Наруто стал Ассасином.

Прошло ещё десять лет. Наруто, в возрасте семидесяти семи лет, и Альтаир, достигший девяносто двух лет, чувствовали, что неизбежный конец приближается с неумолимой неотвратимостью. — Николо Поло… Мы не провели вместе много времени, но я верю, что этот кодекс откроет перед тобой множество ответов на вопросы, которые мучили твою душу, — произнёс Альтаир с таинственным, но уже измождённым выражением лица. — Альтаир, этот дар бесценен. Благодарю тебя от всего сердца, — ответил Николо Поло, с глубоким уважением принимая преподнесённый свиток. — И куда же ты теперь направляешься? — осведомился Альтаир, погружённый в глубокие размышления. — Пока что обратно в Константинополь. Мы создадим там гильдию, — начал Николо, — а затем вернёмся в Венецию. Твой сын Марко будет в восторге от историй, что поведает ему отец. — Пока он ещё слишком мал для этого, — вздохнул Альтаир. — Но время всё расставит по своим местам. - Неожиданно к Альтаиру подбежал Дарим, полон волнения и тревоги. — Отец! Передовой отряд монголов прорвался, они уже в деревне! Наруто уже направился туда! - Альтаир, без промедления, развернулся к Николо: — Никола, твой груз и провиант уже ожидают тебя у ворот деревни. Мы проводим тебя туда. Готовьте катапульты и ждите сигнала. С этими словами Альтаир и Наруто поспешили к месту, где разгоралась битва. Наруто, с умелыми движениями своего меча, рассеивал врагов направо и налево, направляясь к Альтаиру, который уже пытался проводить гостей. — Наруто, ты пришёл как раз вовремя. Стань рядом с нашими гостями и защищай их от тех, кто может нанести вред, — приказал Альтаир, сквозь усталость и изнеможение. — Не вопрос, Альтаир, — ответил Наруто с готовностью, в глазах которого отражалась решимость. После долгого и тяжёлого сражения, когда последние противники были отбиты, Наруто и Альтаир, еле державшиеся на ногах от усталости, направились к камее, чтобы отдохнуть. Дарим, увидев их изнеможенное состояние, поспешил на помощь, поддерживая и помогая сесть. — Отец, дядя Наруто, как вы? — озабоченно спросил Дарим, его голос был полон беспокойства. — Дай нам передохнуть, — с трудом произнёс Альтаир, его голос был охвачен тяжким ощущением окончания эпохи. — Эх, конец эпохи... И в этом мгновении, когда дух времени казался выдохшимся, и свет истории тускнел, не было уже ни радости, ни гнева, а лишь тени, надвигающиеся на путь человечества, его стремления и борения. Наруто, усталый и изможденный, сел рядом, чтобы перевести дух, а затем планировал направиться к порталу, который он заметил, когда они сражались с ордами монголов. Его душа, истомленная борьбой и страданиями, искала покоя. В этом мимолетном отдыхе Альтаир обратился к сыну, его голос был наполнен тем глубинным оттенком саморазмышления, который только возраст и опыт могут привнести. - Когда я был молод, - произнес Альтаир, - я полагал, что наше Кредо сможет положить конец всем этим бесконечным конфликтам. Если бы я мог отыскать в себе смирение, чтобы признать: я видел многое в этой жизни, я сделал всё, что мог. - Не буду отрицать, Альтаир, - ответил Наруто, его голос звучал как эхо старого сожаления, - Мы были наивны, и из-за этой наивности мы постоянно искали приключения, которые были сродни саморазрушению. Ни разу не было случая, когда мы могли бы сказать, что не расставались с нашей жизнью. - Да, - согласился Альтаир, - и всё же высшая слава состоит в том, чтобы сражаться за истину, несмотря на все превратности судьбы. В этот момент подошёл Никола, его лицо было напряжённым, но решительным. - Мы готовы, - произнёс он, его слова звучали как весть о конце. Ассасины, собравшись с духом, встали. Альтаир, с поникшей головой и усталыми глазами, обратился к Николаю. - И вот что, Никола, - сказал он, - возьми их с собой и храни как зеницу ока. Лучше спрячь их в надежном месте. - Альтаир достал пять дисков и передал их Николаю. - Артефакты? - спросил Никола, его интерес был очевиден. - Вроде того. Это ключи; в каждом из них – сообщение, - ответил Альтаир. - А для кого они? - осведомился Никола, настороженно. - Если бы я знал, - Альтаир вздохнул, - на самом деле эти ключи предназначены для Наруто. Но сейчас он не готов их взять без необходимой подготовки. - Так что же, друзья, - продолжил Наруто, его голос был полон решимости, - мне пора возвращаться в свой мир. Я отправлюсь домой, чтобы подготовиться. Когда я вернусь, я постараюсь найти твои ключи, Альтаир, и забрать Яблоко, чтобы уничтожить его. - Погодите, - прервал его Дарим, - дядя Наруто, вы сказали уничтожить Яблоко? - Да, Дарим, - подтвердил Альтаир, - это Яблоко, что у меня в руках, чрезвычайно опасно. Поэтому я спячу его здесь. Когда Наруто вернётся, он должен будет забрать его и уничтожить. - Хорошо, отец, - сказал Дарим, - пока, друзья. - сказал Наруто. Прощание было наполнено неопределённой тенью будущего, и каждый из них, погружённый в свои размышления, понимал, что впереди их ждёт нечто большее, чем просто исход борьбы. Это было прощание с надеждой, прощание с эпохой, прощание с тем, что когда-то было светом в их жизни. Пока Наруто прощался, тень прощального момента заволакивала пространство, и он, погружённый в свои мысли, медленно удалился. Дарим, следуя последнему поручению своего отца, направился к замку, полный внутреннего противоречия. Наруто же, достигнув портала, приостановился, чтобы дать себе немного передышки. Он присел на камень, не в силах не ощущать тяжесть времени и неизбежности предстоящего перехода. Десять минут тихого отдыха, насыщенного размышлениями о бесконечных путях и недостижимых целях, прошли как одно мгновение. Наруто встал, и его решимость была столь же крепка, как и прежде, когда он шагнул в портал. И вот, портал закрылся, исчезнув без следа, как если бы его никогда и не было. Возвращение Дарима к отцу было наполнено напряжённым ожиданием и тщательной организацией. Внутри замка, после выполнения поручения, они встретились. - Ты справился с книгами? — спросил Альтаир, его голос был окрашен тенью усталости и разочарования. - Да, — ответил Дарим. — Часть отправлена в Поло, остальные я увезу в Александрию. - Хорошо, — согласился Альтаир. — Но отец мой, мне не ясно… зачем строить библиотеку, если она не будет использоваться как таковая? - Тебе пора, — прервал его Альтаир. — Когда монголы придут, Масьяф должен быть пуст. Это не библиотека. Это тайник. - Тайник? — Дарим выразил