Наруто стал Ассасином.

Только Федерико собрался было уйти, как его остановил Эцио. — Стой, — сказал он, бросив задумчивый взгляд в сторону жёлтого дома, а затем вновь посмотрев на брата. — Эцио! Дай Кристине поспать, — пробормотал Федерико устало. — Она сможет выспаться потом. И вот, внезапно, перед двумя братьями, как тень, бесшумно приземлился незнакомец. В его движениях чувствовалась какая-то непреклонная сила, казалось, даже воздух вокруг него сгущался. — Ты кто такой? — резко спросил Эцио, ощутив беспокойство. — Меня звать Наруто Узумаки, — произнес пришелец спокойно, его взгляд был прямым, уверенным. — И твой брат прав, Эцио. Дай девушке поспать. У тебя ещё будет время с ней повидаться. - Эцио же, словно не услышав этих слов, с решимостью в голосе заявил: — Ну уж нет. Я должен увидеть её сейчас! Он стремительно бросился к дому, словно не осознавая, что происходит вокруг. Наруто, не сдержав усмешки, повернулся к Федерико, который с явным разочарованием смотрел вслед брату. — Он всегда такой? — тихо спросил Наруто, с любопытством наблюдая за реакцией Федерико. — К несчастью, да, — тяжело вздохнув, ответил тот. — Я и представить не могу, что с ним будет в будущем. Слишком беззаботен, слишком… легкомысленен. В тоне Федерико слышалась горечь, будто он уже предвидел невзгоды, которые могли бы ожидать брата впереди, но вместе с тем, в его взгляде было что-то тёплое, как тихое братское беспокойство, от которого невозможно избавиться. На утро, когда Эцио вернулся домой, его уже ждал отец, Джованни, рядом с ним стоял Наруто, человек, которому Джованни доверил одно важное дело. Сначала Эцио попытался спрятать свои мысли, натянув маску обычной приветливости. — Доброе утро, отец, — с легкой небрежностью бросил он, но сердце его колотилось. — Пойдём со мной, — коротко произнёс Джованни. Голос его был строг, в нём не было ни тени отцовской нежности. Эцио встрепенулся. — Что-то случилось? — вымолвил он, стараясь уловить хоть искру сострадания в глазах отца. — Думаешь, я слепой и глухой? — Джованни сурово взглянул на сына. — Я знаю о твоей вчерашней стычке с Вьери Пацци. И о твоём визите к Кристине тоже! Твоё поведение недопустимо! Эцио замер. Слова отца пронзили его, как холодный ветер, однако неожиданно Джованни, словно отступив от своего строгого нрава, вдруг сказал: — Ты… ты… ты такой же, каким был я в твоём возрасте! — Тон его стал мягче, но скрытая тревога не покидала его. — Эти твои приключения... они не помешают тебе работать? — Нет, отец. Честное слово, — выдохнул Эцио, надеясь на прощение. — Хорошо. Идём в мой кабинет, — не дожидаясь ответа, Джованни развернулся и пошёл вглубь дома. - В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием отца, который, не медля, начал: — У меня есть для вас задание, — сказал он, словно вес этого задания мог раздавить Эцио, как сломанную ветвь. — Что за задание? — поспешно спросил Эцио, забыв о сдержанности, и тут же был одёрнут Наруто: — Эцио, наберись терпения и слушай, — прозвучал его строгий голос. - Эцио замолчал, сдержав свои порывы, а Джованни, кивнув Наруто, продолжил: — Благодарю тебя, Наруто. Итак, для тебя, Наруто, у меня есть задание: я хочу, чтобы ты помог переправить груз в Венецию. Мой человек будет ждать тебя недалеко от порта. Помоги отправить груз и возвращайся. Наруто покинул дом, а Эцио почувствовал, как сердце его снова сжалось. — Теперь ты, Эцио. Я подготовил несколько документов для Лоренцо Медичи. Их нужно доставить. Отнеси их и возвращайся. — Хорошо, отец, — ответил Эцио, не желая разочаровывать его вновь. Но когда он вернулся домой, дом встретил его пустотой. Где-то в воздухе повисли нити тревоги, которые всё крепче оплетали его душу. Он позвал, пытаясь подавить нарастающую панику: — Отец? Федерико? Едва почувствовав тени за своей спиной, он обернулся и увидел, как служанка, в панике и страхе, приняла его за врага и, сжав в руках тяжёлый предмет, готовилась ударить. — О! Мессер Эцио! Слава Богу, это вы! — Вздохнула она с облегчением, отбросив оружие. — Что случилось? Где все? — сердце Эцио сжалось в ожидании ужасающей правды. — Вашего отца и братьев отвели во дворец Синьории — в тюрьму! Эцио замер. Грудь его наполнилась леденящей пустотой. — А моя мать и сестра? — В голосе прозвучала отчаянная надежда. — Эцио… — голос женщины ослабел. — Клаудия в порядке, но мама... она в шоке. Она сопротивлялась, и они… - Эцио сжал зубы, стараясь держаться, не поддаться отчаянию. — Здесь небезопасно. Ты можешь их куда-нибудь отвезти? — Да, к моей сестре! — выпалила служанка, надеясь помочь. — Хорошо, так и сделай, — коротко кивнул Эцио, а внутри бушевал ураган. — А я пойду к отцу. — Осторожней, мессер Эцио! Стражники искали и вас! — предостерегла она, но он уже не слушал. В сердце его звучала одна мысль: "Отец. Братья. Спасти их. Любой ценой." Эцио торопливо направлялся к тюрьме, не ощущая ничего, кроме тяжести тревоги в груди. Его сердце стучало глухо, как удары молота по наковальне, с каждой секундой приближая его к неизбежному. Взобравшись по грубым каменным стенам, он добрался до узкого окна, сквозь которое увидел силуэты отца, Федерико и Петруччо, заключённых в мрачной темнице. — Эцио… — раздался приглушённый голос Джованни. — Отец! Что случилось? — дрожащий голос Эцио был наполнен страхом и отчаянием. — Они избили меня, но это ничего… — Джованни слабо усмехнулся. — Что с матерью и сестрой? — Они в безопасности. — Эцио слегка вздохнул с облегчением. — Их увела Анетта? — Да, но… Постой, отец… Ты знал, что это произойдёт? Джованни на миг замолк, его глаза смотрели вдаль, как будто он видел нечто большее, чем стены тюрьмы. — Я думал, что всё будет иначе… — он проговорил едва слышно, будто из другой реальности. — И не так скоро… — О чём ты говоришь? Объясни мне! — Эцио чувствовал, как его захлёстывает отчаяние, непонимание. Мир рушился перед его глазами, а отец, казалось, ускользал от него. — Нет времени! — Джованни резко перебил его, возвращаясь в суровую реальность. — Слушай внимательно! Возвращайся домой. В моём кабинете есть тайник… Ты найдёшь сундук. Забери из него всё. Поймёшь потом. Всё это важно, сынок, даже если тебе покажется странным. Эцио кивнул, пытаясь осознать смысл этих слов, но в его голове всё смешивалось. — В сундуке есть ещё одно… Письмо и документы. Отнеси их мессеру Уберто… Сегодня утром он был у меня. — Гонфалоньер… — задумчиво прошептал Эцио, словно надеясь, что это даст ответ. — Я помню… Но объясни мне! Что происходит? Это Пацци? Я нашёл записку в голубятне, она была адресована тебе, и… — Иди, Эцио! Уходи! — голос отца вдруг стал грубым, резким, словно тюрьма впилась в его душу. — Нет времени… Эцио поспешно вернулся домой, его сердце глухо стучало в груди, словно предчувствие чего-то страшного уже терзало его душу. Дом стоял, как и всегда, величественно, но пустота внутри холодила его до костей. Он был чужд самому себе, шагая по коридорам, где некогда царило тепло семейного уюта. В кабинете отца он начал поиски, вслушиваясь в тишину, словно она могла дать ответы на все его мучительные вопросы. Он рылся в бумагах, замирая на мгновение, когда его взгляд упал на тот самый сундук, о котором говорил отец. Руки его дрожали, когда он открыл его — и что же он увидел? Перед ним лежала экипировка ассасина. Балахон, тёмный, полный тайны, что скрывал под собой великую силу и тяготы судьбы, о которой Эцио не имел представления. Что это? Как это оказалось здесь, у его отца? Вопросы роились