервые в жизни она обрела того, о ком настолько переживала — друга, но от того отпускать его было ещё больнее. Они вросли корнями в друг друга, просто чтобы снова быть потерянными и забытыми. По крайней мере, Ариэль так считала, потому что это определенно был ее последний миг спокойствия, короткого и эгоистичного счастья в этой сточной яме. И в этот момент она поняла, что не было в ней никакой храбрости, не было благородства, потому что она просто хотела, чтобы Моро вернулся. Чтобы всё это был ещё один страшный сон, чтобы дальше ничего не происходило и они продолжали бороться за будущее вместе, рука об руку. На губах дрогнула улыбка, которую тут же прервала рука, впившаяся ей в волосы и с яростью дергающая вверх.       — Где он? — прямо на ухо зарычал Рико, и Мёллендорф поморщилась, но промолчала, из-за чего тут же была со всей силы брошена на пол. Сверху за ней пристально наблюдал капитан, окидывая взглядом, полным холодной ярости. В нем не было сочувствия, кажется, он даже не считал девушку на кафеле за человека. Он просто ожидал беспрекословного подчинения, как от собаки, но только для того, чтобы после ее наказать.       — Отвечай! — вены на его лбу вздулись, а капилляры в глазах полопались. Белки капитана ещё больше налились кровью, когда его лицо сморщилось от негодования. С рявком Морияма занёс ногу, натренированным ударом выбивая весь воздух из легких Ариэль, попадая куда-то между ребрами и нижней частью живота.       Она залилась продолжительным кашлем, будто пытаясь выблевать легкие. Из её рта непроизвольно текла слюна, а из носа шли сопли из-за непрекращающегося судорожного хрипа, но она промолчала. Морияма все бил и бил, не унимаясь, спрашивая всё те же вопросы, будто то, что он задавал их раз за разом, нанося удары со всё большей силой, могло помочь Мёллендорф ответить быстрее. Пинки приходились куда ни попадя: в живот, голову, по ногам и рукам, причиняя еще больше боли, когда тяжелые ботинки проезжались по синякам и старым ранам.       Поддавшись инстинктивному порыву убежать, она попыталась встать или хотя бы приподняться на локтях, но за это получила лишь сапогом по лицу, чувствуя, как изо рта начинает течь кровь от неудачно прикушенного языка. Запах жженой резины смешался с кислым флером пота и желчи, которой ее вырвало. Слава богу, она ещё не ела... По ощущениям, это продолжалось бесконечно долго, только что бегущий стремительно ход времени замедлился до скорости улитки, будто на зло, чтобы Ариэль прочувствовала каждый миг.

Так больно.

      Кажется, от всех этих пинков прямо по голове она на какое-то время потеряла сознание, но эта спасительная чернота была мимолётна. Конечно, им не было позволено отключаться, ведь капитану так не интересно, а главной целью жизни Воронов, маленькой песочницы Мориямы, было то, чтобы он оставался доволен.       Забравшись сверху, он придавил девушку к жёсткому полу. В чёрных глазах не было видно зрачков, казалось, что они всё расширялись и расширялись, поглощая белок и с яростью пожирая всё на своем пути, словно бешеная гончая. Руки, сцепившиеся на её шее, жгли кожу, как кандалы, лишая воздуха. От невозможности вдохнуть было ужасно: глаза выпучивались, будто тоже пытались поглотить частички желанного кислорода, трахея от нажима болела, что даже на хрип не оставалось возможности, только на открывание рта, как у рыбы, выброшенной на берег, щеки горели от прилившей крови. В голове стоял трескучий белый шум, от которого Мёллендорф не удавалось разобрать слов, что с яростью выплевывал в неё Рико, все сильнее сдавливая ладони. Ее руки потянулись к его, царапая, пытаясь отодрать от себя, но с каждой секундой её сопротивление сходило на нет, даже ногами дергать уже не выходило. Она ведь была готова прямо тут отдать концы, так почему сейчас она пыталась прервать пытку, не дать задушить себя, отчаянно цепляясь за остатки своего сознания? Капилляры в ее глазах лопались, а зрачки начали закатываться, зрение темнело от недостатка кислорода, а после и вовсе весь обзор заполнила липкая тьма.       Как жаль, что пришла она в себя в следующую же секунду уже в ванной комнате, с трудом стоя на ногах. Рико буквально заставлял её стоять, цепляя руками за края раковины. Своим размытым зрением, плавающим в пузырях и засветах, словно в плесени, все, что успела увидеть Ариэль, было мутное отражение в забрызганном зеркале, прежде чем её голова оказалась в ледяной воде. Во рту смешался вкус блевотины, хлорки и крови. Нос, подбородок и лоб болели, так как именно ими она ударилась о керамическую поверхность, когда капитан, совершенно не рассчитывая силы, окунул ее в жидкость.       Все они знали, что холодная вода была не только предметом пытки, но и способом оставлять меньше следов от побоев на лице для большой публики. Она била руками по раковине, по плитке на стене, даже пыталась поднять голову, но её лишь сильнее придавливали щекой к сифону. Когда воздуха стало катастрофически не хватать и Ариэль практически перестала царапать ногтями всё, что попадется под руку, ее рывком подняли за волосы, снова что-то крича уже на японском. Но она молчала, заставляла себя молчать, упорно давясь водой, казалось, проникшей даже в глазницы.       Это происходило снова, снова и снова, пока Рико наконец это не надоело, и тогда он бросил ее, словно кусок мяса на растерзание: на смену ему пришли старшие Вороны. Сквозь яркие вспышки звезд, плавающих в глазах от внезапно прилившего в голову воздуха и мерцания света в потемневшем взгляде, Мёллендорф практически не могла разглядеть их лиц. У нее не осталось сил даже пошевелиться. Кажется, первым, что она услышала и почувствовала, был холод и треск рвущейся одежды. Она помнила лишь боль, ужасную боль, колющую и острую, распространившуюся по всему телу как яд, доставая до самого живота и кишок, режа их раскаленной кочергой по плоти. Толчком за толчком, а в ушах лишь гомон голосов, сливающийся в один нечеловеческий гогот из возмущения, недовольства или восторга. Всё, что Ариэль могла чувствовать - это огромное количество рук, которые держали ее, сжимали, били, водили ножом, заставляли извиваться и делать то, что ей совсем не хотелось.       Горло было сухим и уже болело от криков боли, просьб о помощи, нечёткой мольбы. Кричать было большой ошибкой. В маленьком обществе "Воронов" существовали только две возможности: или жить, продолжая придерживаться правил, или умереть. Никакой середины. Пока живешь по общему уставу, все в порядке. Ты не имел права умолять или даже просить, поэтому даже в обычной жизни игроки не особенно боялись заболеть, ведь при отсутствии врачей с этим все равно ничего нельзя было поделать. Никакой жалости и никакого сострадания. Кажется, в этом темном месте вообще забыли, что это такое, упиваясь страданиями, чтобы хоть как-то сохранить жизнь и рассудок.       Но именно Морияма любил это больше всего. Он мог слушать вечность, как кто-то кричит от боли и безысходности, досыта упиваясь чужим отчаянием. Иногда Ариэль тихо думала про себя, как всё же он был жалок, как все они были. Просто сломанные, неполноценные игрушки, с которыми с упоением играл такой же сумасшедший.       Это продолжалось целую вечность и могло продолжаться ровно столько же, потому что она, как и другие, просто собственность, кукла в этом маленьком спектакле. А игрушкам не может быть больно или страшно, у них вообще не должно быть чувств. Цель их существования – лишь беспрекословно выполнять свою задачу на радость хозяину, иначе в таких них нет смысла. Ариэль не дадут умереть, не позволят закончить этот кошмар, а лишь поднимут за шкирку и заставят твердо стоять на ногах, доводя себя до предела.       Мёллендорф была унижена и осквернена. Вся грязная, мерзкая и отвратительная, она лежала на холодном и мокром кафеле, еле шевеля пальцами. И этой жизни она хотела? Этого так страстно желала, убегая из своего дома, как оказалось, в ещё большую яму? Это того стоило?       Как бы Ариэль не хотелось выбраться, выхода для неё никогда не существовало. Это просто было её проклятье, право по рождению. Она родилась сломанной. И теперь, сколько бы она не пыталась наполнять свою жизнь творческими проектами, книгами или спортом, это не приводило её ни к чему. Абсолютно ни к чему. Сделав глубокий вдох и собрав последние силы в кулак, Ариэль удалось раскрыть рот...》