своё недоумение. - Да, — ответил Альтаир с грустью. — Его будут искать, Дарим. Охотники будут повсюду. Но пока его тайна должна оставаться тайной. - Какая тайна? — спросил Дарим, ощущая, как в груди разрастается тревога. - Иди, сын. Заботься о семье. Живи в мире. — Альтаир снова сжал своего сына в объятиях прощания. — Всем хорошим во мне я обязан тебе и дяде Наруто. Вы воспитали меня, как никто другой. Покинув сына, Альтаир закрыл дверь хранилища и направился вглубь тайника. Его шаги отголоском отдавались в тишине, он погасил все свечи, позволяя темноте опускаться на стены. Подойдя к тайнику, он аккуратно положил Яблоко на своё место и направился к единственному стулу, стоявшему в середине зала. С трудом добравшись до него, Альтаир сел и взглянул на диск, оставшийся у него. В момент, когда Альтаир сидел, погружённый в свои размышления, его внутренний мир оставался полон неразрешённых вопросов. Это был момент ожидания конца, который он встретил со стойкостью и умиротворением. Между тем, Наруто, пройдя через портал, вновь оказался в мрачной пещере полигонного номера четыре. Ощущение камня под его телом вновь вызывало в нём усталость, и он вновь присел, чтобы отдохнуть. В темноте пещеры, с её давящей тишиной, он, словно беглец от света, старался вернуться к своим записям. Вытянув альбом, Наруто начал делать записи, находя утешение в неизменности бумажных страниц, в которых пытался уловить последние проблески света и смысла своего пути. Наруто, погружённый в мысленный поток, начал размышлять о последних событиях. Его душа, потрясённая и обременённая тяжестью бедствий, касалась событий, которые он пережил. Он вспоминал, как на их дом обрушилась волна монгольской агрессии, как будто сами демоны времени решили стереть его существование с лица земли. В беспокойной ночи, когда страх и тень тоскливого ожидания окутали их, Наруто вскочил, как человек, почувствовавший удар молнии. Взяв с собой отряд надёжных, крепких ребят, он поспешил к месту, где уже разгорелся ад войны. Гнев, порожденный нападением, побудил его действовать без колебаний, с решимостью человека, который не может позволить себе сомнений. Между тем, в их доме находился ещё один гость, Николо Поло — купец, недавно ставший другом, но уже оставивший глубокий след в их судьбах. Поло, со своими спутниками, собирался покинуть их и отправиться в Константинополь. В этом городе он намеревался основать гильдию, а затем продолжить путь в Венецию. Их связь с этим человеком была короткой, но яркой, и Наруто ощущал необходимость помочь ему завершить его путешествие. Помощь, оказанная в этих суматошных обстоятельствах, была последним актом доброты, который они могли предоставить этому странствующему купцу. После того как они довели Поло и его спутников до порта, где корабль уже ожидал своего отправления, Наруто, полагая, что сделал всё возможное, прощался с людьми, которых уже не мог удержать. Его сердце, ощущавшее печаль прощания и страх перед предстоящим, было тяжёлым. Он направился к порталу, который должен был вернуть его в родной дом, в то место, где, возможно, он сможет найти утешение от беспокойства и зла, принесённого монголами. С ним был старший сын Альтаира и Марии, молодой человек, чьё присутствие как бы подсознательно вносило немного тепла в холодный мрак, окружающий их. В этом прощальном моменте, когда мир казался особенно зыбким и непостоянным, Наруто чувствовал, что каждое его действие и каждое прощание было вплетено в сложный и трудный узор судьбы, который он должен был принять и прожить. Дарим ибн Ла-Ахад, старший сын наставника Альтаира ибн Ла-Ахада и его жены Марии Торпе, был известен как значимая фигура в Сирийском Братстве Ассасинов. В возрасте около двадцати лет Дарим, вместе со мной и своими родителями, отправился в Монголию. Эта миссия была не просто очередным заданием, а актом сопротивления перед лицом растущей угрозы Монгольской Империи. Именно в этот период Дарим достиг своего наивысшего подвига, совершив убийство монгольского правителя Чингисхана в августе 1227 года. Этот акт мужества и решимости остался в анналах истории, запечатлённый в воспоминаниях о бурных временах. Но как часто бывает, даже самые яркие победы не могут уберечь от дальнейших бедствий. Вернувшись в Масьяф, Дарим обнаружил, что его мир подвергся изменению. Из-за переворота, организованного Аббасом Софианом, его семья была сослана в крепость Аламут. Это предательство и насилие разрушило их спокойную жизнь, оставив их в безжалостной тюрьме. Из-за этих трагических событий Дарим оставил свою семью, погрузившись в бесконечные путешествия по Европе. Его целью было предостеречь правителей о нарастающей монгольской угрозе, что, хотя и было актом высокой преданности делу, не смогло полностью компенсировать личную утрату и внутренние метания. Каждое его предупреждение было как крик в пустоту, отражение той неизбежной судьбы, которая связывала его с событиями, которые он так старался предотвратить. После разрушения Масьяфа в августе 1257 года, Дарим, наряду с семьёй своего младшего брата Сефа, перебрался в Александрию, Египет. Этот переезд был не только физическим перемещением, но и символом нового начала, попыткой найти мир в условиях новой эпохи, где тени прошлого всё ещё преследовали его. Дарим ибн Ла-Ахад появился на свет в Масьяфе в 1195 году, и этот город стал его первым и последним пристанищем в ранние годы жизни. Воспитанный родителями, он с ранних лет был охвачен пылким, но податливым характером, как замечал Никколо Поло. Дарим, будучи ещё юным, начал своё обучение и вскоре стал полноправным членом Братства Ассасинов, отличаясь исключительными навыками в искусстве стрельбы из лука. В 1217 году на востоке возникла угроза, с которой, казалось, не мог справиться ни один меч. Монгольская Империя, возглавляемая Чингисханом, начала своё неудержимое расширение, тем самым препятствуя влиянию Ассасинов и ввергая мир в сумятицу. Альтаир ибн Ла-Ахад, при полном осознании серьёзности положения, начал подозревать, что Чингисхан может обладать Частицей Эдема, олицетворённой в форме таинственного Меча Эдема. Понимая, что необходимо остановить этот разрастущий хаос, Дарим и его семья покинули Масьяф. Его младший брат Сеф остался, чтобы заботиться о своей семье, а Альтаир, оставив вместо себя помощника Малика Аль-Саифа, предоставил ему управление Орденом до своего возвращения. Такое решение казалось