в его голове, не находя выхода, но он не смог удержаться от того, чтобы не примерить этот загадочный наряд. Одежда была словно вторая кожа, тяжёлая, но в то же время дающая ему неведомое прежде ощущение готовности к чему-то большему. Ощущение силы и цели. Оружие, кинжалы, лезвия — всё это казалось продолжением его нового существа, которое рождалось в этот момент. Он уже был не просто Эцио, сын Джованни, он был кем-то другим — но кем именно? Он продолжил поиски, и вскоре нашёл письмо. Тяжесть на сердце стала невыносимой. Письмо — то, что нужно отнести мессеру Уберто. Он чувствовал, что в этом письме кроется не только поручение отца, но и часть истины, что скрывалась за всей этой ужасной драмой. Тем временем, далеко в Венеции, Наруто почувствовал беспокойство. Его инстинкты, отточенные годами тренировки, словно кричали ему, что с семьёй Аудиторе что-то произошло. Волнение охватило его, и он, быстро завершив свои дела, поспешил обратно во Флоренцию. Клиент, для которого он доставлял груз, хотел уговорить его остаться, но Наруто, получив плату и документы, отказался, не в силах оставаться ни минуты дольше. Дорога назад была длинной и тяжёлой, но Наруто не мог позволить себе терять время. Он набрёл на повозку, ехавшую в сторону нужного города, и договорился с возницей. Мужчина был вежлив, предложил подвезти его до ближайшего посёлка, откуда путь до Флоренции был уже рукой подать. Наруто согласился, его мысли были заняты лишь тем, что может ждать его по возвращении. В это время Эцио уже добрался до дома Уберто. В груди у него бушевала буря, когда он постучал в дверь. Два охранника преградили ему путь, но теперь, одетый в экипировку ассасина, Эцио был готов к любым препятствиям. Охранники пали быстро, беззвучно, и Эцио вошёл в дом. — Эцио Аудиторе? — голос мессера Уберто был мягок, но с оттенком удивления. — Что ты делаешь здесь в такой час? — Это… Я… — Эцио пытался выговорить хоть что-то, дыхание его было сбито, слова путались, как в хаосе битвы. — Погоди, сынок, отдышись, отдохни, — Уберто смотрел на него с лёгкой улыбкой, но в его глазах таилось что-то холодное, скрытое за этой маской благожелательности. Тьма сгущалась вокруг Эцио, как тяжёлое облако, полное грозы, готовой вот-вот разразиться. Отдышавшись, Эцио принял решение выговориться, и его голос был полон беспокойства, но и отчаянной решимости. – Мой отец и братья находятся в заточении. Мне поручено передать вам это, – произнёс он, вынимая письмо из кармана и протягивая его Уберто. Уберто, с видом человека, который не привык к спешке, принял письмо и начал его неспешно изучать. После того как он завершил чтение, его лицо прояснилось, и он, словно осознав нечто важное, произнёс с облегчением: – А, теперь всё становится понятно. Это, по всей видимости, недоразумение, Эцио. Я разберусь с этим. – Как именно вы собираетесь это сделать? – отозвался Эцио, полагаясь на каждый ответ, как на последний свет надежды в этой тьме. – В этих документах содержатся неопровержимые доказательства заговора, – пояснил Уберто, понижая голос, будто боясь, что его слова могут быть подслушаны. – Заговора против твоих родных и против нашего города. Утром я представлю эти бумаги на заседании суда, и твои родные будут освобождены. – Спасибо, синьор, – произнёс Эцио, его голос звучал так, как если бы он только что вновь обрел утраченные силы. – Конечно, сынок, – ответил Уберто с добродушной улыбкой, которая, хотя и была лишена тепла, всё же предлагала утешение. – У тебя есть где переночевать? Можешь остаться здесь. – Нет, спасибо, – возразил Эцио, – я предпочту ожидать вас на площади. – Не переживай, Эцио. Всё будет хорошо, – заверил его Уберто, и в его голосе прозвучала уверенность, которая могла служить утешением для растрёпанного духа молодого человека. Эцио покинул дом Уберто с чувством некоторого облегчения, но также и с настойчивым волнением, продолжая ожидать утреннего разрешения этой тёмной ночи, когда его судьба и судьба его семьи будут решены. На рассвете следующего дня площадь была насыщена живым движением и гулом многочисленных голосов. Люди, стремившиеся к зрелищу, собирались, как к празднику, но под оболочкой праздности пряталась зловещая тень — публичная казнь. Трое из семьи Аудиторе, а именно Джованни, Федерико и Петруччо, были приговорены к повешению. Эцио подошёл к толпе, как раз в момент, когда в воздухе запахло судом и казнью. Его сердце стучало, и каждая секунда вытекала, как тяжёлый яд. Среди многолюдного смятения скрывался и Наруто. Опытный в искусстве скрытности ассасин, он применил правила своего ремесла: быть невидимым в разгаре событий. Он зашёл в толпу, сливаясь с общей картиной, как тень, и внимательно следил за происходящим. Наруто знал, что в миг казни ему предстоит действовать решительно и быстро, развернуть свои сюрикены и освободить пленённых. На трибуне, утопающей в пыли и жаре, Уберто, властелин и обвинитель, вещал свой приговор. Гул и шум стихли, когда он начал своё обвинение. — Джованни Аудиторе, — произнёс Уберто с холодной настойчивостью, — вы и ваши сообщники обвиняетесь в измене. Какие доказательства вашей невиновности вы можете представить? - Джованни, полон гнева и боли, ответил: — Документы, которые были переданы тебе вчера! — Я ничего не знаю об этих документах, — парировал Уберто с лицемерной беззаботностью. Эцио, стоя на краю толпы, почувствовал, как его дыхание участилось, и напряжение внутри него возросло. Этот момент был решающим, и он прокладывал путь к передним рядам, где Уберто продолжал свою обвинительную тираду. — В отсутствии каких-либо убедительных доказательств обратного, — продолжал Уберто, — я вынужден признать вас виновными. Вы и ваши сообщники приговариваетесь к смерти. - Отчаяние охватило Джованни, и его слова сорвались в крик, который проникал в душу: — Это ты изменник, Уберто, и один из них! Сегодня ты убиваешь нас, но придёт день, когда мы убьём тебя! Клянусь! Его слова эхом отразились в воздухе, но только пустота и тишина ответили ему. Наруто, готовый к действию, был готов в любой момент, внимая каждому движению, ожидая своего часа. Эцио, преисполненный решимости, двигался вперёд, и казалось, что сама судьба удерживала их на грани между надеждой и бездной. Джованни не смог произнести и слова, как его речь была прервана глухим звуком, раздавшимся от маха руки Уберто, повелевшего начать казнь. Это был знак для Наруто. Рука ассасина, уже давно набравшая терпение, резко метнула сюрикен, который с молниеносной точностью оборвал три троса, держащие судьбы осуждённых. В этот момент Эцио, захваченный бурей эмоций, стремительно бросился к отцу и братьям, а Наруто, невидимый и молчаливый, стремглав направился к сцене. Уберто, заметив появление ассасина, в панике кинулся за спины своих охранников, словно пытаясь спасти свою жизнь от надвигающейся угрозы. В то время как солдаты сражались с Наруто, Уберто сумел исчезнуть в неясных тенях. Эцио, с поддержкой нескольких соратников, быстро освободил подсудимых, и они поспешно удалились, оставляя за собой суматоху и страх. Толпа, осознав, что один из ассасинов прервал казнь и неумолимо расправляется с солдатами, заполнила площадь паникой и хаосом. Люди бросились в бегство, стремясь избежать неминуемой опасности. Этот массовый исход лишь способствовал планам Наруто и Эцио, и вместе с освобождёнными заключёнными они направились к дому Аудиторе. Вдруг к ним на встречу бросилась служанка, искренне встревоженная. В её голосе слышалась