***

      С криком вырвавшись из объятий кошмара, так жадно старающегося затянуть ее в пучину страхов и воспоминаний, Ариэль тяжело хватала ртом воздух, пытаясь сфокусировать одновременно мокрые от нескольких капель слез и сухие от регулярного недостатка сна глаза. Зрение плыло в разные стороны, сопровождаясь при этом звенящей болью где-то в районе висков.       Девушке потребовалось несколько мучительных минут, чтобы разглядеть светлый потолок и синеватую, слегка потрёпанную обивку дивана, на котором она уснула прошлой ночью. Воздух в комнате был свежим, пахнущим пряным деревом и влажностью раннего утра. Этот аромат резко контрастировал с тем, что ещё витал у неё в памяти: кровь, рвота, моча, пот — тяжелый коктейль чужих следов, выжигающий душу. При одном лишь воспоминании её желудок скрутило от отвращения, отвадив у Миллер всякое желание заснуть вновь.       Она чувствовала себя ужасно: тело ныло от фантомной боли, воспроизводя многократные удары и тяжесть чужих ладоней теперь не только в голове, но и на коже, будто они всё ещё жили в ее мышцах и костях. Ариэль с силой потерла лицо руками в попытке стереть с себя это чувство беспомощности и страха. Хотя даже так создавалось ощущение, что ее переехало целой фурой, а кости раздробило в мелкий песок.       Хватая ртом воздух в попытке восстановить нормальное и размеренное дыхание, Миллер лежала, распластавшись на влажном от пота диване, пытаясь медленно и мучительно прийти в себя. Но даже спустя время руки продолжала бить крупная дрожь, да такая, что ложку было не удержать: сразу выскользнет. Разум Ариэль всё ещё был в каком-то помутненном состоянии, будто бы балансируя на грани между сном и явью.       — Что случилось? — внезапно появившийся встревоженный голос над ее ухом вывел Ариэль из тяжелых дум. Это заставило ее до хруста шеи резко обернуться, чтобы наткнуться взглядом на заспанного, но обеспокоенного Кевина, видимо, вскочившего от ее весьма громкого крика. С небритой щетиной и заспанными глазами он уставился на Ариэль, быстрыми движениями пытаясь пригладить всклокоченные волнистые волосы, растрепавшиеся, как перья птицы, в разные стороны, и мятую от сна футболку. Голос парня звучал неуверенно и натянуто, когда он переминался с ноги на ногу, не находя себе места. — Все... нормально?       — Я так устала, — выбившиеся из пучка волосы разбросались по плечам Миллер, когда она обречённо мотнула головой, хватая пальцами пряди на макушке и дёргая их – жест отчаяния, а не раздражения. Начав говорить, она не могла остановиться, словно в трансе тараторя первое, что придет в голову. Ее надтреснутый голос то понижался почти до шёпота, то вдруг срывался на резкий вскрик от новой волны ярости. — Когда это наконец закончится? Ничего не помогает: смена окружения, тренировки, даже начавшаяся терапия. Ничего. А я тону и не понимаю, когда это закончится. Когда я наконец стану... Нормальной, — Ариэль потирает свои плечи, водя по ним ногтями так, будто ее одолел нестерпимый зуд. Её взгляд, полный боли, покрасневший и уставший, встретился с его, когда она поджала губы. — Я же хочу простых вещей. Я хочу не бояться панически людей или их прикосновений, своих чувств и эмоций. А мне просто страшно. Всегда страшно. Я не вынесу этого.

Можно вытравить Ворона из "Гнезда", но не "Гнезда" из Ворона, да?

      И почти сразу, будто спохватившись, девушка вскочила с места, судорожно засобиравшись на задний двор.       — Я... так больше не могу. Мне надо идти... — ее слова смешались с паникой и стыдом: только сейчас до нее почему-то дошло осознание, что и кому она наговорила. Рывком выпрыгнув на свежий воздух, она поспешила скорее скрыться с чужих глаз.       — Постой, о чем ты...? Ариэль! — в недоумении нахмурился Кевин. Он растерянно сделал за ней шаг, попытавшись ухватить за запястье, но сразу же, будто обжёгшись, отдернул свою руку, останавливаясь в дверном проёме. Дэй напомнил себе, что ему не стоит делать что-то настолько опрометчивое по отношению к Ариэль в таком состоянии. Знает, проходили. Возможно, ему стоит просто подождать, пока она успокоится?       Парень медленно осел на пол, потирая затылок. Уже было хорошо, что Миллер вообще с ним заговорила: последнюю неделю она упрямо игнорировала его существование даже на тренировке. Дэй вздохнул.       Как же сложно было понимать, как действовать правильно.