необходимым, но и роковым, ведь оно свидетельствовало о том, что путь Дарима будет полон испытаний и лишений. С начала 1227 года Дарим и его семья прибыли в Монголию, где их встречал ассасин из Монгольского Братства по имени Кулан Гал. Этот союз был задуман как последняя надежда на спасение, и в августе того же года Дарим, Альтаир и Кулан Гал совершили дерзкое проникновение в лагерь монголов. Однако годы не простили Альтаиру утраты былых навыков. Обнаруженный охранником, он оказался в критическом положении. Кулан Гал, спешивший на помощь, извлёк Альтаира из лап смерти, но и это не избавило их от необходимости пересмотра планов. С трудом оставив лагерь, ассасины, несмотря на значительный риск, продолжили свою борьбу, уготованную им судьбой. Когда угроза смерти стала неотвратимой, Чингисхан, словно предчувствуя приближение конца, покинул свой лагерь, мчаясь на лошади. Кулан Гал, с присущей ему меткостью, пустил стрелу, поразившую животное хана. Последующий выстрел из арбалета, произведённый Даримом, окончательно избавил мир от великого завоевателя. Таким образом, Дарим, утвердив свою решимость, вернулся вместе с семьёй к дому, в Масьяф. В 1228 году, когда Дарим с супругой и детьми, пережившие множество испытаний, возвратился в родной Масьяф, их встречал Свами, бывший ученик Альтаира. Свами, с бледным лицом и повисшим взглядом, сообщил, что Рауф, назначенный для их приёма, пал жертвой лихорадки в их отсутствие. Вслед за этим, его речь обрела мрак, когда он сообщил, что Малик, доверенный помощник, оказался под арестом по приказу нового главы Ордена, Аббаса Софиана, и причина этого ареста оставалась неясной. Словно ещё одна жестокая ирония судьбы, Свами также сообщил, что Сеф, младший брат Дарима, вместе со своей семьёй был сослан в Аламут. Альтаир, по возвращении Дарима, поручил ему отправиться за своим братом и привезти его обратно в Масьяф. Прибыв в Аламут, Дарим столкнулся с глубокой горечью, встретив жену своего брата и племянниц. Однако, в тот момент, когда он пытался утешить себя и свою семью, в руки Дарима попало письмо от отца, которое оповестило его о смерти Сефа. С яростью и отчаянием, пронзившими его сердце, Дарим немедленно вернулся в Масьяф. Там, в сумрачных стенах Масьяфа, Дарим встретился со мной и Альтаиром. Альтаир, преисполненный мрака и трагедии, сообщил, что их мать погибла от руки Свами. С этими тяжкими новостями, мы, в отчаянной борьбе, отбивались от атак Ассасинов и, в конечном итоге, были вынуждены покинуть Масьяф и отправиться в изгнание в Аламут. Время было беспощадным и жестоким, и судьба вновь и вновь подбрасывала испытания. После того как Дарим с женой брата и племянницами оставили Аламут, переселившись в Александрию, он сам, в поисках новых путей и возможностей, оставил наш укромный уголок. Он покинул нас, погружённых в мрак и отчаяние, в плену смятения и желания вернуть Яблоко Эдема, отправившись в Францию и Англию, чтобы предупредить королей об угрозе, исходящей от Монгольской Империи. С годами, когда мир и погода изменились, Дарим, в 1247 году, возвратился в Масьяф, где отец вновь взял на себя руководство Орденом Ассассинов. Надежда на восстановление утраченного и обретение смысла вновь ожила. Но вновь, в 1257 году, Дарим направился в Константинополь, чтобы пригласить венецианских путешественников, Никколо и Маттео Поло, посетить Масьяф. В конце того года, когда тень надвигающейся угрозы затянула Масьяф, монгольские войска начали своё стремительное наступление. Альтаир, пронизанный страхом и решимостью, приказал Дариму покинуть крепость до того, как она окажется под контролем врага, и спасти книги из своей библиотеки. Прощание с отцом, если верить размышлениям, происходило у дверей библиотеки, где Альтаир должен был спрятать Яблоко. Взгляд Дарима был пронизан пониманием того, что библиотека была не просто хранилищем, а местом, где сокрыта неизведанная тайна. Не зная всех деталей, но чувствуя важность своей миссии, он забрал книги и отправился в Александрию, чтобы воссоединиться с вдовой своего погибшего брата и её детьми. Что же касается меня, то проведя немало времени с Альтаиром, я был пронизан глубоким пониманием его сложной и трагической судьбы. Многому научился, наблюдая за ним, и лишь теперь, в тени развернувшихся событий, понял глубину его личных и внутренне пережитых конфликтов. Альтаир ибн Ла-Ахад, Мастер Ассассин и Наставник из сирийского Братства Ассассинов, был не просто другом и товарищем, но и носителем великой и тяжёлой судьбы. Он родился в Масьяфе в 1165 году, в условиях, обрамлённых темной мозаикой судьбы и бессознательной жертвенностью. Его отец, Умар ибн Ла-Ахад, был членом Ордена Ассассинов, а его мать умерла при родах, оставив его одиноким и преданным отцу. В 1176 году, когда судьба вновь обострилась и над Масьяфом нависла угроза, началась первая осада армией Салах-ад-Дина. Тогда шпион Ахмед Софиан выявил местоположение главного штаба врага. Умару ибн Ла-Ахаду было поручено задание проникнуть в лагерь врага и оставить сообщение, но жизнь, как всегда, распорядилась иначе. Умар едва успел выполнить своё задание, когда его обнаружили. В попытке избежать захвата он сумел сбежать, убив при этом одного из генералов Сарацинской армии. Я, в свои пять лет, оказался в Масьяфе, что соответствовало 1166 году, и на протяжении следующего десятилетия был подвержен строгому обучению, что подготовило меня для вступления в Братство. С наступлением мирных переговоров между Сарацинской армией и Масьяфом, у врага возникло требование, что жизнь Умара должна быть отдана в обмен на жизнь убитого генерала. Условия были ясны: если Ассассинский Орден откажется, осада продолжится, и Ахмед, захваченный в плен, будет казнён. Аль-Муалим, Магистр Ордена, оказался перед невыносимым выбором, который не оставил ему иного пути, кроме как казнить Умара. В его последние моменты, когда тень неизбежности охватила его, Умар слышал плач своего одиннадцатилетнего ребёнка, не ведая, что его жизнь и мучения нашли свою печальную точку в трагическом исходе. Ахмед покончил с собой перед глазами Альтаира, погрузив его в тёмные глубины тревоги и угрызений совести. Это было мгновение, когда жизнь и смерть, плетущие свои безжалостные узоры, явились в своём наиболее бездушном обличье. Аль-Муалим, пронизанный мрачной решимостью, приказал Альтаиру хранить молчание о случившемся, даже перед сыном Ахмеда, Аббасом. Тот, кто должен