нотка облегчения, когда она увидела Эцио. - Мессер Эцио, слава Богу! Я искала вас по всему городу, - её слова были полны волнения, но тут её взгляд упал на людей, сопровождающих Эцио, и она удивлённо замерла. - Господин Джованни, мессер Федерико, Петриччо. Я так рада, что с вами всё в порядке. - Да, спасибо господину Наруто и моему сыну, - ответил Джованни, глядя с благодарностью на Наруто, - Они сумели спасти нас от неминуемой смерти. - Пойдёмте со мной, - велела служанка, - Вам нельзя оставаться здесь. - А что с моей женой и дочерью? - спросил Джованни, в его голосе прозвучала тревога. - Я отведу вас к ним, - ответила служанка, - Всё будет хорошо. - Хорошо, - кивнул Джованни, - Веди нас. Девушка, проводив их в свой дом, приняла на себя заботу о безопасности Марии и Клаудии. Анетта, с тревожным выражением лица, привела Наруто и оставшихся членов семьи Аудиторе к её сестре, вызывая в Наруто чувство удивления и в Эцио – смятение. Внутренний мир Эцио метался от сомнений и беспокойства, потому что в тот момент, когда ожидалась безопасность, неопределённость только усиливалась. - Боюсь, это не тот дом… – Низкий, обеспокоенный голос Эцио, в котором сквозила растерянность, словно он был затянут в водоворот неизвестности. - Нет, нет, это он, – ответила Анетта с уверенностью, но её слова звучали как попытка убедить прежде всего себя. Из гостиной, почти как из волшебного мира, вышла женщина, её величественная осанка и красное одеяние с капюшоном казались контрастом к общей мрачности ситуации. Её внешность, олицетворение утончённой красоты, вызывала в Наруто и Эцио неожиданный прилив уважения и смущения. - Рада познакомиться с вами, мессер Эцио. Анетта говорит о вас только хорошее. Теперь я понимаю, почему, – произнесла она, её голос был полон доброты, но под ним скрывалось что-то более глубокое, что настораживало и удивляло. - Спасибо за добрые слова… донна?.. – Эцио, захваченный её присутствием, вырвал из себя благодарность, пытаясь найти подходящее слово для её обращения. - Ti prego, зови меня Паола, – ответила она с лёгкой улыбкой, которую можно было принять как маску для скрытой боли. - Спасибо, что приютили мою мать и сестру, Паола, – проговорил Эцио, его голос был полон искренности, но тяжесть ситуации не отпускала его от мысли. - Не стоит благодарности. Ты, должно быть, устал. Может, приляжешь? – Паола предложила с истинной заботой, стараясь смягчить угрызения совести, которые беспокоили её. Эцио не стал спорить, его тело, истощённое от тревог и борьбы, потянулось к ближайшему дивану. Его движения были почти автоматическими, когда он сел и, с чувством облегчения, растянулся на мягком upholstery, как будто в поисках временного убежища от собственных внутренних демонов. Паола, тем временем, обратила внимание на других членов семьи Аудиторе и на Наруто. С её взглядом, наполненным сложными эмоциями, она подошла к ним. - Приветствую вас, сеньор Джованни, Федерико, Патриччо. Прошу, пройдите сюда, – её слова, полные невидимой глубины, были приглашением, которое несло в себе не только внимание, но и некую тайну. Паола провела их в гостевую и указала на диван, который был единственным оазисом в этой обстановке тревоги и замешательства. Как только все устроились, Джованни, как глава семьи, взял слово. Его голос звучал с тяжёлым, насыщенным чувством благодарности и облегчения. — Я благодарю вас, Паола, — начал он, с глубоким уважением и искренностью в голосе, — за то, что позволили укрыть Марию и Клаудию у себя. - Паола, одарив его взглядом, в котором читалась одновременно и материнская забота, и невидимое бремя, ответила: — Не стоит благодарности, Джованни. Мы все принадлежим к одному ордену, и естественно, что мы протянем руку помощи. Но что теперь? Оставаться в городе для вас может быть небезопасно. - Джованни, вникая в её слова, продолжил, с трудом скрывая волнение: — Для начала мы вернёмся в наш дом. Мы быстро соберём свои вещи и отправимся к Марио. Думаю, он не станет против нашего визита. А вот что касается Эцио, — он помедлил, — у него пока нет ясного представления о том, как следует действовать в данной ситуации. - Паола, с лёгкой усмешкой на губах, произнесла: — Об этом можешь не волноваться. Я помогу ему разобраться. — Хорошо, — согласился Джованни, — когда он проснётся, расскажи ему основы. Мы же отправимся в наш дом и займёмся сбором вещей. — Я помогу тебе, Джованни, с этим, — добавила Паола, её голос был наполнен решимостью. Джованни лишь кивнул в знак согласия и, встопорщившись от волнения, покинул дом. Наруто, Джованни и Федерико поспешили к дому Аудиторе, оставив Петриччо и Анетту в доме Паолы. Придя в дом Аудиторе, каждый из них стремительно разбежался по своим комнатам, чтобы собрать вещи. Анетта начала с комнаты Патриччо, и Наруто направился за ней, чтобы помочь. — Месье Наруто, позвольте мне, — сказала Анетта, её голос был полон напряжения, — я быстро соберу вещи Клаудии и… — У нас нет времени на это, — прервал её Наруто, — поэтому давайте быстрее всё сделаем, а после, когда мы покинем дом, вы меня отругаете. Анетта промолчала, осознавая, что спорить в этом случае было бы неуместно. Они быстро собрали вещи Клаудии, и Наруто запечатал их. Следующей была комната Федерико. Анетта и Наруто, закончивая с её упаковкой, поспешили в покои Джованни и его жены Марии. — Джованни, возьмите Федерико и отведите его в ваш кабинет, — с чувством настоятельности произнес Наруто, — пусть он поможет вам собрать необходимые документы. Мы с Анеттой сами справимся здесь. Джованни не стал возражать. Забрав сына, он направился в кабинет. В это время в доме Паолы Эцио проснулся, ощущая в себе желание немедленно покинуть дом, но голос Паолы остановил его. — Куда ты собрался? — её голос был полон тревожной строгости. — Убить Уберто Альберти, — ответил Эцио, в его словах звучала решимость и внутреннее пламя. - Паола, посмотрев на него с глубоким пониманием, проговорила: — Я понимаю, что ты жаждешь мести. Но гонфалоньер — опасный противник. А ты не убийца, Эцио. — Не нужно нравоучений… — ответил Эцио, с заметной раздражённостью в голосе. — …Но я сделаю из тебя убийцу, — произнесла Паола, её голос был полон решимости. - Эцио, с настороженностью в голосе, спросил: — И вы хотите научить меня убивать? — Не убивать, — поправила Паола, её голос был полон уверенности, — Я научу тебя, как остаться в живых. Пойдём. Выйдя во двор, Паола, с её невидимой грацией, словно очаровательный призрак, погружённый в светлый мрак времени, стала объяснять Эцио, как же ему следует научиться скрываться на виду у всех. — В моём ремесле, — произнесла она с тихой, но твердой интонацией, — главное — это осторожность. Мы должны уметь передвигаться по улицам — на виду, но невидимые. Тебе также предстоит овладеть искусством сливаться с толпой. Эти девушки научат тебя тому, что я знаю. Эцио, настороженный и напряжённый, встал посреди группы из пяти девушек, каждая из которых имела склонность к легкому поведению. Они осмотрели его с лёгким интересом, их взгляды и улыбки были полны скрытого смысла. Одна из них, с легким налётом кокетства, подошла к Эцио и сказала: — Мы позаботимся о тебе... Паола, оставив их наедине, вышла на улицы, оставив Эцио в компании девушек. Он осознал, что её цель — это проверить его способность справляться с толпой в более людных местах. Покинув двор, Эцио последовал за Паолой, применяя искусство скрытия. Каждое его движение было осторожным, продуманным. Остановившись на