***

      Дверь захлопнулась за её спиной с глухим щелчком, и ледяной воздух болезненно проник в горло при первом вздохе, быстро приводя Ариэль в чувства. Яркий свет солнца, отражающийся от жемчужного снега, на секунду ослепил ее, от чего девушка зажмурилась, прикрывая лицо ладонями. Ветер полоснул по нежной коже оголённых ступней, как тонкий нож, проникая до костей. Миллер споткнулась о будто стеклянный от льда порог и шагнула вперёд, проваливаясь в сугроб. Было ощущение, что земля под ней звенела, когда ее шаги знаменовали очередной хруст мягкого снега, впивавшегося иглами в кожу.       Холодный воздух теребил края её тонкой кофты, прижимая ткань к телу, и порывами разбрасывал спутанные и выбившиеся пряди из прически, заставляя ежиться. Но Ариэль упрямо, не смотря на краснеющие пальцы и колющую боль, побежала прямо по белому покрывалу, устало всматриваясь в чистый голубой небосвод.       В голове все никак не могло уложиться – одна мысль скакала за другой, а воспоминания пленкой мелькали перед глазами, готовясь раздавить девушку живьем.       Её дыхание вырывалось облаками пара, когда она устало осела на рыхлый снег и вытащила из кармана кофты полупустую пачку сигарет. Пальцы дрожали от холода и чувств, поэтому несколько раз Ариэль просто безуспешно щёлкала зажигалкой, прикрывая маленький огонек ладонью, прежде чем она наконец смогла поджечь долгожданную сигарету. Первая затяжка вышла настолько глубокой, что по внутренней стороне горла прокатилась волна боли и странной чесотки, заставляя Ариэль пару секунд кашлять дымом и кривить лицо.       – Я так больше не могу, — сама себе повторила она, поджимая ноги к груди и втискиваясь в коленки до цветных искр в глазах.       Действительно, как долго это еще могло продолжаться? Месяц? Год? Всю жизнь? Одна только мысль об этом нескончаемом эмоциональном и физическом кошмаре приводила ее в отчаяние.       Как можно терпеть это ощущение? Она будто сходит с ума от того, что все вокруг другие, нормальные. Почему они не ощущают того же, что ощущает она? Почему они в порядке? Это несправедливо, и от этой зависти Ариэль испытывала только больше отвращения к себе. Почему она не может просто жить и наслаждаться жизнью, почему она постоянно должна во всем и всех сомневаться, не надеяться ни на что – просто страдать? Даже сон не может дать телу Миллер желанного успокоения, спасения от кошмара. А ведь она могла признать, что в целом ее жизнь наладилась, по крайней мере, ее хотя бы не били, появилось место, в которое ей хочется возвращаться, вроде как даже друзья, но почему-то иногда Ариэль всё ещё чувствовала себя ужасно одинокой, неполноценной.       Даже выходя на корт, кошмар за кошмаром гнал ее по бесконечному черному полю, словно зверя, борящегося за жизнь. Быть на пределе, задыхаться от страха и жалеть о своем появлении на свет, гонять адреналин по венам — стало ее сутью, привычной средой. А ей хотелось просто забыть обо всём произошедшем, исчезнуть. Желательно без боли, печали и смерти.       Дрожа от накатывающей истерики, Ариэль выудила с кармана штанов телефон и набрала единственный важный ей в этой жизни номер.       – Алло? — спустя пару гудков в трубку прозвучал заспанный мужской голос.       — Привет, — дрожа пролепетала Миллер, сама не узнавая себя. Интересно, насколько же жалко это звучало по ту сторону?       — Да, впрочем... привет, — медленно его тембр стал менее глубоким и более осознанным, наполняясь нотками тревоги. — Что случилось? Все в порядке?       — Да, Жан, всё хорошо... всё хорошо...— Ариэль повторила это, как мантру, будто пытаясь убедить в этом себя и старого друга. Сжимая холодными руками телефон, Миллер сделала глубокую затяжку, прежде чем продолжить, чтобы ее губы предательски не дрожали. — Нет, на самом деле я... Я не в порядке, — Миллер тяжело сглотнула ком в горле, — Мне снилось...опять снилось, как...когда ты, — ей было тяжело подобрать слова, потому что говорить было ужасно тяжело, будто горло передавило тугой бечёвкой, из-за чего каждое слово требовало неимоверных усилий. — Когда тебя забрали, и... Я просто...       — Не надо, — мягко и тихо осадил ее Моро, замолкая на пару секунд. Из трубки послышались размеренные вдохи и выдохи, а после полная тишина. — Ариэль, послушай меня, это уже позади. Все позади. Сейчас всё хорошо. Ты не в "Гнезде", я не в "Гнезде"... Всё давно закончилось.       — Нет, Жан, нет... — панически выдавила она, периодически истерично хихикая и чувствуя, как на глаза накатывает пелена из слез. Ариэль потирла переносицу, пытаясь остановить их течение. — Они... У них моя форма. Ее не выкинули. Они никогда, слышишь, никогда не оставят меня в покое, — её голос опустился до шёпота, когда она практически вжала в себя трубку. — Мне страшно, Жан.       — Все будет хорошо. Всё правда будет хорошо, поверь мне, Ариэль, — несмотря на то, что он говорил спокойно, Миллер прекрасно слышала фальшь в его голосе и точно такой же... страх.       Почти сразу после случившегося в Эверморе на зимнем банкете она уехала в Германию с Монстрами, из-за чего в ее голове этот момент как-то смазался. В целом новый город и путешествие по нему отрубило у девушки всякое чувство, что что-то произошло, да и было просто не до этого со всеми позитивными впечатлениями, будто она стала другим человеком, более... живым. Только после разговора с Би всё как будто всплыло наружу, несмотря на то, что тему "Воронов" они даже не затрагивали. Но вот Кевина они вполне себе обсудить успели, а он почти всю свою жизнь провел за створками "Гнезда". И она не могла перестать думать об этом, вначале из-за характера Дэя и того, как он таким стал, а позже из-за осознания её личной ситуации. Каждую ночь с того дня Ариэль мучили ужасные кошмары, будто напоминая, что её ждет, если она оступится и сделает неверный выбор, приблизиться слишком близко к своему прошлому. Но почему тогда её так тянуло к этому решению? А черт его знает...       — Не будет. Они из-под земли меня достанут. Я знаю. Ты ведь и сам понимаешь, какие наши бывшие сокомандники мстительные твари. Я ведь просто сбежала, пользуясь случаем. Может, Ичиро и плевать на меня, но не "Воронам", — она тяжело вздохнула, проглатывая слезы сквозь улыбку. — Меня никогда не оставят в покое. Они не прощают предателей.       — Ариэль...все будет в порядке, всё уже в порядке. Я тебе обещаю, ты ведь веришь мне, да? — Ей хотелось взвыть от этих слов, но что еще мог сказать Жан в этой ситуации?       Самое худшее, что опасения Ариэль не были беспочвенны, как бы ей этого не хотелось. Вороны действительно могли достать её, особенно учитывая, что они находятся буквально в соседнем штате. Сам Моро даже боялся представить, что же произошло в ту ночь, когда его забрала Рене. Он сам даже не помнил произошедшего, так как до этого его старательно приложили головой об кафель. Совесть сжирала Жана каждый раз, когда, сидя в теплой кровати и окруженный заботой Эбби, он думал о Ариэль, но, несмотря на это, он смирился. Наверное, он никогда не простит себе того, что даже не попытался помочь в ответ. Ей опять пришлось справляться самой. — Поверь мне, все закончилось. Они не могут тебе навредить, официально тебя не существует и не существовало в "Воронах".       На той стороне воцарилось тревожное молчание, словно в ожидании чего-то. И Моро прекрасно слышал тихие всхлипы, которые старательно сдерживала Ариэль. Она плакала редко, даже в "Гнезде". Только после особенно мучительных дней она могла забиться в самый угол ванной комнаты, прячась от француза, чтобы тихонько поплакать, и Жан просто каждый раз дожидался её с кружкой чая. Он и сам не понял, в какой момент привязался к практически случайной девушке. После ухода Кевина Моро даже и не думал, что снова сможет и захочет на кого-то опереться.       — Да, я верю тебе, Жан, — вытирая глаза рукавом, согласилась Миллер и глубоко вдохнула, набираясь сил, чтобы наигранно весело продолжить. — Я пойду в дом, у меня просто жуть как ноги замерзли.       — Конечно, только иди быстрее, а то заболеешь, — наставительно, словно курочка наседка, попрощался с ней Жан.       Положив трубку и небрежно закинув телефон в карман, Ариэль сделала еще несколько глубоких вдохов, отбрасывая любую возможность снова дать волю слезам. Она медленно поднялась и, отряхнувшись от прилипшего снега, побрела назад к дому, опустив голову вниз. Недокуренная сигарета отправилась легким щелчком прямо на белоснежное покрывало, почти сливаясь с ним.