был знать правду, был ослеплён лукавством — ему солгали, что его отец навсегда покинул Масьяф. На следующий день, когда гулкое пространство Орденского обучающего зала вновь ожило, Альтаир и Аббас приступили к занятиям, невидимо связанные оковами этой тайны. Прошло несколько лет, и оба молодых ассассина достигли значительных успехов в Ордене, но в душе Аббаса постоянно жила тень угнетённого разума, тоскующая по исчезнувшему отцу. Альтаир, движимый жалостью и надеждой на облегчение, осведомил Аббаса о том, как на самом деле погиб его отец. Но правда, как это часто бывает, обернулась новым злом. Аббас, отказываясь верить в горькую реальность, с яростью напал на Альтаира во время тренировки, требуя признать рассказ о смерти Ахмеда ложью. Альтаир, колеблясь, неохотно согласился признать свои слова обманом. Последствия последовали быстро и безжалостно. Оба молодых ассассина понесли наказание, и, после того как им вновь позволили продолжить обучение, Аль-Муалим, ведомый строгой логикой и непреклонной справедливостью, объявил, что Аббас нарушил порядок, позволив эмоциям взять над ним верх, и, следовательно, его обучение продлится ещё год. С тех пор старые узы дружбы между Аббасом и Альтаиром были разорваны, оставив в их отношениях лишь следы горечи и недоверия. В 1189 году, как обрушившаяся буря, тамплиеры вторглись в Масьяф, захватив Аль-Муалима и троих ассассинов, при этом их верный соратник Харас, предавший Орден, стал союзником врага. Однако Альтаир и я, поглощённые решимостью и отвагой, смогли проникнуть в крепость и освободить Аль-Муалима, убив Хараса. После освобождения, когда мы прогулочным шагом отправились вдоль стен Масьяфа, Аль-Муалим, оглядываясь на Альтаира с отцовским чувством гордости, заметил, что тот во многом напоминает своего отца. Этот момент утвердил Альтаира как Мастера-Ассассина, проложив путь через мрак и испытания к свету высшего назначения. В 1190 году, после напряжённого выполнения очередного задания, Альтаир, подобно затерянной звезде в безбрежном ночном небе, прибыл в Алеппо — этот город, второе убежище Ассассинов, напоминал ему о родных просторах Масьяфа. Здесь, среди изломанных теней и волнений, он оказался вовлечён в битву против врага, вторгшегося в эту сакральную обитель. Великий Магистр Ордена Тамплиеров, лорд Василиск, был источником этого зла, стремящегося к разрушению. Победив в этой схватке, Альтаир почувствовал, что его жизнь, словно перекрёсток дорог, принимает новое направление. Аль-Муалим, с величайшим доверием, возложил на Альтаира важнейшее задание: найти и принести священный объект, известный как Чаша. Чаша обладала могуществом объединять фракции под единым знаменем и управлять Святой Землёй, что могло положить конец Третьему Крестовому походу. Альтаир, движимый беспокойством и решимостью, отправился в путь, словно одинокий странник, ищущий потерянный свет. Он бродил по древним улицам Дамаска, Тира и Иерусалима, преследуя свою цель и собирая в своё сердце всё новые и новые откровения. Постепенно он узнал, что Чаша сокрыта в Храме Песка, и чтобы войти в него, необходимо было найти три ключа. Начиная с убийства приближённых лорда Василиска и заканчивая схваткой с самим Василиском, Альтаир, не убив врага, сумел добыть все три ключа и проник в таинственные залы Храма Песка. Но что же его там ждало? В этом зловещем месте, пронизанном зловещим светом, Альтаир обнаружил сокровищницу, где, по слухам, должна была храниться Чаша. Но — о, ужас! — сокровищница была пуста. И тогда, подойдя к нему с насмешкой, Василиск с презрением объявил, что Чаша — это не безжизненный объект, а женщина. И, как следствие, Храм Песка разрушился, поглощённый гневом и хаосом. Альтаир, оставшийся в рвеще и отчаянии, в полном беспорядке, но с непоколебимой решимостью, направился в Цитадель Тамплиеров в Иерусалиме, где, преодолев многие преграды, нашёл Василиска. Долгая и мучительная битва истощила их силы, и в финальной схватке Альтаир одержал верх над Василиском, тяжело ранив его. Но перед тем, как нанести смертельный удар, Василиск, словно последний акт отчаяния, предложил Альтаиру сделку: две важнейшие информации в обмен на свою жизнь. Первая из них касалась местонахождения Чаши — она была в Иерусалиме, на вилле Карваджио. Вторая информация — Тамплиеры планировали захватить Акра, подмешав яд в воду, что приведёт к смерти всех жителей к восходу солнца. Альтаир, изнурённый и взволнованный, принял сделку, оставив в живых Василиска. Перед отправлением в Акра, он сжёг все суда, принадлежащие врагу, чтобы тот не смог первым достигнуть Иерусалима. Прибыв в Акра, Альтаир помог городу отразить атаку Тамплиеров, спасая его от неминуемого разрушения. Затем, с новым чувством надежды, он направился в Иерусалим в поисках Чаши. По прибытии в Иерусалим, Альтаир узнал, что Чаша — это женщина по имени Адха, которую он знал в прошлом. Её сопровождали Тамплиеры к порту, и Альтаир, стремясь освободить её, спешно вырвал её из их рук. Они сбежали через подземные каналы, и в этом бегстве, среди темных и влажных тоннелей, их сердца, как неведомые силы, слились в одно целое. Влюблённые друг в друга, они нашли утешение в своих объятиях, несмотря на окружавший их хаос и разрушение. В ту ночь, когда тревоги и мрак окутали душу, Адха произнесла слова, которые обрушились на Альтаира, словно тяжёлый, огненный град. Она поведала ему о предательстве заместителя Аль-Муалима, Хараша, который продался Тамплиерам. Её слова, полные отчаяния и страха, были для Альтаира, как болезненные укусы жала. В её глазах, затуманенных слезами и страданиями, он увидел просьбу, окутанную последней надеждой: избавиться от предателя. Альтаир, движимый чувством преданной любви и глубокого негодования, поклялся выполнить её просьбу. В ту же ночь он отправился в Алеппо, где в ночной тишине, пронизанной мраком, он нашёл Хараша и с яростью возмездия покончил с ним. Но, как это часто бывает, радость от мести была омрачена горечью. Он узнал, что Адху схватили в порту Тира. Поспешив в Тир, Альтаир нашёл город, погружённый в ночную тьму, и узнал, что Василиск, как ядовитая змея, вновь завладел Адхой и держал её в порту, где были сосредоточены силы Тамплиеров. Сражаясь, подобно отчаянному воину, пробиваясь сквозь стены врагов и преодолевая каждое препятствие, он добрался до судна, на котором содержалась Адха. Но на его пути встал Василиск, вновь преграждая дорогу, словно