мгновение, Паола обернулась и сказала с одобрением: — Отлично! Теперь ты умеешь сливаться с толпой. Я покажу тебе, как использовать эти навыки. Научу тебя искусству воровства. Попробуй выполнить то же самое, но с краденым. Эцио сосредоточился и попытался воспроизвести те же действия, но теперь с целью кражи. Ловко и незаметно, он извлёк из кармана одной из девушек заколку, которую она, либо не заметила, либо делала вид, что не почувствовала. Вернув заколку и подойдя к Паоле, он был встречен её одобрительным взглядом. Она благодарно отпустила девушек, после чего повернулась к Эцио и продолжила: — Теперь, когда ты научился подходить к врагу, нам необходимо выбрать тебе оружие. — Что вы мне посоветуете? — спросил Эцио, полагая, что у него уже есть ответ. — О, ты сам найдёшь решение, — ответила Паола с усмешкой, — но сначала давай вернёмся обратно. По возвращении, Паола и Эцио увидели тех, кто покинул дом примерно три часа назад: Джованни, Наруто и Федерико с Анеттой. Паола подошла к Джованни и Наруто, сообщив, что обучила Эцио скрытности и воровству и что теперь ему нужно оружие. Оба мужчины, поняв суть дела, кивнули в знак согласия. — Хорошо, — сказал Джованни, — я поговорю с ним завтра. А пока, если вы не возражаете, мы могли бы отдохнуть? — Конечно, — ответила Паола, — вы можете отдохнуть. Если желаете принять ванную, она уже готова. — Благодарю, — произнёс Джованни, и все отправились в дом, где ожидал отдых. Приняв ванную и насладившись её расслабляющим теплом, Наруто вышел из комнаты, собравшись с мыслями. Он распечатал чистую одежду, оставив в стороне промокшую от пота, которую аккуратно поместил в свиток. Затем, запустив руку в карман, достал альбом, словно искал утешение в неприметных страницах, и сел за стол, внимая свои мысли. Наруто думал про себя: — Несколько дней назад я прибыл во Флоренцию, этот город полон тайных волнений. Наблюдая за происходящим, я заметил, как стража преследует одного из Ассасинов, по имени, кажется, Антонио. Я не мог остаться равнодушным и, не теряя времени, бросился на помощь. Этот юноша привел меня к местному братству Ассасинов, где я познакомился с их главой. Вскоре я стал свидетелем уличной потасовки между семьей сына Джованни, Эцио, и Франческо Пацци, сыном Вьери Пацци. Ла Вольпе сообщил мне о противостоянии, которое в настоящее время разгорается между Ассасинами и Тамплиерами. Я решил не вмешиваться в эти мелкие разборки, но если бы противостояние вел кто-то из старших, я бы не колебался вмешаться. На следующий день, мне было поручено задание от Джованни — доставить груз в Венецию. Однако, вернувшись, я столкнулся с ужасающей картиной: Джованни и двое его сыновей были осуждены на смертную казнь. Как только был подан сигнал, я быстро выхватил сюрикен и бросил его, перерезав веревки, на которых висели осужденные. В тот момент, когда заключенные были освобождены, я атаковал солдат, стремясь добраться до предателя. Но тот, как трусливый зверь, поспешно сбежал. Благодаря панике среди горожан, мне удалось помочь семье Аудиторе добраться до Анетты и найти у неё убежище. На следующий день, Джованни, Федерико и Анетта направились в дом Аудиторе, чтобы собрать необходимые вещи и покинуть город. Таким образом, я познакомился со всеми членами семьи Аудиторе, и теперь готов рассказать о них, начиная с самых важных деталей. О, Джованни Аудиторе, глава семьи Аудиторе, человек, чья жизнь была напоена тяжким гнездом судебных трудностей и моральных искушений. Этот флорентийский дворянин, что по праву мог бы занять своё место в пантеоне финансовой и политической элиты, пребывал в постоянной схватке с дьявольскими тенями времени. Родившись в 1436 году на вилле Аудиторе в Монтериджони, он рос среди теней и призраков своего рода, а детство его было насыщено не только познанием искусств, но и жестокой необходимостью овладеть умением управлять капиталом. Взгляды Джованни на жизнь были полны контрастов: с одной стороны — искусство ассассинов, где ему довелось учиться вместе с Марио, с другой — тонкость банковского дела, что требовало от него умения быть не только ловким, но и проницательным. Устав от мира, который он знал, Джованни, подобно скитальцу, покинул свою родную виллу и вместе с дедом Иларио направился в Флоренцию. Здесь, в недрах великого города, он был принят на службу к Козимо де Медичи, став ганфалоньером и погружаясь в жизнь банковской сферы, тесно связанной с влиятельной семьёй Медичи. В результате, Джованни принял титул "да Фиренце" и утвердился в новой социальной среде. Курс его судьбы изменился, когда он по воле случая вытащил из рек Арно тонущего Лоренцо де Медичи, случай, что ещё более укрепил союз между двумя могущественными семействами. В 1452 году его жизнь ещё больше переплелась с личными драмами и радостями: он встретил Марию де Моцци, женщину, которая стала его опорой и спутницей в этой сложной игре. С её помощью он создал семью, в которой родились Федерико, Эцио, Клаудия и Петруччо. Это была семья, что оставила глубокий след в его душе и во всей Флоренции, но, увы, под тяжестью общественных и семейных обязанностей, Джованни остался замкнут в своём внутреннем конфликте. В 1476 году, когда его долг перед семьёй и орденом ещё раз толкнул его в тёмные углы Флоренции, Джованни оказался в поисках Родриго Борджиа, гроссмейстера ордена тамплиеров. В этом мрачном стремлении к правде и справедливости он, ослеплённый гневом и решимостью, уничтожил двух телохранителей и ранил одного, но всё равно не смог догнать свою цель. Как же он страдал от этого поражения, осознавая, что его враг, как он сам выразился, «быстро бегает, трус!». Джованни не мог не ощущать глубину собственной неудачи, как неприглядное зеркало, отражающее не только его слабости, но и жёсткие реалии мира, в котором он был обречён жить и бороться. Раненный телохранитель Родриго был привезён Джованни к Медичи, как предвестник более глубокой тьмы, что надвигалась на них всех. Целью этого мученика был допрос, который мог бы пролить свет на зловещие замыслы. Узнав, что тамплиеры готовят убийство Галеаццо Сфорца, Джованни, подобно призраку в мраке, поспешил вмешаться, но к его несчастью, как это часто бывает в тёмных делах, он опоздал. Оставшийся за пределами трагедии, Джованни нашёл на трупе Андреа Лампуаньи мешочек с монетами, исполненными в Венеции. Этот скромный, но крайне важный артефакт внезапно осветил его путь, послужив зацепкой, способной направить его поиски. Оказавшись в Венеции, Джованни, движимый неотступным чувством долга и внутренним тревожным волнением, проник в базилику Сан Марко. Здесь, в тишине, что наполнена эхом древних тайн, он подслушивал разговоры, исходящие из соседней комнаты, подобно ночному стражу, поглощённому своим коварным делом. Мужчины передали письмо курьеру, чтобы тот отвёз его в Рим. Джованни, раздираемый внутренним напряжением, последовал за курьером, и, когда представился случай, в ожесточённой схватке, полной борьбы и страсти, одержал победу и захватил письмо. Вернувшись во Флоренцию, Джованни передал письмо Лоренцо Медичи, но зловещий замок шифра стал непреодолимым барьером. Расшифровка заняла время, и в этом неизменном процессе, который подобен бесконечному страданию, Джованни был вынужден ожидать, подобно пациенту, томящемуся в мучении. В ту самую ночь, как предвестие, он был вызван на встречу с Лоренцо Медичи и Уберто Альберти. Перед отправлением, его верная жена Мария напомнила ему, как их второй сын, Эцио, неоднократно