***

      — Черт возьми, что я вообще творю? До чего я опустился, раз подслушиваю за чужим разговором? — он взъерошил волосы и медленно сполз по стенке. — Черт, черт, черт... — даже сквозь одежду он чувствовал прохладу деревянного пола, когда его рука поднялась, чтобы потереть виски. — Когда я вообще стал такой тряпкой? Сам Кевин, мать его, Дэй.       С каких пор он начал искать компромиссы, прикусывать язык, стараясь не сболтнуть лишнего, в принципе заботится о чужом благополучии?       Что бы Кевин сам себе не твердил, но он любил власть, любил восхищение, даже не так... он к ним привык. Привык к тому, чтобы каждому его слову или действию внимали, слушались без лишних вопросов, потому что так рос. Уже в детстве он понимал, что отличается от других, что он был особенным. Осознание этого грело его душу, но вскоре это глупое убеждение практически сразу после появления разбилось в дребезги, он не был особенным, он просто был достаточно удачливым, что имел талант и что Рико не воспринимал его как очередную игрушку. Ему просто повезло. Но Кевину ни в коем случае нельзя было показывать эту слабость другим.       И он нацепил маску — день за днем твердил себе, что он действительно такой: высокомерный, жесткий, дисциплинированный ублюдок, которому наплевать на всё, кроме экси. Но это была неправда, ему всё ещё нравилось проводить вечера за изучением фолиантов по истории, распутывая заковыристые выверты судьб людей, наблюдая, как рушатся, а следом создаются новые государства, и так снова и снова. Анализируя прочитанное он много чего подчерпнул из написанного и понял, как же сильно был похож их Королевский корт на то, что описывалось за ветошью веков. Видимо, что-то никогда не менялось.       А потом он встретил Жана и понял, насколько это было... ненормально. Моро рассказал ему о другой жизни, не такой жестокой и несправедливой, как Дэй привык. Это звучало настолько хорошо, что даже было похоже на сказку. Они сблизились и начали изучать французский вместе. Это стало их маленьким секретом, шифром понятным только для них. А потом Рико узнал.       Это было ужасно и больно, но ещё хуже было то, что он отвернулся от Жана после этого. Как бы сильно Кевин себя не убеждал, прежнего общения у них больше не было, и Кевин начал возвращаться к прошлой своей ипостаси, заворачиваясь в нее, как в кокон. «Кто ещё может быть рядом с Мориямой, кроме как такой же ублюдок?» твердил он себе. И в какой-то момент Дэй чертовски сильно в это поверил.

А затем последовало начало конца.

      Его рука чертовски сильно ныла и уже начала опухать, расползаясь пока только розовым синяком по коже. Слава богу он ещё мог пошевелить пальцами, значит, что не сломана. Но от шока он не мог произнести и слова, смыкая сухие от неровного и жаркого дыхания губы, стараясь отступить как можно дальше, скрыться. Когда вжиматься в стену было уже некуда, медленно и неумолимо Морияма надвигался к нему с кошачьей грацией и напускным спокойствием, только белые практически до посинения пальцы сжатые на рукояти биты выдавали настроение ее хозяина. И Хозяина Кевина тоже. Ему совсем не стоило об этом забывать... Но, может, ещё есть шанс вразумить Морияму? — Рико, нет, постой, не надо... Почему ты так поступ...?       Не успев договорить, на него обрушился удар, вышибая воздух из легких. В ушах зазвенело, когда послышался пронзительный крик. И, черт возьми, до него даже не сразу дошло, что он был его собственным. Ощущение того, как хрустят под кожей кости, было непривычным, мерзким и страшным. Это было неправильно. Так не должно было быть. От этого противоречия Кевин не мог сдержать свою паническую дрожь, опускаясь на колени, прижимая к себе ушибленную конечность и укачивая, словно младенца. Но этим все не закончилось, и его прошибла очередная вспышка боли. Холодная бита проходилась раскаленным железом по коже всё новыми и новыми ударами, ломая кости, разрывая сухожилия и образуя гематомы. Его никогда так раньше не били. Голос уже осип, поэтому ему только и оставалось открывать рот в безмолвном крике ужаса и боли.       — Ты думаешь, ты здесь лучший?! Я слышал слова дяди... задумал забрать у меня первое место, а не выйдет! Ты всего лишь моя игрушка, моя собственность, которую я могу хоть убить. Не смей больше прикасаться к тому, что не принадлежит тебе, шавка. — лицо японца побагровело от ярости, белки налились красным, а и без того узкие глаза превратились в щёлочки, когда сам он орал, практически выплевывая речь, словно яд. — Потому что я здесь... — слова Мориямы становились всё дальше и дальше от Кевина. Он чувствовал, как уплывает куда-то далеко. Лишь крики Рико иногда долетали до его сознания, как пузыри, они всплывали на границе его разума, но тут же растворялись во тьме с забавным бульканьем, пока Кевин окончательно не вырубился.

Король.

      Да, в какой-то момент его жизни все пошло совершенно не туда... Вначале сломанная рука, потом Лисы, потом Ариэль. Почему он вообще стал меняться ради какой-то девчонки? Такой раздражающей, упрямой, своенравной...! Хрупкой... Он всё ещё думал над тем, была ли это любовь, но так и не определился. Впрочем, Кевин точно уже не чувствовал сквозящее внутри безразличие ко всему, кроме экси. Нет. Уже нет.       Медленно, но верно он оттаял, наверное, даже стал лучше, понял больше, и всё это благодаря людям вокруг, как бы не хотелось это отрицать. Ариэль... Интересно, это вообще ее имя? Фамилия то точно не настоящая. Хотя, не важно. Он тоже должен хоть как-то помочь ей, иначе ещё чуть-чуть и она просто сгорит в этом отчаяние, сжирающим ее.       Она не должна остаться одна наедине с этим... С такими мыслями он наконец встал и задумчиво провел пальцами по входной двери.       Но вот как ему помочь, это был другой вопрос.