безжалостный демон. Битва, затянувшаяся на долгое время, была полна ярости и боли, как бесконечная борьба с собственными демонами. И наконец, после изнурительной схватки, Альтаир одержал победу, уничтожив Василиска, но в этот момент его сердце разорвалось от печали: судно, где находилась его возлюбленная, уплывало прочь. Приближаясь к берегу, Альтаир увидел, как мрак окутывает судно Тамплиеров, с Адхой на борту, унося её в бескрайние просторы. В этот трагический момент, в лице сквозь слёзы и безысходность, он воззрился на небеса, полные звёздного безмолвия, и дал себе клятву, как мученик своей судьбы: «Я найду тебя, Адха!» – эти слова, что врывались в его сердце, стали его внутренним мантром, и в них была вся его вера, вся его решимость, и вся его нескончаемая любовь. В междуцарствии лет, с 1190 по 1191 год, Альтаир, окутанный мраком душевного смятения и тревоги, не знал покоя. В беспокойных ночах он плыл по бескрайним водам, в поисках судна, которое стало могилой его возлюбленной, Адхи. Но, как это часто бывает, надежда, которую он питал, оказалась тщетной. Судно, наконец найденное, принесло лишь горькую утрату: мёртвое тело Адхи, её нежное существование угасшее в холодной бездне моря. О, как тяжело было ему осознавать, что то, что осталось от её жизни, было лишь бесчувственным напоминанием о её безвременной смерти. Вместе с непостижимо мучительными усилиями, Альтаир последовал по пути возмездия, преследуя тех, кто был причастен к её гибели. Но даже удовлетворение от мести было пуста, как холодная мраморная гробница. Он не нашёл ни утешения, ни радости в своих действиях, ибо с каждым ударом своего меча он всё больше погружался в бездну своей тоски. В начале 1191 года, когда всё его существо было окутано мраком утраты, Альтаир вместе с Маликом и Кадаром, братом Малика, получил приказ Аль-Муалима, старца, который направил их на важное задание. Им было поручено проникнуть в Храм Соломона, где находился лагерь тамплиеров, и, не подняв тревоги, выкрасть важный артефакт. Я сам, в своем юном рвении, стремился последовать за ними, но Малик, как мудрый старший брат, заявил, что я слишком молод. В процессе выполнения задания, когда Альтаир в темноте и буре своих эмоций, нарушил Кредо Братства, убив невиновного, его внутренний мир вновь погрузился в хаос. Но не это было концом его мучений. В храме, как в неведомой пустоте, он столкнулся с гроссмейстером ордена тамплиеров, Робером де Сабле, который также стремился к Яблоку Эдема. Внутренний конфликт Альтаира обострился до предела: приказ, гласящий, что убийство де Сабле допустимо лишь в крайних случаях, казался ничем по сравнению с внутренним гневом. Несмотря на увещевания и споры со стороны своих напарников, Альтаир, как терзаемый внутренним демоном, решается на открытое нападение. Но, как это часто бывает, вмешательство судьбы и вмешательство Малика в самый последний момент помешало ему завершить свою миссию. Альтаир оказался в руках Робера, и был выброшен за пределы Храма, как забытое существо, которое несёт в себе лишь следы неудач и внутреннего несчастья. В возвращении Альтаира в Масьяф, осознание его собственных неудач вызывало в нем мучительное внутреннее смятение. Виноватое спокойствие, с которым он предстает перед Аль-Муалимом, старцем, в чьих ожиданиях он потерпел крах, было как предвестие неотвратимой кары. Старец, обременённый тяжестью разочарования, с которым он воспринимает возвращение своего лучшего ученика, чувствовал, что его доверие было предано, а надежды обмануты. Однако ситуация принимает драматический оборот, когда появляется Малик, его левая рука повреждённая, но с артефактом, который Альтаир должен был добыть. Малик, с трудом скрывая своё возмущение, рассказывает о предательстве Альтаира, об ослушании его приказов и о гибели Кадара, своего брата, который пал в схватке. Горе и обвинение, как тёмная туча, нависли над Альтаиром, но времени на обсуждение не осталось — Масьяф был внезапно окружён вражескими войсками ордена тамплиеров. В этом безумном часе кризиса, магистр ордена отдает приказ, требуя от Альтаира, от меня, и от нашего товарища Рауфа, а также ещё одного ассассина, забраться на высокую башню и совершить Прыжок Веры. Это действие, по сути, должно было стать доказательством нашего мужества и бесстрашия, как бы самоотречения перед лицом смерти. Прыжок, совершённый нами, оказался успешным, поскольку мы приземлились в стоге сена, оставленном на земле под башней. Однако, как это часто бывает в жизни, трагедия не обошла стороной: третий ассассин сломал ногу при приземлении, и Рауф остался, чтобы оказать ему помощь. Тем временем, Альтаир и я обошли войска тамплиеров с тыла и активировали хитроумную ловушку, которая нанесла сокрушительный удар по основным силам ордена, заставив Робера де Сабле отступить. Наша стратегия оказалась успешной, но даже среди всех этих усилий и недавно проявленного героизма Альтаира, старец Аль-Муалим принял решение, которое было как нож в сердце: он приказал казнить ученика. Этот акт, совершённый при свидетелях, стал последним и самым горьким ударом судьбы для Альтаира, чьи поступки, несмотря на их обоснование, не могли освободить его от тени предательства и неизбежной расплаты. Внешне, казалось, что Аль-Муалим, старец, чья мудрость и решимость были предметом всеобщее уважения, не желал убивать своего ученика. Сам Альтаир, по-прежнему обладая несомненными достоинствами, был для него столь важным, что не мог быть жертвой произвольной жестокости. Старец, по сути, был уверен, что наказание служит лишь напоминанием о неумолимости и справедливости системы, к которой он привержен. Альтаир, как выдающийся ассассин, был не просто наделён обязанностями, но и нес всю тяжесть возложенных на него задач. Однако, казнь, как ритуал, была не более чем обманом, предназначенным для поддержания дисциплины и жёсткой иерархии, где исключения были невозможны. В глазах старца, каждое нарушение должно было быть наказано, и даже преданность, если она ведёт к отклонению от строго установленных норм, не могла быть оправдана. Таким образом, Альтаир был приговорён к новому началу, к начальной ступени, где его навыки и имя вновь должны были быть заслужены через личные страдания и лишения. Его снаряжение, знаки мастерства, были отняты, а он сам оказался в окружении недоброжелателей, чьи язвительные замечания и унижения лишь усугубляли его внутренние муки. Моё