Наруто стал Ассасином.

Покинув обитель Паолы, Наруто и Эцио устремились по следам Уберто, намереваясь найти способ приблизиться к нему и отомстить за предательство. Вскоре они взобрались на крышу дома, который возвышался напротив церкви, и заняли позицию для наблюдения, погруженные в мрачные размышления о предстоящей мести. Их ожидания не затянулись надолго: вскоре, через тридцать минут, их слухи уловили резкий звук голосов, доносящийся с улицы. - Ты снова об этом... - прозвучал голос, полный возмущения и неприязни. - Ты перешёл все границы, Уберто. - Тебе ли говорить о границах, Лоренцо? Не ты ли присвоил титул принца Флорентинского? - Это неправда. – О, конечно, ты всегда остаёшься невиновным. Как это удобно! Теперь ясно, какое у тебя влияние. Точнее, насколько оно ничтожно. Это был урок для меня и моих союзников. - Да, твои союзники, Пацци. В них-то и дело, верно? - Остерегайся, Лоренцо. Подобные речи могут привлечь ненужное внимание. Слушая этот обмен, Наруто, прячась в тенях, обратился к Эцио: - Итак, будем следовать за Уберто. Нам необходимо следить за ним, не привлекая внимания. - Хорошо, я понял. Паола обучала меня искусству скрытности. - Раз ты знаешь, что делать, покажи мне свои умения. Эти слова, произнесенные в тишине, носили в себе двойное значение. Они были и напоминанием о предстоящей мести, и испытанием на прочность их решимости. В тени ночи, среди мрака и отчаяния, два ассасина исчезли из виду, следуя за своим врагом, чтобы исполнить свою священную миссию. Слежка за Уберто привела ассасинов к величественному дому, предстоящая выставка картин в котором обещала стать событием в кругу избранных. В ожидании начала выставки, толпа зевак и любопытных собралась вокруг скромного фонтана, расположенного неподалёку. В тени колонны, где Наруто и Эцио, как тени, поджидали свою цель, они прислушивались к разговору, который в тот вечер разносился, как зловещий ветер. - Добрый вечер, гонфалоньер, - произнёс Уберто с той ловкостью, что свойственна лицемерам. – И вам того же, - ответил его собеседник, не скрывая сарказма. – Полагаю, вы в полном восторге от этого веселья? - Да, - с напускной радостью отозвался Уберто. – Мы стараемся отвлечься от печальной участи семьи Аудиторе. - Ах, Джованни... - продолжал его собеседник с наигранным сожалением. – Брат для меня был, как родной. Наруто, спрятавшись за колонной, с внутренним раздражением подумал: Вот и заливает, гадёныш, несчастный! - Не вините себя, - продолжал с соблазнительной убеждённостью собеседник. – Кто мог бы предположить, что он замыслил столь низменное предательство? - Мы должны удалить имя предателя из городской памяти. Он не достоин упоминания в летописях будущих поколений. - Да, действительно, - пробормотал Уберто, - об этом следует подумать. Я ненадолго отойду... Когда Уберто уже собрался уходить, Наруто, обратившись к Эцио с настойчивым шёпотом, сказал: - Пора, действуй. Помни, первое убийство всегда представляет собой тяжкий груз, но со временем ты привыкнешь. Эцио, с ясным пониманием своей задачи, шагнул за Уберто. Наруто, оставшись в тени, с отстранённым взглядом наблюдал, как юный ассасин совершит своё первое убийство. В его глазах не было ни малейшего колебания. Уберто, внезапно увидев Эцио, с поражённым неверием замер, как будто мир вдруг рухнул в бездну несбыточности. И прежде, чем он успел произнести хоть слово, как его грудь уже была разорвана многочисленными ударами скрытого клинка. От получения множества ранений, Уберто, безжизненно покачиваясь, стал терять сознание, и, дрожащим телом, упал на землю. Эцио, сражённый своей первородной задачей, осторожно положил его на землю и, стоя в полном ожидании, ждал последних слов умирающего. Так всё и произошло, как и следовало ожидать. Как только Уберто испустил свой последний вздох, Эцио поднялся и с истеричной яростью закричал выученные отцом слова, словно в этом крике заключалась вся суть его мести. - Аудиторе не погибли! Я остался. Я — Эцио! Эцио Аудиторе! Толпа, заметив, как Эцио в костюме