***

      Повернув ручку, первое, с чем она столкнулась, было встревоженное лицо Кевина, который замер около двери, неловко засунув руки в карманы, будто его поймали с поличным на преступлении.       Ариэль нахмурила брови, не совсем понимая, почему Дэй здесь, если пару минут назад она видела его стоящим около дивана. Но, вспомнив, что она высказала парню до этого, Ариэль скривилась и просто попробовала обогнуть его, сделав вид, что ничего не произошло.       — У тебя все в порядке? — неуверенно потерев шею, выгнул бровь Кевин. Он сощурился, из-за чего на его переносице появились складки, от того, как внимательно он осматривал лицо Ариэль. Мимоходом задев глазами ее покрасневшие ноги, он сразу подскочил, кидая взгляд по комнате в поисках чего-нибудь теплого. — Заболеть удумала? — рявкнул парень, роясь тут и там по разным шкафам и бормоча себе под нос на французском. — Qu'est-ce qu'on fait habituellement avec des gelures? On chauffe l'eau, non? Et comme toujours, Jean est impliqué.       — Что? — еле разобрав неразборчивое бурчание парня, Миллер побледнела и скривилась. Ее лицо от замешательства и даже смеси смущённой растерянности от заботы перешло к гневному от негодования, стремительно сильнее краснея. Он что, подслушивал за ней? — Да какого черта ты вообще в это лезешь!? — Ариэль практически пришлось бежать, чтобы уследить за Кевином, направившись на кухню. Ее ладонь успела ухватить запястье Дэя именно в тот момент, когда он наливал в кастрюлю порцию теплой воды, от чего та чуть не пролилась на пол. — И прекрати суетиться, Господи! Я в порядке!       — В порядке? Не смеши меня, а это по-твоему что? Новые новогодние носки? — его ладонь резко указала на покрасневшие ноги девушки. — Просто, ну, почему? Почему ты никогда ничего не объясняешь? Скажи, тебе что, это религия запрещает? — он с силой усадил девушку на стул, пока та прибывала в лёгком шоке и не сопротивлялась. — Никто не сможет понять тебя, если ты не откроешь свой чёртов рот. Почему мы должны сами догадываться о твоем состоянии? Мы не телепаты! И нет, ты точно не в порядке, дура! — кажется, Кевин уже начинал закипать, с раздражением окуная одну из ее ног в воду, от чего Ариэль вскрикнула и чуть не упала. После целой недели игнорирования его в общежитии, в университете и даже на поле, первым, что Миллер удосужилась сказать, был монолог о ее несчастной жизни и это “я так больше не могу”, после чего она, ничего не объяснив, ушла, как будто это нормально. Но это точно не было нормально, по крайней мере для Кевина.       — А я тебе брат, сват или кто, чтобы я тебе что-то объясняла? С чего бы я должна это делать? Потешить твое эго якобы своим "доверием"? — Миллер намерено брыкнула ногой, из-за чего ёмкость с жидкостью опасно пошатнулась, а Кевин чуть не получил пяткой по лбу. Выплевывая эти гадкие слова, она надеялась пристыдить парня за такое нарушение её личных границ, всё ещё выглядя злорадной, когда ее ноги обмотали теплым полотенцем. Только бантика для полной картины не хватало. — О, благодарю, великий Кевин Дэй, что снизошёл до бедной простушки вроде меня своим светом просвещения и заботы, я польщена.       — Не пори чушь, ты знаешь, это важно, потому что... — он нахмурился, старательно пытаясь подобрать слова и задумчиво сжимая одну из ее ног.       — Ох, потому что я член команды? Какое удобное и уже клишированное оправдание, чтобы следить за мной, да? Придумай уже что-нибудь поинтереснее, а то раз от раза всё скучнее и скучнее, — перебила его Ариэль, скалясь, как озлобленная на людей кошка. Она намеренно закинула ногу на ногу, чтобы залепить Кевину носком меж глаз, от чего тот с шипением упал на копчик. — А что же ты не пришел последить раньше, а? Это же так весело, — она театрально постучала указательным пальцем по подбородку в наигранной задумчивости. Кажется, башню ей сорвало окончательно, и она говорила первое, что приходило в голову. Лишь бы не молчать, лишь бы не смотреть в эти жалостливые зелёные глаза. — Например, на банкете осенью, когда целая свора таких же, как ты, угрожая безопасностью Жана, пришли ко мне?       — Что ты несёшь... — Дэй с неверием уставился на нее, на его лице происходили нешуточные страсти, когда из растерянного оно перешло в оскорблённые, а дальше разозленное. — Хватит! Ты хоть понимаешь, что сейчас сказала или точнее то, в чем ты пытаешься меня обвинить? Знаешь, даже у меня есть какие-то границы терпения и гордости, черт возьми! Или ты думаешь, что если мы все беспокоимся о тебе, то обязательно должны терпеть всё твое необоснованное дерьмо в свою сторону? Не смеши меня! Да я тебя насквозь вижу. — его рука подхватила Ариэль за грудки, слегка потрясывая в воздухе. Миллер начала охватывать всё большая тревога, когда ее туловище Кевин без особых усилий приподнял над стулом, при чем ни вырваться, ни даже пошевелиться в таком положении она не могла, повиснув безвольной куклой, которую слегка потрясывали из стороны в сторону. Это было страшно. Чертовски страшно. Иногда она действительно забывала, каким не только сильным, но и страшным может быть Кевин. — Строишь из себя дерзкую и крутую, а на деле тебе страшнее всех. Отталкиваешь любого, кто готов тебя терпеть, будто проверяешь границы, потому что даже капля любви напоминает тебе о той мерзкой бездонной пустоте в твоей душе.       Но тут в глазах спортсмена будто что-то изменилось, его лицо вначале покраснело, а следом побледнело. Его хватка ослабла и Ариэль, чуть не завалившись назад, наконец смогла крепко встать на ноги, но Дэй даже не обратил на это внимание. Он прикрыл искаженное от чувств лицо руками. В промелькнувших за пальцами эмоциями парня Миллер успела распознать осознание и, кажется, сожаление...? Она не была уверена.       — А что случилось, почему ты замолчал? Все накопившиеся обиды сказал или ещё что-то осталось? Давай, я ещё не все гадости услышала в свой адрес. — отойдя на более безопасное расстояние, Ариэль тут же ощетинилась и пошла в наступление, пока Кевин ещё не успел прийти в себя. Ей уже осточертело слушать весь этот бред. Нет у нее семьи, нет друзей, нет вообще никого, а даже если и были, то как долго они ещё вынесут ее психи? Один, два раза, может даже десять? Ей не хотелось узнавать, не хотелось получать и причинять боль. В принципе, доверять ей и так было чертовски больно, ещё больше она этого не выдержит.       «Как же всё-таки Кевин был прав...» — от этой мысли ее передёрнуло ещё сильнее, а к горлу подкатил ком. — Мне никто не нужен, я всегда справлялась и буду справляться сама. — к глазам предательски подобралась влага, но Ариэль решительно смахнула ее, при этом стараясь не дрожать всем телом. Нет, ещё одну истерику она сегодня не выдержит. — Ты хоть знаешь, сколько раз я выходила на поле с гематомами, сколько раз я тренировалась, хотя ели стояла на ногах? И я смогла, я выдержала! — в голосе Миллер слышалось торжество, хотя на самом деле это не то, чем бы ей хотелось гордиться, но следом ее тембр опустился до шипящего шёпота, а потом снова будто взорвался с новой силой — Но тебе этого не понять... Ты вообще в курсе, что мы с Жаном проводили вечера не за бутылками, как ты, счастливчик, сбежавший от плена жестокого брата, а за попытками хоть немного облегчить состояние друг другу! Он даже зашивал меня... Зашивал меня по-живому, черт возьми! — она тряхнула волосами, будто пытаясь отогнать от себя что-то липкое и неприятное, но не могла остановиться говорить и говорить о том, о чем поклялась молчать. — Ты знаешь, сколько раз после твоего очередного интервью о том, какая хорошая у вас команда, меня пинали, насиловали и душили, знаешь? И ты все еще думаешь, что я не выйду на твою сраную игру, что я не справлюсь? В моей жизни было дерьмо и похуже всего того, что происходит сейчас.       — Постой... Нет, я не понимаю... Я... Дай мне пару секунд...— его глаза забегали по ее лицу, будто пытаясь найти там фальшь, но не находя там ничего, Кевин отступал на шаг.       «Быть не может... Рико же не мог? Или же всё-таки мог...? О боже мой, чертов псих!» — На лице Кевина отразилась тупая и глухая боль от негодования и отвращения, но он быстро взял себя в руки. Нет, иначе его не так поймут.       Но Миллер не обратила на колебания парня внимания, даже не собираясь останавливаться. Одним лишь своим видом она напирала, грозно приближаясь, будто перед ней стоял не обычный Кевин, а ее обидчик во плоти.       — Что? Что-то не так? Неприятно такое слышать? Может быть, тебе даже мерзко от меня? Ты думаешь, что я грязная, отвратительная, что я сама виновата во всем? — на самом деле Ариэль злилась не только на Кевина, но и на себя за то, что говорит это все, совершенно не фильтруя, что причиняет ему такую же боль, как и себе. Но сейчас ей было все-равно на это, ведь ей и так приходилось прилагать огромные силы, чтобы сейчас же не сбежать в страхе, воскресая в памяти тот самый злополучный день. Но это больше не могло так продолжаться, иначе Дэй никогда не оставит её в покое, требуя сраных объяснений. Если ему так хочется, он их обязательно получит.       — Нет, не трогай меня! — она резко оттолкнула руку, которую Кевин аккуратно протянул к ней, и сморщилась, пока в глазах поплыли радужные круги. — Ты знаешь каких усилий мне стоило отпустить Жана, чтобы хоть у него появился призрачный шанс на спасение и хорошую жизнь? Что я, как дура, хотела пойти с ним, эгоистично желала, чтобы он вернулся, но отпустила, потому что знала, что поступила правильно! Или тебе незнакомо это чувство самоотверженности? Ты вообще в курсе, что случилось, когда Рико вернулся в комнату? Знаешь?       Не замечая слез, навернувшихся на глаза, она продолжала, — Из меня выбили все, что только можно было и нельзя, не оставили на теле ни одного сантиметра светлой кожи, топили и душили пытаясь узнать, куда же делся Жан. А когда Рико устал, ему на замену пришли старшие Вороны, и пока этот ублюдок отдыхал, он с упоением наблюдал, как все они измываются надо мной, как хотят. Мне было так больно, так страшно и мерзко каждый раз, когда они вдалбливались в меня снова и снова, и я ведь знала, что ничего не могу, даже плакать, ведь от этого им было только веселее. Это ты хотел знать? Нравится? — тяжело дыша, она на мгновение остановилась, чтобы с невиданной ненавистью заглянуть беззащитному и напуганному до смерти Кевину в глаза, — Внутри все так болело, что после этого я не могла даже подняться на ноги, чтобы смыть с себя все это дерьмо: я была разорвана в клочья. Но залитая кровью и без малейшего желания жить дальше, я пошла к Ичиро и выгрызла себе шанс, чтобы наконец-то избавиться от этого. Я. Сама. Пока тебя ещё выхаживали и помогали Лисы. Без каких-либо сил, с ужасной болью от каждого своего шага я добралась до Пальметто, пройдя практически весь путь на своих двоих, и попала в команду. И я всё это прошла не для того, чтобы ты, кусок высокомерного дерьма, требовал от меня чего-то, а чтобы жить, сука, по-человечески!       Когда Ариэль остановилась, оперевшись на колени, чтобы перевести дыхание, то почувствовала вокруг себя что-то мягкое и теплое, следом ее щека уткнулась во что-то упругое, слыша под ухом бешеное... сердцебиение? Вот же она влипла. — Нет, какого черта, Дэй?! Пусти! — Миллер попыталась оттолкнуть Кевина от себя, но, кажется, что от этого его хватка стала ещё крепче, а рука начала придерживать девушку за голову, которой она отчаянно крутила из стороны в сторону. — Ты, чертов эгоист, думающий только о своих интересах. — Она со всей силы ударила его в грудь, но это не помогло, и ее глаза забегали по комнате в поисках выхода. Ей нужна была какая-то ниточка, одна фраза... — Зачем тебе вообще знать, как я себя чувствую, что я думаю? Ты считаешь, что мне от этого становится легче? Да нифига. Ты ходячая беда, которая сведет меня в чертову могилу, так что засунь свою любовь себе поглубже в задницу и не смей ко мне приближаться! Сколько раз я говорила не прикасаться ко мне без разрешения?!       Свобода, в которую Ариэль снова внезапно попала после этих слов, показалась пустой и удушающей, но, даже не обратив на гримасу страха и отвращения Кевина внимания, Миллер постаралась поскорее скрыться из кухни. На ходу она натягивала на себя ботинки с курткой, подпрыгивая на месте, чтобы быстрее во все влезть. Лицо обжёг холодный ветер, когда Ариэль наконец вышла из дома, застегивая молнию. Она больше ни минуты не проведет с этим идиотом наедине.       Не успела она даже сесть в машину, как на пороге появился Нил, хмурый и чем-то озадаченный. Он, прислонившись к косяку веранды, смотрел на Ариэль своим нечитаемым взглядом, явно думая о чем-то своем. И почему-то именно это заставило Миллер замереть на месте, так и не коснувшись пальцами ручки двери водительского сиденья.       — А тебе ещё чего? — скривив губы и отвернувшись, спросила нападающая. Вот стоило ей так орать, чтобы всех переполошить? Черт, почему от каждого взаимодействия с Кевином у неё едет крыша, и она срывается, словно истеричка? Мысленно она стукнула себя рукой по лбу. Дура, дура, дура. — Я сейчас не в настроении разговаривать.       — Знаю, именно поэтому я и пришел: тебе нельзя за руль в таком состоянии, — Джостен вздохнул и хромающей походкой побрел в сторону Ариэль, по дороге натягивая задники кроссовок, но делал он это нарочито медленно, почти безразлично. Это создавало ощущение безопасности, будто Ариэль могла сбежать в любую секунду, но Нил знал, что именно это не даст ей уехать.       — Это ещё с чего? Руки и ноги на месте, так что ехать могу без проблем, — усмехнувшись, она слегка покрутила ладонями, показывая, что с ней всё в порядке. Наконец Ариэль открыла дверь автомобиля, уже готовая залезть внутрь промерзшего салона, но на секунду остановилась, поворачиваясь в сторону Нила. — Если это все, то я пошла. Я хочу побыть одна, так что, пожалуйста, свали назад к своему парню и не мешайся, пока я ещё вежливо прошу.       — Боюсь, что не получится, он сейчас занят кое-чем другим, — Он положил ладонь на дверь машины, не давая ей захлопнуться, и протянул руку. — Отдай, — этот жест выглядел одновременно требовательно, но и непринужденно. Мягко парень продолжил. — Клянусь, мне бы не хотелось сейчас делать то, чего не следует, но если ты не отдашь мне ключи, то мне придется забрать их силой.       Ариэль нахмурилась, бегая глазами то по ладони Джостена, то по ключу зажигания, по какой-то причине сомневаясь в своем изначальном решении. — И что ты иначе сделаешь? Позвонишь Би или тренеру? А если отдам ключи, то вообще к ним отвезешь?       — Настолько плохого обо мне мнения? — он грустно усмехнулся, ещё раз требовательно потряхивая рукой. — Нет, я обещаю, что не сделаю ничего, что тебе пришлось бы не по душе.       Ариэль задумалась. Джостену ей доверять не хотелось, но в какой-то степени он действительно был прав. Садиться в таком полу истеричном состоянии ей за руль сейчас не стоило. Даже ее ладони всё ещё била лёгкая дрожь, поэтому одно малейшее происшествие, и она заново взорвется, как канистра бензина от искры. Сделав над собой усилие, Миллер зажмурила глаза и отвернулась, передавая ключи явно довольному и облегчённо вздохнувшему Нилу. Забраться в так любимую собой машину, но на пассажирское сиденье было непривычно, даже, можно сказать, неуютно, поэтому, поплотнее сложив руки на груди, она угрюмо уткнулась в окно.       Совсем скоро послышался приятный звук заведенного мотора, и машина тронулась. Нил вырулил с подъездной дорожки, и они поехали куда-то, куда – Ариэль не знала, наблюдая, как одни горки сугробов уносятся вслед за другими.