назначение в качестве напарника Альтаира было вызвано моим собственным желанием, что было также одобрено старцем. Он верил, что мое присутствие поможет справиться с ситуацией, а также, возможно, служит дополнительным испытанием для самого Альтаира. Старец поручил нам задание вычислить и привести предателя, который оказался в Масьяфе, открыв ворота для тамплиеров до начала осады. Вверяя нам эту ответственную миссию с минимальной информацией, Аль-Муалим удалился в уединение. Альтаир, вновь превращённый в новобранца, был обучен методам вычисления и обнаружения жертв, хотя его знания уже были значительными. Всё же, наставления других ассассинов, даже повторяющие уже известные ему истины, были необходимы как часть процесса обучения. Подслушав и завладев нужными документами, мы с Альтаиром успешно обнаружили и привели предателей. Видя перед собой нераскаявшихся злодеев, старец, с привычной строгостью, приговорил их к немедленной казни. Альтаир, хотя и выдержал испытание, понимал, что это было лишь начало. Старец объявил ему, что его задача — забрать девять жизней, девять жизней в обмен на свою собственную. После того, как все тонкости задания были раскрыты, Аль-Муалим приказал приступить к делу. Я, как наблюдатель, стал глазами старца, следил за Альтаиром, который вновь находился на грани своих возможностей, вынужденный противостоять вызовам, которые несли в себе не только внешние опасности, но и внутренние, глубокие терзания. Альтаир, в своей глубокой внутренней борьбе, стремился к искуплению, как жаждущий воды путник, оказавшийся в пустыне. Вся его решимость и стремление вычеркнуть имена из списка целей были обострены не только чувством вины, но и отчаянным стремлением восстановить утраченное доверие. Его действия, казалось, были в полном соответствии с установками Аль-Муалима: начав с убийства знатного купца в Дамаске, затем лучника в Иерусалиме, и далее, целеустремлённо и неумолимо истребляя каждую следующую жертву, он постепенно выстраивал картину, в которой жертвы, словно нити в ткани, переплетались друг с другом. Каждое убийство, как неприятное откровение, прибавляло кусочек к общей мозаике зловещего плана, который тамплиеры задумывали по захвату мира. С каждым открытием Альтаир всё яснее осознавал, что его жертвы были частью единого, масштабного замысла, который мог бы изменить судьбу целых народов. В этом процессе его труд, не только вызывал уважение у Аль-Муалима, но и возвращал Альтаиру его утраченный статус и снаряжение. Всё это время, несмотря на все трудности, Аль-Муалим наблюдал за своим учеником, и его оценка труда Альтаира росла. Однако, в этот период, в тени своих испытаний, Альтаир столкнулся с глубокой ненавистью со стороны Малика. Отношения между ними, некогда союзнические и полные братского доверия, ныне были разрушены. Альтаир, преодолев свою гордость и внутренние барьеры, решился на искреннее покаяние, прося прощения у Малика. Но ответ, который он получил, был жёсток и полон трагической истину: «Я не принимаю твоих извинений, потому что ты уже не тот человек, который был со мной в храме Соломона. И тебе не за что просить у меня прощения.» Эти слова, в их лаконичности, говорили о том, что Альтаир действительно осознал свои ошибки и изменился. Слова Малика были проникнуты горечью и разочарованием, но они также свидетельствовали о том, что Альтаир сделал шаг к исправлению. В своём стремлении завершить задание и достичь последней цели в списке, Альтаир и я вновь оказались перед лицом предательства. Робер де Сабле, который уже стал символом его боли и несчастий, был окружён ловушкой, приготовленной тамплиерами. Оказавшись в центре этого театра тёмных интриг, Альтаир, в тщетной попытке найти свою цель, обнаруживает, что перед ним стоит не Робер, а женщина по имени Мария, также принадлежащая к ордену тамплиеров. Её откровения, полные глубокого и холодного отчаяния, открыли нам, что мы давно стали жертвами обманного маневра. В этот момент, несмотря на все страхи и ненависть, Альтаир решает пощадить Марию. Это решение не только свидетельствовало о его внутреннем изменении, но и о стремлении продолжить поиски истинной цели, не поддаваясь на провокации и злобу, которую тамплиеры пытались ему навязать. В поисках истинной цели, мы, сопровождаемые Марией, продвигались вперёд, прорываясь сквозь стены неведомых опасностей и сражаясь с численными врагами, как будто сами становясь частицами этой бесконечной, кровавой воронки. В конечном счёте, после того как мы истребили последнюю, девятую жертву, которая, казалось, была призвана окончить эту череду ужаса, мы направились домой, в Масьяф, к подножию нашей трагической обители. Однако, когда мы прибыли, истина явила свою отвратительную сущность. Аль-Муалим, наш старец, наш наставник, наш якорь в буре предательских интриг, оказался предателем самого Братства. Он использовал древний артефакт, Яблоко Эдема, не для того чтобы отстоять идеалы, но для того чтобы поработить население Масьяфа, превращая его в марионеток, подчинённых его воле. И всё это время мы, как слепые инструменты, убивали тех, кто представлял угрозу его планам, тех, кто стремился завладеть артефактом, те, кто осмеливался быть соперниками Аль-Муалима. В эпицентре этой трагедии, в битве, которая поглотила всё и всех, Альтаир одержал верх над своим предателем-наставником. Он стоял перед Яблоком, решая его судьбу, и в тот момент, когда казалось, что уничтожение артефакта будет актом правосудия, его душа колебалась между разрушением и надеждой. В итоге, вместо того чтобы обратить Яблоко в прах, он решил сохранить его, веря, что сможет использовать его для пользы человечества, хотя и был осознавал всю сложность и опасность этого решения. Альтаир отправил своего друга Малика в Иерусалим с целью проинформировать ассассинов, находящихся там, о произошедших событиях. Сам же Альтаир, полагая, что необходима убедительная демонстрация смерти Аль-Муалима, приказал нескольким ассассинам разжечь костёр, чтобы подтвердить его кончину. Но, как всегда в нашей судьбе, возникла новая беда: Аббас, который, казалось, был другом, толкнул Альтаира с уступа и захватил Яблоко. Таким образом, мы оказались вовлечены в новую трагедию. В этом несчастном происшествии, Аббас, не выдержав тяжести артефакта, оказался не способен справиться с его силой. Мы были вынуждены спасать его, и в конце концов, Альтаир, обладая неимоверной стойкостью и