наблюдал за его исчезновениями, с той тревожной интуицией, что всегда сопровождает детей в отсутствие родителей. Джованни пообещал своей жене, что по возвращении он начнёт рассказывать Эцио о Кодексе Ассассинов, надеясь, что это обещание хоть немного снизит тяжесть своего сознания. Тем не менее, на встрече Джованни узнал, что письмо было зашифровано настолько тщательно, что расшифровать его было невозможно. В этом безумном мире, полном тайных интриг и беспокойства, было принято решение: Джованни сам должен отправиться с письмом в Рим, чтобы проследить за его дальнейшей судьбой, чтобы разгадывание тайны привело к искомой истине. В Риме события разворачивались с ужасающей стремительностью, словно некто невидимый управлял нитями судеб с жуткой и беспощадной силой. Джованни, верный своим устоям, принёс письмо и, следуя за ним, не отрывал глаз от своей цели, пока оно не достигло рук самого Родриго Борджиа. В этой великой римской арене, в Соборе Святого Петра, встреча стала неизбежной и беспощадной. Борджиа, как лукавый и безжалостный манипулятор, предложил Джованни присоединиться к его тёмным замыслам. Но верный своему кредо ассассин, стоящий перед лицом зла, не отступил, несмотря на свои сомнения и внутреннюю борьбу. Его отказ вызвал гнев Борджиа, и тот отдал приказ о казни Джованни. Противостояние приняло форму ужасной резни: многочисленные приспешники Борджиа устремились на Джованни, но его мужество и решимость были непреклонны. Он сражался до последнего вздоха, как отчаянный герой, отразив все нападения. Однако, несмотря на всю свою храбрость, Джованни не смог предотвратить рану, нанесённую Родриго метательным ножом. Этот злейший враг Аудиторе вновь ускользнул, оставив Джованни в кровавом мраке. Прошло время, и Джованни, сквозь свои боли и внутренние страдания, нашёл доказательства того, что Франческо Пацци совершил убийство и оклеветал его семью. Эти ужасные события порождают напряжённые отношения между Вьери Пацци, сыном Франческо, и Эцио Аудиторе, сыном Джованни. Конфликт между ними стал неизбежным, как гнев природы, не знающий пощады. После столкновения между юношами, Джованни, полный внутренней борьбы и воспоминаний о своей юности, принял решение осудить Эцио за его действия. В этом тёмном и мучительном процессе прощения, он вспомнил свою собственную молодость и, преодолевая свою боль, простил сына. Так же, как и прежде, верная жена Джованни, Мария, становилась его источником утешения и моральной силы, стоя рядом в этой жуткой игре судеб. Мария Аудиторе да Фиренце, в девичестве Моцци, олицетворяла собой ту особую трагедию, что выпадает на долю тех, кто был рожден не просто под светом звёзд, но и под давлением их неумолимого блеска. Родившаяся в семье влиятельных банкиров, она, подобно лунному свету, отражала величие и мрак своего происхождения. Её дневник, этот непрекращающийся поток сознания, состоящий из нескольких томов, представлял собой нечто большее, чем просто страницы — это было воплощение её мучений и наблюдений, трудный путь сквозь человеческую душу, который теперь выставлен в галерее Уффици во Флоренции, как зловещий памятник. Эта благородная дама, писательница и мать, жила с чувством неизбежности, тяжким бременем, которое в её сердце не давало ей покоя. Арест её мужа Джованни и сыновей, акт, исподтишка совершённый флорентийскими стражниками, обрушился на неё с такой жестокостью, которая не поддаётся описанию, как молния, разрывающая спокойствие ночи. Психологическая травма от этого события была настолько глубока, что её разум погрузился в состояние, близкое к кататонии, где сознание стало лишь тусклым отражением прежнего существования. И, среди всех тёмных облаков её судьбы, единственным светлым пятном был её первый ребёнок, Федерико. Этот мальчик был словно проблеском света в океане тьмы, его присутствие напоминало ей о том, что даже в самом глубоконом горе есть искры надежды. Он был плодом любви и страдания, в котором сочетались как внутренние трагедии, так и непостижимые радости. Такова была жизнь Марии, полная контрастов и страданий, прослеживающаяся в её письмах и дневниках. Эти строки, словно крик души, сохранили в себе память о страданиях и борьбе, представая перед нами не просто как исторический документ, но как отражение глубоких человеческих переживаний и внутреннего конфликта. Федерико Аудиторе да Фиренце — старший из детей семьи Аудиторе, пребывал в плену собственной судьбы, находясь под тяжким гнётом обстоятельств, словно тень прошлого, что мрак обрушивает на человеческие души. Его дни, проведённые в роскошном Палаццо Аудиторе во Флоренции, казались облачёнными в пышность и благополучие, но в этом благополучии таилась пустота, выраженная в бездействии и бесцельности. Федерико, обученный банковскому делу и предназначенный для служения в одном из банков Медичи, известен был не столько как эффективный работник, сколько как человек, для которого развлечения находились в гораздо большем почёте, чем обязанности. Однажды, ради прихоти, он спрятал сумку с деньгами на крыше здания, словно играючи нарушая установленный порядок. В своей неприкосновенности как Аудиторе, он избежал серьезных последствий, что, несомненно, лишь подчеркивало неразбериху его внутреннего мира. Однако, когда над его семьёй нависла угроза, Федерико, несмотря на свою привычную лень, проявил настоящую решимость. Антонио Маффеи, полон ненависти и жестокости, стремился захватить Джованни Аудиторе, но тот, в последние минуты не имея сил оправиться от предыдущих испытаний, был вынужден скрыться. В этот мрак наступил момент, когда Федерико, во всеуслышание заявивший о своей готовности защищать семью, принял на себя бремя ответственности. Сохраняя своё спокойствие, он встал на защиту дома, стараясь задержать стражников, уверяя их, что его отец отсутствует. Его ложь, порой, казалась в глазах стражей невидимой, как слабый свет во тьме, но время было на стороне Федерико. Когда стражники, убедившись, что Джованни отсутствует, оставили дом, Федерико, дерзко глядя на них, произнёс с железной уверенностью: «Больше никогда не сомневайтесь в словах Аудиторе». В этих словах ощущалась и горечь, и вызов, и то неистовое желание сохранить честь своей семьи, несмотря на собственные недостатки и внутренние конфликты. В 1476 году, когда Эцио, затянутый в бурю собственных волнений, боролся против Вьери де Пацци, Федерико, восставший из своего привычного бездействия, пришёл на помощь своему младшему брату. В этом столкновении, когда каждый удар и каждое движение казались исповеданием внутренней борьбы, Федерико проявил недюжинное мастерство и отвагу, являя себя как истинный борец. После того как победа была одержана, он, словно подлинный наставник в тенях человеческого существования, поведал Эцио о том, как грабить поверженных врагов. Эцио, следуя указаниям старшего брата, вскоре оказался на пути восстановления своих сил, направившись к лекарю, чтобы излечить раны, оставленные в бурном сражении. Но день не закончился на этом. Небо над Флоренцией, пронзённое последними лучами солнца, стало свидетелем соревнования, в котором Федерико и Эцио, опьянев от ощущения свободы, устроили гонку на вершину соседней церкви. Оттуда открывался захватывающий вид на город, погружённый в вечерний свет. Ночь принесла с собой новые испытания, когда Федерико, скользя по дому, ощущал тяжесть безделья под насмешливыми упрёками Эцио, который в тот момент исполнял поручения их отца. Но судьба, как и всегда, явила