***

       Нил, должно быть, был чертовым гением, потому что притащить Ариэль на корт в её нынешнем состоянии оказалось, как ни странно, довольно удачной идеей. С другой стороны, и самой предсказуемой. Наверное, Миллер стоило смутиться от того, как легко было ее предугадать, но отрицать очевидное было глупо: единственное место во всей Южной Каролине, способное успокоить ее нервы и привести голову в порядок.       — Корт? Серьезно? — прыснула от смеха девушка, взирая на темную глыбу бетона, которая до включения света не успела стать местом множества пролитых слез, надежд болельщиков и пота от усердия. В голове Ариэль уже зашумел фантомный гул трибун, и тело отозвалось на это лёгким разрядом, будто электричество пробежало по венам, от чего пальцы слегка сжались в поисках знакомого древка. — Других идей не нашлось? Может, для успокоения разбитого сердца ты хотя бы рюмку предложишь или что-то наподобие этого?       — Ох, прости, этим сейчас, скорее всего, занят Кевин. Так что вакантное место занято, — Нил небрежно покрутил связку ключей на пальце и привычным движением открыл железную дверь, шаря по стене ладонью в поисках коробки с рубильниками. — А тебе, как мне кажется, полезнее выпустить пар. Особенно, потому что тренер лишил тебя целой тренировки в неделю, а на ночные ты являться не хочешь. — Щёлк и лампы залили пространство огнями, превратив серые очертания стен в ослепительное сияние. Яркий свет практически ослепил их обоих, распаляя огнем лисьи лапы и рыжие полосы на штукатурке. Джостен заметил, как притихла Ариэль после слов о нападающем, и повернулся в ее сторону. — Это ведь из-за Кевина, я прав?       — Твое имя случайно не Шерлок Холмс? Или хотя бы одно из них? — скривилась Миллер, наконец захлопывая дверь машины, на которую до этого опиралась. Не дожидаясь того, последует ли за ней Джостен, она направилась прямо вглубь яркого сияния ламп, растворяясь в нем. Только последнюю оборванную в пол голоса фразу парень ещё успел уловить. —Трудно было не догадаться после нашей ругани...       Ощущение знакомой экипировки на теле действительно дарило долгожданное успокоение. Запах пота, пластика и гладкой кожи ремней, затянутых туже необходимого, отводили от головы навязчивые мысли, не позволяя вновь опуститься в пучины самокопания.       Прохладный легкий ветерок, гуляющий по полю, обволакивал. Несмотря на то, что спортсмены были обёрнуты в толстую ткань формы и броню жилетов, морозец проникал в самые маленькие щели, заставляя мурашки бегать по спине. Нил появился довольно скоро, поставив около плексигласового ограждения ведро с мячами, прежде чем снова скрыться в темени склада для спорт инвентаря. Держа в руках не только свою, но и клюшку Ариэль, он ободряюще помахивал ею, выходя под яркие лампы стадиона, от чего сразу стала заметна разница между двумя древками.       Клюшки были словно две противоположности, следующие друг за другом, и от этого сердце Миллер пропустило тревожный удар, а ноги даже слегка подкосились, то ли от адреналина, то ли от того, что она сама ещё не поняла. Из-за этого она даже не сразу обратила внимания на Нила.       — Я решил, что с этим стоило бы покончить, не считаешь? — тот лишь вопрошающе выгнул бровь, но, не дождавшись ответа, молча всучил ошарашенной девушке клюшку, в которую она вцепилась, как утопающий в плот.       — Откуда…?— пробормотала Ариэль с долей мучительного интереса и страха, смешанного с благоговением, оглаживая залитое лаком красно-чёрное древко с так знакомыми ей сколами и потертостями краски.       — Мы забрали то, что было в шкафчике. Выводить тебя так на эмоции при всех было очень низко со стороны этих облезлых черных куриц, — он тихо фыркнул. Описывать таким образом лучшую команду экси было чертовски забавно. — Поэтому мы с ребятами взяли все, чтобы этого не повторилась. Но сейчас я подумал, что если ты избавишься хоть от чего-то из этих вещей, то это подарит тебе чувство освобождения. Хотя про расслабление я всё-таки сказать не решусь.       — Ты…— она сжала губы, не уверенная, какие слова подобрать в такой ситуации. Благодарность? Злость? Раскаяние? Тряхнув прической, она крепче сжала рукоять, решив выбрать самый простой, но правильный вариант. — Спасибо, — она задумчиво и почти рассеянно огляделась и потерла знакомое дерево. — Может, мячиками все это дело закидаем или вообще устроим ритуальное кострище?       — Хочешь либо забить неудавшегося бывшего камнями, либо сжечь, как ведьму в средневековье? Неплохо, мне нравится, — парень на такие идеи лишь усмехнулся, задумчиво кидая взгляды на Ариэль. — Так значит, ты была голкипером? У тебя неплохой рост, с ним выбирай любую позицию с ворот до нападения – везде подойдешь. Я бы не удивился, если бы у тебя это получилось, даже не зная, где и как тебя тренировали. Но все равно у тебя хорошая способность к приспособлению, можно сказать, что наравне с физическими данными – это талант, да?       — Наверное… — Ариэль вздохнула, подкидывая тяжелую клюшку в руке, будто приноравливаясь к старому весу. То древко, что у Миллер было сейчас, являлось куда менее массивным. Как и любая клюшка в ассортименте Воронов, та, что была в ладонях девушки, имела темную расцветку. Фанаты утверждали, что это цвета величия, элегантности и королевского превосходства, а Ариэль казалось, что они обозначали кромешную безнадёгу и насилие. Даже рисунок был сделан так, словно по черному дереву стекали струйки крови. — Раньше, когда я ещё была в школе, мне приходилось играть на разных позициях, так что немного практики в каждой из них я имела. Конечно, это не сравнится с профессиональным спортом: так, глупость, но общее понимание мне это дало. В свое время мне очень помогло, что я разбирала каждую игру с разных позиций, — Она навскидку сделала мах клюшкой, будто забивая невидимый мяч, от чего по венам прокатилось знакомое, раскаляющее кровь чувство. — Во многом я это делала, чтобы определить, где чаще попадают или промахиваются противники. Всё-таки при стоянии на воротах нужна как скорость, так и стратегия, но это неплохо помогло мне и в остальном. На самом деле, кем бы Ваймак не предложил мне быть, я бы пошла на любую роль, даже в защиту, лишь бы только взяли.       — В защиту? Да брось, пара игр и тебе бы уже все кости переломало. Ты хоть кого-то смогла бы сбить? — Нил то ли неодобрительно, то ли с лёгким огоньком посмотрел на Ариэль исподлобья, уповая на ее безбашенность.       — Мне нужна была не роль на корте, а место в команде. Оплачиваемая государством учеба, спортивная стипендия, крыша над головой, возможность играть в любимый спорт и... иллюзия безопасности, — при перечислении Ариэль задумчиво загибала пальцы на свободной руке, но на последнем она слегка замялась, пряча ладонь за спину, будто это не имело значения. — Так что мне действительно было бы все равно, где на корте я буду стоять.       — Весьма отчаянно, но вполне логично. Меня в свое время тоже интересовали эти пункты, последний в том числе, — напоследок Нил улыбнулся, прежде чем пнуть уже притащенное с собой ведро с мячами. От этого они разлетелись по полу неровным узором, и парень тут же ловко подцепил ближайший из них сеткой клюшки. — Побросаем мячи в ворота или проверим, осталось ли в тебе ещё хоть что-то от голкипера? Может, наши ночные тренировки не до конца выбили из тебя эту сторону.       — Думаю, что это стоит оставить в прошлом...— загадочно пробормотала себе под нос девушка, и прежде чем Нил успел бы сформулировать ещё одно предложение, по пустому корту разнёсся звон от того, как идеально отполированный ворон, изображённый на древке, с хрустом разлетелся на две части от жёсткого удара об паркет. Отбросив в сторону уже бесполезную клюшку, Ариэль с тяжелым вздохом отряхнула свои ладони. — Хватит с меня.       Джостен выпустил ошарашенный вздох, но в остальном виду не подал, скорее наоборот, он выглядел скорее довольным. Он поднимал, что даже такой небольшой протест в сторону диктатуры Воронов был значим для Ариэль.       Всё-таки, когда её крики были слышны на весь дом, этой ссорой успел заинтересоваться не только Эндрю с невероятно чутким слухом, но и Аарон, который с обреченным видом, будто это происходит не впервые, и вместе с тем со страхом в глазах посматривал в сторону лестницы, от которой шел слабый свет и ругань. И, видит Бог, Джостен никогда не видел, чтобы эта ворчливая заноза за кого-то так переживала, даже за брата. Хотя, возможно, это потому, что тот мог за себя постоять. Лицо второго близнеца не выражало особых эмоций, как и обычно, но Нил знал, что внутри их обоих что-то треснуло.       — Отлично, тогда что насчёт пари? Кто забьет больше мячей точно в центр ворот... — после секунд тягучего молчания предложил Нил, словно и не он принёс сюда старую клюшку Миллер, словно ничего, связанного с Воронами, никогда и не происходило. — Тот и победит.       Сначала от Ариэль не последовало никакой реакции, но следом она почти мягко улыбнулась, приподнимая самые кончики губ, тем самым принимая предложение лёгким кивком.