мужеством, снова завладел Яблоком. Этот момент, насыщенный отчаянием и надеждой, был лишь частью бесконечной цепи трагических событий, в которой мы сами, став участниками, стремились найти смысл и свет среди тьмы. Прошло несколько месяцев, и год 1191 подошёл к концу, когда орден тамплиеров, опечалённый смертью Робера де Сабле, был передан под руководство Армана Бушара. В этом новом переломном моменте, я и Альтаир, вместе с остальными ассасинами, предприняли решительный удар по порту в Акре, где предполагалось укрытие нового вождя тамплиеров. Однако, вместо ожидаемого столкновения с Бушаром, мы встретились с Марией Торпе, бывшей служанкой Робера де Сабле. Вновь сражаясь, Альтаир одолел её и из её уст узнал о намерениях тамплиеров вернуть Яблоко Эдема, а также о продаже острова Кипр Ричардом I. Эта новость потрясла нас, ибо Кипр теперь был ключевым звеном в планах наших врагов. В полном решимости разоблачить замыслы своих противников, Альтаир решил отправиться на этот остров, и я, как его верный спутник, не колеблясь, последовал за ним. По прибытию на Кипр, мы обнаружили на острове союзников-ассассинов и узнали о завершении строительства архива, в который были собраны оружие и важная информация. В это время Арман Бушар, используя свои предательские манипуляции, схватил Марию и назвал её предательницей. Мы, рискуя всем, спасли её, и она, пережив переломный момент своего внутреннего мира, примкнула к нам, пересмотрев свои прежние взгляды. В последующих столкновениях мы уничтожили шесть сподвижников Бушара, а затем, в тяжёлой схватке, Альтаир победил и самого Армана. Архив, который стал символом нашего сражения, пал в руины. В этом хаосе, среди развалин и гнева, Альтаир и Мария сблизились, и вскоре, в Лимасоле, они заключили брак. В 1195 году родился их первый сын — Дарим. Спустя два года, их семья пополнилась вторым сыном — Сефом. Эти события, наполненные кровью и борьбой, принесли в их жизни не только испытания, но и момент тишины и радости, который, как свет в тёмном туннеле, обогатил их существование. В 1217 году мир был охвачен бурей изменений, когда Империя Чингисхана, неумолимо расширяясь, стала препятствием для распространения Ордена Ассассинов в тех краях. Альтаир, размышляя о тёмных силах, которые могли бы угрожать миру, был убеждён, что Чингисхан обладал одной из Частиц Эдема — таинственным мечом, что лишь усиливало его решимость. Так, вместе со мной, Даримом и Марией, он решил отправиться в далёкую Монголию с целью устранения грозного полководца. В то время, как мы покинули Масьяф, Ордену временно управлял Малик. Альтаир, с горечью сообщая о произошедшем, утверждал, что Аббас, отвратительный предатель, убил Малика. А Сеф, младший брат, остался в Масьяфе, чтобы заботиться о своей семье и детях, что давало ему краткий отдых от долгих войн и тревог. В Монголии мы провели восемь долгих лет, проникая в самые тёмные уголки империи, и в этом времени наша жизнь была пронизана жёсткими испытаниями и бесконечной борьбой. С нами был Кулан Гал, ассассин, чья статуя позднее украсила святилище на вилле Аудиторе. Вместе с ним мы тщательно планировали, как добраться до Чингисхана. Однако, когда момент настал, Альтаир, чьи силы и ловкость с годами ослабели, был замечен и ранен. В этом критическом мгновении Кулан Гал пришёл на помощь, проложив путь к спасению. Чингисхан, уцелевший в первой схватке, попытался скрыться, но не смог избежать стрелы Кулан Гала, поразившей его лошадь. Дарим, применив свои навыки с арбалетом, нанес последующий удар, завершив наше долгожданное дело. С победой и чувством выполненного долга мы возвратились в Масьяф. В эти годы я также стал частью семьи Альтаира, что скрепило наши судьбы. Но в Масьяфе события приняли мрачный оборот. Аббас и его верный союзник Свами, предвосхищая подлые замыслы, затеяли переворот. Свами, настраивая перед смертью Сефа против Альтаира, обманом выдал приказ, будто именно Альтаир приказал о его убийстве. Аббас, уверенный в своей победе, обвиняет Малика в смерти Сефа, подложив ему орудие убийства. Малик был арестован и заключён в тюрьму, что подтверждало неизбежность предательства и внутреннего разложения в рядах Орденa. Возвращение в Масьяф обернулось для нас несомненно тёмным временем. Дарим, полагая, что Сеф, по какой-то непостижимой случайности, уехал в Аламут, отправился на поиски, чтобы вернуть его. Встретившись с Советом Ассассинов, мы были ошеломлены сообщением, что Сеф был убит Малика. Альтаир, пробужденный гневом и чувством предательства, потребовал возвращения контроля над Орденом, но ему было отказано. Потеряв веру в Совет, Альтаир, полномочный и решительный, в нарушение всех правил проник в тюрьму и освободил Малика, который наконец открыл ему истинную картину происходящего. С новыми знаниями Альтаир вновь бросился в борьбу с Аббасом, который, в свою очередь, смог привлечь на свою сторону значительное число ассассинов. Аббас, ведомый кровавым стремлением к власти, приказал Свами обезглавить Малика и предъявить голову как доказательство того, что якобы Альтаир убил его из мести. Свами, сталкиваясь с Альтаиром лицом к лицу, требовал отдать Яблоко Эдема. Но, подойдя близко, Свами шёпотом передал слова, которые он слышал от Сефа перед его смертью. Эти слова разъярили Альтаира до предела. Во взрыве ярости и отчаяния он, используя силу Яблока, заставил Свами резать себя ножом. В ходе этого ужасающего акта произошло несчастье — Мария, оказавшаяся в самом центре хаоса, была ранена и вскоре умерла. Разрушенные и терзаемые горем, я и Альтаир вынуждены были покинуть Масьяф. Мы провели последующие двадцать лет в Аламуте вместе с Даримом и семьей Сефа, поглощённые изучением Яблока и мучительным анализом всех происшествий. Страх перед одержимостью, которую Яблоко мог бы внушить Альтаиру, вынудил Дарима, его супругу и дочь Сефа покинуть Аламут и отправиться в Александрию. Затем Дарим, стремясь к поиску утешения и ответа, продолжил своё путешествие по Франции и Англии, унося с собой тяжесть событий, что переполнили наши сердца. В один зловещий и мрачный день Яблоко, неведомое и всесильное, предоставило Альтаиру откровение, заключенное в пяти печатях. Эти печати, словно мрак и свет времени, несли послание от кого-то из будущего. Являясь вестником величайших тайн, артефакт открыл перед Альтаиром ворота неизведанного. С его помощью он создаёт новый вид металла, что позднее станет основой для