свои тёмные стороны. Позднее, в тот же день, Федерико был схвачен городской стражей, что привело к его уничижению вместе с отцом и младшим братом Петруччо. Руки Федерико были скованы, и его заключили под стражу, не оставив иного пути, кроме как прийти к отчаянному решению. Эцио, спасая мать и сестру, оставил дом, чтобы в тишине ночи отправиться в тюрьму, где были заключены его братья и отец. Джованни, осознавая опасность, поведал Эцио о тайнике, спрятанном в их доме, где хранилось свидетельство невиновности их семьи. Этот тайник, как хрупкий свет в тёмной ночи, должен был быть передан Уберто Альберти, предателю, что был словно змей, ползущий среди надежд и предательства. На следующее утро, когда тень казни накрыла Федерико и его семью, судьба, как всегда, проявила свои зловещие черты. Их жизнь оказалась в руках вмешательства, что спасло их от неминуемой гибели. И так, в этом фатальном круговороте событий, следующий за ними был Клаудия, третий ребёнок Джованни и Марии, чья судьба теперь предстояла в тенях грядущих испытаний. Клаудия Аудиторе была последним лучом света в семье Джованни и Марии Аудиторе, младшей дочерью, которая, будучи третьим ребёнком и единственной девушкой в семье, пользовалась особым расположением и благосклонностью родителей. Эти обстоятельства, конечно же, определяли её жизнь, наполняя её приязнью, но также и неумеренными привилегиями. С детства Клаудия ощущала на себе всю полноту родительской любви и, в то же время, её характер формировался под влиянием тех возможностей и ограничений, которые ей предоставляли. Эта молодая женщина, получившая непреходящее воспитание и заботу, в своём воспитании была подвержена детской вседозволенности, что, без сомнения, играло важную роль в её поведении. Однажды, когда ей было ещё юношей, она в порыве гнева и ревности нанесла сокрушительный удар одной из сверстниц. Причиной этого столкновения стала простая, на первый взгляд, причина — взгляд, брошенный на её возлюбленного. Эта буря эмоций, несомненно, имела свои корни в неосознанной и самодовольной привязанности, воспитываемой родителями. И хотя такое поведение Клаудии привело к значительным финансовым затратам для семьи, её родители, привыкшие к избалованности дочери, не стали сурово её осуждать, пренебрегая моралью ради спокойствия и комфорта. Таким образом, Клаудия выросла в среде, где её недостатки и пороки не получали адекватного осуждения, что, возможно, и способствовало её становлению как личной, так и как ассасина. Соперничество и конфликты были её постоянными спутниками, но они также могли быть проявлением внутренней борьбы, запечатлённой в её характере, что, в свою очередь, отразилось на её действиях и решениях в будущем. Петруччо Аудиторе, младший из сыновей Джованни и Марии Аудиторе, — это фигура, окружённая зловещим налётом неотвратимой судьбы. Будучи четвёртым ребёнком в семье, он был отрочем, чья жизнь начала разворачиваться под тенью болезней и слабостей. Родившись в конце XV века, Петруччо принадлежал к числу аристократов Флоренции, но его личная судьба была как бы обречена на тёмное беспокойство. Его отец, Джованни, был не только видным банкиром, но и тайным Ассассином, чьи амбиции возлагали на Петруччо и его братьев надежды на продолжение рода в этих туманных и мрачных деяниях. Однако судьба, как бы играя в злую шутку, сделала Петруччо своего рода исключением из этого грандиозного плана. Слабое здоровье не позволило Петруччо ходить в школу, и большую часть времени он проводил в постели, погружённый в мир собственных размышлений и болезненных ощущений. Его существование, окружённое мягким светом больничных стен, было как бы оторвано от пылкой жизни его братьев, которые стремились к действиям и свершениям. Петруччо, таким образом, оказался в мире, где даже сама жизнь представлялась бы как страшная игра, в которой он был приговорён к наблюдению за стремительными движениями и амбициями окружающих. Когда речь заходила о его старшем брате Эцио, Петруччо, в своём внутреннем мире, сохранял веру в его способность стать великим Ассассином. Он был уверен, что если должным образом его тренировать, Эцио мог бы стать настоящим мастером своего ремесла. В их тёмных и мрачных буднях, когда город Флоренция начинал медленно растворяться в осеннем тумане, в их жизни вступила Аннетта. Она привела их к дому, где была укрыта Мария и Клаудия, к сестре Пауле, где семейная драма продолжалась, словно в какой-то бесконечной цепи взаимных страданий и испытаний. Тут, среди этих старых и тёмных стен, продолжалась жизнь, переплетённая с долгами, надеждами и переживаниями, в которых Петруччо был, возможно, самым сложным и трагичным звеном. Аннетта — служанка семьи Аудиторе, младшая сестра Паолы... Как странно судьба иногда повернёт свою жестокую голову, смешает карты жизни, и вот уже две сестры, потерявшие родителей в юном возрасте, идут разными дорогами: одна, Паола, обращается к тому, что мир презрительно именует "грязным делом", — проституция, а другая, Аннетта, принимает смирение служанки. И всё это во Флоренции, городе, который лишь кажется залитым солнечным светом, но таит в своих тенях мрак и тайны. Семья Аудиторе — благородные люди, но и они несут в себе свои тайные грехи, их мир не столь чист, как кажется. В 1476 году, когда семьи каснулась трагедия, — Джованни, Федерико и Петруччо были ложно обвинены и едва не казнены, — Аннетта была тем невидимым звеном, что связала уцелевших и бегущих от ужаса несправедливости. Эцио, юный и горячий, доверил ей самое дорогое — защиту своей матери и сестры, Марии и Клаудии. А Аннетта? Не колеблясь, она привела их в место, где обитают такие, как её сестра Паола — в бордель. Как парадоксально: безопасное место — среди тех, кто вынужден жить на краю света, презираемыми и отвергнутыми обществом. Здесь, в борделе, стража, ищущая Эцио, не появится, но Аннетта, зная коварство мира, предупреждает юношу, чтобы он был осторожен. И вот она снова, преданная и надёжная, предлагает помочь спасти оставшихся мужчин семьи. Но Эцио, уже начавший понимать всю опасность пути, отказывается. Аннетта остаётся лишь тенью в этих событиях, символом того, как много людей проходит мимо в жизни, скрывая свою собственную боль, своё прошлое, но при этом остаются верными и надёжными спутниками в самые мрачные времена. - Когда мы вернулись из дома семьи Аудиторе, перед нами развернулась картина судьбы, как будто сама жизнь говорила нам, что она непредсказуема, полна тайных путей. Мы узнали, что сестра Аннетты, Паола, обучает Эцио. Когда они пришли, Паола сдержанно, почти буднично, поведала нам, чему учила молодого Аудиторе. Паола — старшая сестра Аннетты, и, как оказалось, не просто куртизанка, а ассасин, женщина, живущая на грани жизни и смерти, между тенью и светом. Раннее сиротство закалило её душу, ведь судьба обрушила на неё испытание, не по силам даже взрослым: родители утонули, когда ей было всего восемь лет. И тогда перед ней, как перед многими в этом жестоком мире, встал выбор — либо монастырь, либо путь блудницы. Но Паола, с её внутренней свободой, с её тоской по правде и свободе, не могла выбрать смирение. Её выбор был — куртизанки. В двадцать лет судьба снова испытала её, словно проверяла, насколько крепка её душа. Паолу арестовали за убийство стражника, хотя обвинение это, конечно, было надуманным, словно сама жизнь играла с ней в кошки-мышки. Но что удивительно, её защитником в этом деле стал никто иной, как Джованни Аудиторе. Были