***

      Они тренировались, должно быть, до ужина, ведь, когда Ариэль отвезла Нила в общежитие, солнце уже на половину спряталось за макушками деревьев, а небо начало приобретать фиолетовый оттенок. Когда Джостен выбрался из машины и зашагал к зданию, Миллер, не давая ни ему, ни себе момента на раздумья, прокрутила руль и вжала педаль в пол. Шины пронзительно заскрипели, и вот она снова вернулась на шоссе.       Несколько часов изнурительной нагрузки помогли Ариэль расслабиться, выбросить из головы ненужный груз, но это ощущение уже успело развеяться в воздухе, оставив после себя лишь приятную тянущую боль в мышцах. Если бы только это всё решало... Но, к сожалению, в реальной жизни, за пределами стадиона, её проблемы никуда не делись.       Дорога до ближайшего пустыря заняла у неё больше часа. Под искусственным светом фар сугробы будто оживали: хрустальные, колючие, с голубыми тенями, они пронзали взгляд, а в глубине, под стеной леса, всё казалось чернее, чем сама ночь. На небо набежали сумерки, поэтому, чтобы что-то разобрать в белых отблесках от сугробов, приходилось напрягать глаза, а машину оставить включенной ради света фар. Но это не останавливало Ариэль, и она упрямо шла по тонкому слою замёрзшего снега. То и дело она готовилась подскользнуться, но хваленая реакция заставляла ее идти прямо, несмотря на скрип под подошвой. Иногда снег проседал, оголяя клочья выцветшей травы, хрупкой, как сухие кости, которые прятались под белым покрывалом в ожидании весны.       Изредка по небу проплывали тонкие обрывки полупрозрачных облаков, закрывая собой месяц, отчего и в без того мрачном лесу становилось совсем темно. Тонкий серебряный серп луны был похож на надломленное кольцо и то и дело прорывался из-за верхушек елей, от чего тьма на поляне будто двигалась, перетекала, становилась плотной, вязкой. Тихий, лес был полон жизни, дышал и в кромешной мгле бездушных ночей двигался, тянулся, словно хищник в поисках добычи. Так знакомо... И только верхушки елей сонно покачивались в синеве. Но всё-таки это было страшное место, вызывающее первобытный страх перед природой в своей бескрайней, укрывающей черной белизной бесконечности, кроющейся за стройными стволами крепких деревьев.       Несколько раз Ариэль доводилось проезжать мимо этого небольшого поля, поэтому она точно знала, что здесь есть подходящее место. Шмыгнув носом от холода и поежившись в объятиях холодного ветра, девушка скинула на вытоптанный участок земли вещи, которые с глухим звоном ударились об замёрзшую землю. Холодный ветер пронёсся по полю, взлохмачивая волосы.Ариэль на секунду прижала ладонь ко рту, согревая их в своем дыхании. Вокруг стоял запах морозного, сухого воздуха с примесью хвои.       — Ну и колотун, — злобно буркнула она, выуживая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Она прикурила, упрямо пряча рукой тонкую палочку от непредсказуемого ветра, не позволяя ей затухнуть. Слабый огонёк сигареты на мгновение осветил её лицо, подчеркнув резкие скулы и усталые глаза. Дым горчил во рту, смешивался с ледяным воздухом и жёг лёгкие.       Несколько минут Миллер провела в полной тишине, только завывание ветра в кромешной давящей темноте и редкий хруст веток были ей напарниками. Впрочем, в таких забытых богом местах страшнее находится в полной тишине. Изредка возвращая сигарету к жизни глубокими затяжками, нападающая всерьёз задумалась о том, что сегодня произошло, о том, что она успела наговорить в пылу злобы... Возможно, и Эндрю, и Би были правы, и ей нужна помощь. Сколько можно продолжать так жить от одной вспышки агрессии до другой? В вечном страхе, обиде и недоверии, ожидая подвох из каждой щели и упрямо заделывая любую трещину в своей бетонной коробке, в которой, по ощущениям Ариэль было так уютно и безопасно, а главное – совершенно не больно. Но от того не менее одиноко.       Сигарета догорела до фильтра, и Миллер почти сонно разлепила глаза, сделав последнюю затяжку, и посмотрела себе под ноги, после чего бросила горящий окурок в кучку хлама, которому потребовалось несколько минут, чтобы образовать небольшое тление. Запах бензина ударил резко, сладко-едко. И вот вспышка. Треск, шипение, но слабое. Недовольно цыкнув, девушка засунула в карман руку и вытащила оттуда когда-то скомканный лист бумаги с кривым наброском, который, не став достоянием общественности, был безжалостно подожжен, став основанием для костра.       Ариэль устало вздохнула, закуривая новую сигарету и с прищуром наблюдая, как огонь разгорается сильнее, освещая пространство вокруг и наполняя его слабым теплом. Сквозь тёмную чащу свет большого костра на поляне был виден далеко, но если бы кто-нибудь и заметил его, то не посмел бы подойти. Живая чернота ночного леса покорно впитала треск дерева и шипение пластика. Рядом пролетела птица, издавая карканье, похожее на чей-то истошный крик, от этого чаща зашумела, закачалась в ответ, и снова воцарилась тишина.       В костре трескалось покрытое лаком дерево, опадала пеплом от высокой температуры сетка и медленно плавилась, опадая каплями на языки пламени, пластиковая головка клюшки, оплавляясь, словно череп. Каждая ночь, каждая тренировка и каждое издевательство Эвермора навсегда осталось, впиталось в нее до самых костей, чёрным пятном напоминая о себе, когда в голове только возникала надежда о фантомном счастье. Дым от огня шел едкий, вонючий, щипал глаза, но каждый раз, когда Ариэль смотрела перед собой в голове, перекрывая набат тревожных мыслей, появилось чувство удовлетворения, странное, но в то же время такое приятное, густое. Языки пламени пожирали не просто вещи они сжигали следы, воспоминания.       Темные участки дерева тлели, чернели красные кромки формы, сгорая и улетая светлячками в холодное небо. Защитная экипировка уже приобретала неприглядный вид, а отвратительная до боли фамилия и цифра скрылись в пламени, забываясь навсегда.       — Гори–гори ясно, лярва...