сверхпрочных доспехов, и изобретает двойной спрятанный клинок, совершенствуя его до неузнаваемости. Понимая, что сила артефакта способна изменить мир, Альтаир решает применить её во благо человечества, но с глубоким чувством ответственности и осторожности. Он решает спрятать Яблоко, чтобы не дать его разрушительной силе попасть в чужие руки. В этой тени скрытых знаний и непростых решений он создает Кодекс Ассассинов, в котором описывает все свои открытия и мысли. Этот кодекс станет сокровищем для последующих поколений, в частности, для Эцио Аудиторе да Фиренце, который будет черпать из него мудрость и руководство. Прошло много лет, и в 1247 году, когда Альтаиру было уже 82 года, нас разбудил купец по имени Мухлис. Мы обнаружили, что на нас напали бандиты, и, хотя годы начали брать своё, Альтаир, несмотря на свою преклонную возраст, и я, 67-летний, сражались с врагами с ловкостью и силой, которые могли бы удивить даже молодого человека. Совместно с Мухлисом мы успешно отбили нападение. После этого купец предложил нам путь к своему дому в Масьяф, чтобы мы могли залечить раны. Как только Альтаир пришёл в себя, он почувствовал необходимость в действии. На фоне тихого восстановления он начал организовывать восстание в Масьяфе, жаждая восстановить справедливость и отомстить за предательства, что омрачили его долгий и мучительный путь. В эти последующие дни, полный решимости и старой мудрости, он снова стал вождём, ведя борьбу, которая могла бы стать последним актом его великого замысла. В одном из мрачных и дождливых дней, когда небеса над городом были затянуты тучами, мы встретились с Тазимом Аль-Саифом, сыном покойного Малика. Тазим, как и многие, кто оставался верен старому Кредо, присоединился к нам с выражением преданности, которое, как казалось, было искренним и глубоким. Собравшись с группой из двадцати верных последователей старого Кредо, среди которых были и ассассинны, и жители Масьяфа, мы, Альтаир и я, приступили к организации восстания. Проникновение в крепость Масьяфа прошло почти без сопротивления, словно молчаливый и неведомый мрак поддерживал нашу решимость. Большинство ассассинов внутри крепости не проявили желания сопротивляться, их внутренний протест, казалось, уже был сломлен. В финальной стадии этого бурного столкновения Альтаир и Аббас столкнулись лицом к лицу. Аббас, который продолжал отвергать рассказ Альтаира о смерти своего отца, не верил в его слова. Он послал своих самых преданных и безжалостных людей на нас, но Альтаир, обладая холодной решимостью и прежней силой, вознёс руку в сторону Аббаса и впервые применил созданный им скрытый пистолет. Смерть Аббаса была последней в цепи мучений и интриг. Умирая, он произнёс последние слова, полные туманного предчувствия: "Скоро ты узнаешь всю правду." С этими событиями завершилась одна глава в жизни Альтаира. Он вновь занял своё место как Наставник Ордена Ассассинов в Масьяфе, полагаясь на собственный опыт и надежды. Вскоре, по мере возрождения порядка, он собрал библиотеку, полную древних знаний, и запер её за пятью печатями, словно заключая в ней самые сокровенные тайны своего существования. В 1247 году Альтаир, с намерением передать своё наследие, поручил своему сыну Дариму пригласить в Масьяфе двух венетцианских путешественников, Никколо и Маттео Поло. Перед ними Альтаир открыл страницы своего журнала, раскрывая историю своей жизни, полную борьбу, страданий и сокровенных откровений. В этом передаче, полной меланхолии и ностальгии, звучал голос старого мудреца, передававшего свои знания и переживания будущим поколениям. – Скоро я покину этот мир, – мысленно произнес Альтаир, и холодная мысль заползла в его душу, как туман, который обволакивает всё, что встречает на своём пути. Он осознавал это так ясно, что каждая прожитая минута казалась ему отягощенной бесконечным страхом. "Моё время пришло," – думал он, ощущая, как тело его всё больше ослабевает, а сознание наполняется беспокойством, похожим на глухой стук в груди. – Теперь все мои дни наполнены мыслями и страхами, которые проистекают из этого осознания. Материя, из которой я создан, вернется в землю. Я знаю это. Но что будет с тем, что называется мной, с моим сознанием, с моим внутренним существом?" Он снова и снова возвращался к этим мыслям. "Что станет со мной? Неужели всему этому придет конец?" Ответ, который он сам себе давал, был безжалостен, жесток: "Я не отправлюсь ни в какой другой мир. И в этот не вернусь. Я просто исчезну... навсегда." Эти слова, как яд, проникали в его разум. – Наша жизнь коротка и бессмысленна. Чем мы были и чем будем, космосу это безразлично. Всё, что мы делаем — все наши поступки, добрые или злые, — в конечном итоге не имеют значения. Яблоко... Если бы я продолжал его использовать, это бы ничего не изменило. Ведь никакого "часа расплаты" не будет. Никакого Божьего суда. Только тишина. Только мрак. Абсолютные и окончательные. От этих мыслей в его душе поселилось сомнение: "А нельзя ли отсрочить этот смертный час? Или предотвратить его? Те, кто жили до нас, были ли они такими же хрупкими и слабыми, как мы? Они ведь могли знать нечто большее... Но я поклялся не касаться Яблока... и не заглядывать в его глубины..." Однако, мысли о скором конце не отпускали его, и он с ужасом осознавал, что если конец близок, то, может, нет ничего страшного в том, чтобы взглянуть в артефакт ещё раз — последний раз. В 1257 году Масьяф оказался под угрозой — монголы напали на город. С Альтаиром и оставшимися ассасинами был и Никколо, отец легендарного Марко Поло. Именно Никколо забрал у Альтаира печати с тем, чтобы спрятать их в Константинополе. В своём преклонном возрасте — ему было уже 92 года — Альтаир мог бы уехать вместе с Никколо, но отказался, словно какая-то неведомая сила удерживала его здесь, в Масьяфе. С отрешённым спокойствием Альтаир направился в библиотеку, как будто именно там его ждало его последнее пристанище. Он приказал своему сыну, Дариму, спрятать книги, велел ему жить в мире, любить семью — слова, в которых была вся суть прощания, последний завет умирающего. Затем Альтаир закрыл дверь библиотеки, и шагнул в её тёмные своды. В этой тишине, среди книг и печатей, он, вероятно, и нашёл свой конец. А что до меня, я попрощался с Даримом, и прошёл через портал. Теперь я вновь в Конохе, в своём родном доме. Но ненадолго. Мне предстоит освоить технику печати и вернуться в Масьяф.