ли они знакомы до этого? Вероятно, ведь их связывало нечто большее — Братство, таинственная связь, которая нитью проходила через их судьбы. Джованни выиграл дело, перевернув обвинение в самооборону, и после этого Паола, как птица Феникс, восстала, открыв свой бордель. Теперь, во Флоренции, Паола обучала Эцио искусству сливаться с толпой, исчезать в потоках людей, как исчезает тень на закате, и воровать так же ловко, как судьба крала их покой. — Эцио! Иди сюда, — голос Наруто прозвучал резко, но без лишней грубости, как это у него бывало, и Эцио, повинуясь, сразу же подошел. В его движениях уже не было той суетливости мальчишки, что можно было заметить раньше — он стал серьезнее, хоть и еще не понимал всей глубины надвигающейся судьбы. Джованни, казалось, был спокоен, но в его глазах читалась какая-то внутренняя тягость, словно он что-то давно знал, но не мог сказать вслух. Он сунул руку в один из мешков и достал оттуда скрытый клинок — старый, изношенный, как и многое в этой жизни, что требует заботы и времени. Эцио, внимательно осмотрев оружие, чуть прищурился, словно пытаясь разглядеть его предназначение глубже, чем могло показаться на первый взгляд. — Спасибо, отец. Клинок не в самом лучшем состоянии, но... я думаю, это поправимо, — голос его был ровен, почти спокойный, но в нем слышался скрытый вопрос, словно он еще не понял до конца, что стоит за этим жестом. — Всё верно, — ответил Джованни, не глядя на сына. — Надеюсь, ты знаком с Леонардо да Винчи? — Да, но... что общего у него с этим? Он ведь художник. — Отнеси ему эти вещи, и сам всё увидишь, — Джованни произнес это так, словно сам уже знал ответ на все вопросы, и лишь судьба должна была развернуть свои карты перед Эцио. — Господин Наруто, могу я попросить вас отправиться с ним? — Джованни посмотрел на Наруто, как человек, доверяющий не только долг, но и что-то большее, возможно, саму жизнь своего сына. — Хорошо, Джованни, — коротко кивнул Наруто, без лишних слов, как будто всё уже было сказано давно, только не вслух. Эцио, уже готовый к уходу, вдруг остановился, повернувшись к Паоле. В его взгляде появилась какая-то новая задумчивость, словно в нем зажглась искра понимания, что он еще не до конца понял. — Прежде чем уйти... могу я задать один вопрос? — спросил он тихо, почти неуверенно, но в его голосе сквозила та детская жажда знаний, которая еще не была вытравлена жизненными испытаниями. — Конечно, — ответила Паола, и в её взгляде было что-то большее, чем простая готовность ответить. - Эцио замешкался на мгновение, а потом произнес: — Почему вы помогаете мне? Я ведь вам чужак. Паола посмотрела на Джованни, и тот едва заметно кивнул, словно давая своё молчаливое согласие на откровение, которое должно было последовать. Она медленно подняла руку и показала Эцио ожог, глубокий и старый, будто впитавший в себя все те страдания, которые пришлось перенести. — Я знаю, что такое предательство, — тихо сказала Паола, и в этих словах была вся её боль, весь опыт прожитой жизни, от которой нельзя было просто отмахнуться, как от пустой истории. Не сказав больше ни слова, Эцио и Наруто отправились к да Винчи. Путь их был бессловесен, будто каждое слово было лишним, а мысли их текли куда-то вглубь, за пределы текущего момента. Войдя в дом Леонардо, Эцио шагнул внутрь, как в свой родной дом, не задумываясь о приличиях или чьих-то правах на личное пространство. Наруто, взглянув на него с легкой укоризной, хотел было остановить, напомнить, что так делать не следует, но лишь вздохнул — его слова потерялись бы в пространстве, где торжествовало безразличие к правилам. Эцио уже скрылся за дверью, и Наруто последовал за ним. Дальше по дому они двигались, словно по заброшенному храму, где картины и инструменты валялись вперемешку, как обломки чьей-то творческой одержимости. Наруто вдруг осознал, насколько погружён в свою работу может быть человек, настолько, что его можно было обокрасть без малейшего подозрения — весь мир для Леонардо, казалось, существовал лишь в границах его творений. И вот, стук ботинок Эцио нарушил это священное погружение. Леонардо вздрогнул, обернулся, и на его лице мелькнуло узнавание. — О! Эцио Аудиторе! — воскликнул он, словно увидел призрака прошлого. — Не думал, что снова встречу тебя… А кто твой спутник? — Наруто. Узумаки Наруто, — ответил тот коротко, словно о себе не считал нужным говорить. — Очень приятно. О, я совсем забыл о манерах! Добро пожаловать! Итак, чем могу помочь? — Леонардо говорил, но мысли его, казалось, метались где-то далеко, в недосягаемости для всех. — Мне нужно, чтобы ты починил кое-что, — сказал Эцио, доставая скрытый клинок. На секунду тишина заполнила комнату, словно сама вещь несла в себе некую тайну, скрытую даже от времени. Леонардо принял клинок, изучая его с любопытством, свойственным только людям, жаждущим разгадать загадки мира. — Поразительно… — пробормотал он. — Вещь старая, да, но хитроумной конструкции. Никогда не видел ничего подобного. Но… боюсь, без чертежей я бессилен. Извини, Эцио. — А если я найду еще один подобный предмет? — спросил Эцио, его голос звучал спокойно, но с легким оттенком настойчивости. — Ещё один? — задумался Леонардо, словно предвкушая некую загадку, которую он мог бы разгадать. — Ну, возможно, если у меня будет макет, я попробую разобраться… Наруто молча закатал правый рукав, сняв с руки скрытый клинок, и подал его Леонардо. Тот, взяв оружие, внимательно осматривал его, углубляясь в хитрости устройства. Было видно, что он погружён в собственные мысли, словно перед ним развернулась тайна, давно затаённая, а теперь оживающая перед его глазами. — Честно говоря, — пробормотал Наруто, глядя на механизм, — я сам не до конца понимаю, как это работает. В боях не было времени вникать в детали. Но теперь, когда мы здесь, я начинаю догадываться. Вот видишь? Кольцо с леской. Леска длинная, прикреплена к пружине... - Леонардо, глубоко погружённый в раздумья, кивнул, продолжая осмотр. — Ага, — добавил он. — Пружина соединена с этой пластиной. С помощью кольца механизм активируется: один рывок — клинок выскакивает. Второй — и он возвращается. Наруто, уже закатавший левый рукав, показал Леонардо, как это работает на практике. Увлечённый механикой, Леонардо не терял ни минуты и тут же взялся за ремонт клинка Эцио, использовав клинок Наруто как образец. Время текло незаметно, как в забытьи, пока они обсуждали работу механизма, его тонкости и сложности, а Эцио, утомлённый ожиданием, незаметно для себя уснул в кресле. Прошёл час. Леонардо, закончив работу, бросил взгляд на спящего Эцио и хотел его разбудить, чтобы поделиться радостью о восстановленном клинке. Но Наруто, подняв руку, мягко остановил его, указав на свиток, что передала им Паола. Леонардо взял его, раскрыл, и на его лице проступило удивление. — Наруто, — прошептал он, вглядываясь в символы на свитке, — этот текст... зашифрован! Если моя догадка верна, — продолжал он, погружаясь в собственные размышления, — то, судя по этим рисункам, возможно, если мы возьмём буквы и будем выбирать каждую третью, то сможем разгадать этот шифр... Леонардо замер, осознавая, что перед ними открывается новая загадка, требующая не только знаний, но и терпения, словно сама судьба вновь испытывала их. Спустя некоторое время, погружённый в своём глубоком размышлении, Леонардо да Винчи завершил разгадывание зашифрованного текста. Наруто, наблюдавший за этим процессом с тревожным ожиданием, тем временем разбудил Эцио. Как только тот открыл глаза, Леонардо, оживлённый успехом своей работы, направился к нему с выражением удовлетворения на лице. - Вот, Эцио, — произнёс Леонардо с видимым облегчением. — Всё готово! Клинок отремонтирован. Также мне удалось расшифровать пергамент Наруто. В нём изложены указания, что делать дальше. Передав Эцио отремонтированный клинок, Леонардо обратился к Наруто. - Скажи, у тебя нет других страниц? — спросил он с легким оттенком беспокойства. - К сожалению, только эта. Предполагаю, что она больше служила как инструкция для клинка, — ответил Наруто. - Ясно... Если вдруг тебе попадётся ещё одна, пожалуйста, принеси её мне. — Потребовал Леонардо с нотками настойчивости в голосе. - Обязательно. Благодарю за помощь, Леонардо, — ответил Наруто с искренним уважением. Внезапно раздался громкий стук в дверь и пронзительный крик за ней. - Это стража Флоренции! Открывайте дверь! - Минуточку! — ответил Леонардо, не теряя самообладания, и направился к двери. Наруто, почувствовав нарастающую угрозу, бросился к окну. Он быстро открыл его и, несмотря на тревогу, решительно взобрался на крышу, готовый прийти на помощь, если бы дело пошло не так, как планировалось. Леонардо, открыв дверь, увидел стражника, решительно ломящегося в его мастерскую. - Вы Леонардо да Винчи? — спросил стражник, пронзительным взглядом осведомляя о намерениях. - Да. Чем могу помочь? — ответил Леонардо с наигранным равнодушием. - У меня есть к вам несколько вопросов. - Разумеется, — сдержанно ответил Леонардо, выходя на улицу. Наруто, наблюдавший с крыши, был готов метнуть кинжал в случай, если стражник предпримет агрессивные действия против Леонардо. Тем временем сам Леонардо, заметивший Наруто на крыше, пытался не выдать своего беспокойства. - Свидетель утверждает, что вы общаетесь с врагом города, — произнёс стражник, его голос был полон обвинения. - Что? Я? С врагом города? Это абсурд! — воскликнул Леонардо, стараясь сохранить спокойствие. - Когда в последний раз вы видели Эцио Аудиторе? — продолжал стражник, его глаза пронизывали Леонардо, словно искали истину за его словами. - Кого? — спросил Леонардо, стараясь играть роль невинности. - Не стройте из себя дурака. Мы знаем, что вы были другом этой семьи. Возможно, это поможет вам вспомнить, — заключил стражник, его подозрительный тон явно указывал на серьёзность его намерений. После тех зловещих событий, которые напоминали неизбежный суд Божий, семья Аудиторе замерла в тени, как мучимая совестью тварь, стремящаяся скрыться от взора небес. Слухи, распространяемые одним из друзей Джованни, твердили, что мужская часть семьи Аудиторе была казнена, оставив в живых только Эцио, который, как подлинное привидение, скрылся от всех глаз. И вот, когда стражник, воплощение безжалостного правосудия, уже собрался ударить Леонардо, внезапно его шея была пронзена кинжалом Наруто. Кровь хлынула, как трагическая метафора судьбы, и стражник пал на землю, словно мертвый символ несправедливости. — Спасибо, Наруто, — произнёс Леонардо, прерывая мрак тишины, — но не стоит благодарности. Что будем делать? — Втащи его тело внутрь, к остальным, — сказал Леонардо, с мужеством показывая на место, где хранились мертвые тела. — К остальным? Ты что, трупы собираешь? — спросил Наруто, не веря своим ушам. — Ничего подобного. Эти тела предоставляет мне сам город. Для опытов, — ответил Леонардо с загадочной улыбкой, которая только подчеркивала его безумие. Наруто, не без некоторого внутреннего отвращения, взял тело стражника и, подчиняясь указаниям, внес его внутрь. Он уже собирался уйти, но тут осознал, что не поблагодарил Леонардо за помощь. Эцио, явившись из своих мрачных раздумий, и Наруто обменялись несколькими словами. — Спасибо, Леонардо, — произнёс Эцио, голос его звучал глухо, как бы подавляя собственные внутренние терзания. — Пожалуйста! Помни, Наруто, — если найдёшь похожие страницы, принеси их мне. Если в них будут чертежи, то я смогу улучшить ваши оружия, — произнёс Леонардо, с огнём в глазах и неуловимой печалью в голосе. — Хорошо. А теперь нам нужно вернуться к Паоле, — ответил Наруто, предвкушая уже новые испытания. — Передавай ей привет! — с улыбкой ответил Леонардо, который смотрел вслед убывающим фигурам, погружённый в свои мрачные мысли. Прощание с Леонардо длилось недолго, но Наруто и Эцио покидали его дом с чувством глубокого внутреннего удовлетворения, как будто на их плечи легло бремя, которое теперь стало чуть легче. Слова Леонардо, его холодные, не выражающие ни восторга, ни неодобрения, оставили в их душах зыбкий след, который, тем не менее, не погасил их решимости. Когда они прибыли к дому Паолы, Наруто ощутил, как его дыхание вновь стало ровным. Вновь на горизонте появилась старая знакомая - суровая реальность. Наруто, преодолев свой внутренний конфликт, направился к Паоле, которая, с присущей ей деловитостью, оторвалась от своих дел и направила на него взгляд, полный недовольства и легкого раздражения. — Ну вот и вы, наконец, — произнесла Паола, голос её был холоден, как осенний ветер. — Долго же вас не было. — Прошу прощения, — ответил Наруто, стараясь скрыть нотки усталости в голосе. — Общение с Леонардо задержало нас. — Надеюсь, это общение было продуктивным? — продолжала она, её голос оставался ровным, но в нём сквозила едва заметная нотка сомнения. — Да, — подтвердил Наруто. — Леонардо удалось отремонтировать скрытый клинок. Он использовал мои чертежи и сам клинок как образец. Паола слегка приподняла бровь, её взгляд скользнул по клинку, как будто анализируя каждую деталь. — У тебя весьма изящное оружие, — заметила она. — Сразу видно, что ты хорошо заботишься о своей амуниции. — Это лишь благодарность за внимательность, — скромно ответил Наруто. — Но это не всё. Я дал Эцио знания, а Леонардо — клинок. Осталось дело за малым. — Верно, — подтвердила Паола. — Но ничто не заменит боевого опыта. — Это верно, — согласился Наруто. — Однако, на твоих плечах лежит обязанность обучить его основам боя. Я уверен, что ты сможешь это сделать. - Паола кивнула, её лицо оставалось серьёзным и сосредоточенным. — Я обучу его, — подтвердила она. — Но стиль боя и опыт придут лишь со временем. — Согласен, — сказал Наруто. — Кстати, где найти Уберто? Чем быстрее мы начнём его учить, тем лучше будет для будущего. — Мои девочки сообщают, что он будет на выставке новой картины Верроккью в церкви Санта-Кроче вечером, — ответила Паола. — Хорошо, — сказал Наруто. — Мы с Эцио проникнем туда и завершим начатое. -Паола, слегка помедлив, произнесла: — Желаю удачи, Наруто. Наруто подошёл к Эцио, положил руку ему на плечо, как бы подтверждая свою поддержку. — Что случилось? — спросил Эцио, его лицо выражало замешательство. — Нам пора, Эцио, — сказал Наруто, оставляя место для немого понимания между ними. Мария, увидев этот жест, воззрела на Наруто с предвкушением и беспокойством. — Сер Наруто, я прошу вас присмотреть за ним, — сказала она. — Не волнуйся, Мария. Когда мы вернёмся, мы поговорим с Джованни о тренировках Эцио. Глядя на него, я вижу, что у него отсутствует физическая подготовка. — Поняла, — ответила Мария. — Я постараюсь составить план тренировок, пока вы будете в пути. Вздох Наруто был полон тяжести и решимости, как он, прикоснувшись к Эцио, направился к выходу. В их сердце клокотала буря сомнений и страхов, но с каждым шагом они приближались к своему предназначению, к той неизведанной тропе, которая предстояла им в ближайшем будущем.