ассасина громко заявляет о себе, в панике стала разбегаться в стороны. Наруто, подойдя к Эцио, с хмурым лицом произнёс: - Ты, конечно, молодец, но шуметь было не обязательно. - Прошу прощения, - ответил Эцио, - отец сказал, что нужно было громко заявить о себе. - Наруто, сдерживая раздражение, сказал: - Понимаю. Но в следующий раз так не делай. Наша работа требует скрытности и быстроты. Ты понял? - Да, я понял. - Хорошо. Возвращаемся к Паоле. Вернувшись в дом Паолы, Наруто вошёл в её покои, и, найдя её в беседе с Джованни, увидел, что её выражение было сосредоточено и напряжённое. - Я не нарушу ваш разговор? — спросил он, вежливо отступая на шаг, словно внутреннее смятение от увиденного требовало от него осторожности. - О, сер Наруто, не стоит волноваться. Как раз вовремя, проходите. Как всё прошло? — с облегчением и радостью в голосе ответила Паола, пригласив его войти. - Всё прошло довольно успешно, — сказал Наруто, чувствуя, что этот успех привёл его к состоянию, где мысли о переменах и неожиданностях терзали его ум. — Эцио самостоятельно расправился с Уберто, и мне не пришлось вмешиваться. Вот только… - Только что? — не удержалась Паола, с любопытством глядя на него. - После того как он совершил убийство, — Наруто поднес руку к виску, словно пытаясь отогнать ненавистные воспоминания, — он произнёс такой монолог, что у меня едва не сорвалось желание его убить. - Что он сказал? — настойчиво осведомился Джованни, его глаза наполнились тревогой и непониманием. - Он сказал, цитирую, — Наруто вновь сделал паузу, будто пытаясь передать всю тяжесть слов, — «Аудиторе не погибли. Ещё остался я. Я Эцио! Эцио Аудиторе!». - Даже так, — медленно произнёс Джованни, как будто глубоко размышляя над произнесённым. — Но чему ты радуешься, Джованни? Более того, он сказал, что это была твоя идея. - А, что такого? — Джованни воскликнул, с ноткой удивления в голосе, как будто сам не понимал, в чём заключается проблема. - А то, что мы, ассасины, должны действовать тихо и быстро, — Наруто выразил своё раздражение, словно он сам чувствовал бремя каждого неосторожного слова. — А не возвышать своё имя после каждого убийства. Но оставим это. Что здесь у вас нового? - Мы подумываем покинуть Флоренцию, — Паола, кажется, старалась переключить разговор, её голос звучал тревожно. - И куда же вы намереваетесь отправиться? — Наруто осведомился, приподняв брови от любопытства. - У моего брата Марио есть вилла в Монтериджони, — ответила Паола, её взгляд был полон надежды, как будто это путешествие могло стать спасением. - Не забывай, что Эцио всё ещё разыскивают, — Наруто выразил свою озабоченность, пытаясь охватить все возможные проблемы. - И что ты предлагаешь делать? — Паола встретила его взгляд с равнодушием, готовая выслушать любые советы. - Плакаты с его изображением развешаны повсюду. Если их сорвать, все быстро забудут о нём. Кроме того, глашатаи подстрекают народ. Подкупи их, и они не будут говорить о нём. Также можешь заняться теми, кто оговорил его. Они поступились честью ради денег. Никто не будет оплакивать таких людей, — Наруто выговорил свои предложения, словно ему самому было тяжело осознавать всю абсурдность ситуации. - Хорошо, — согласилась Паола, — я быстро всё улажу, а Эцио пусть отдохнёт. Всё-таки он сам убил человека. Ему нужно успокоиться и набраться сил. Наруто кивнул, и он понимал, что эта ночь, словно бы ставшая символом испытаний, всё ещё требовала осознания и действий. Вечерний свет медленно угасал, погружая улицы Флоренции в таинственные тени. Наруто, погружённый в свои мрачные мысли, шагал по району, неся на себе бремя невидимого креста. Его задача была проста на первый взгляд — уничтожить плакаты, отказываясь от воспоминаний о недавно совершённом убийстве. Однако эти объявления, печатавшие на себе следы событий, были напоминанием о том, что было сказано в последнем выступлении над телом Уберто. Вспоминание о тех словах, которые Эцио произнёс, разрывая тишину, оставило неизгладимый след в умах тех, кто слышал. Это воспоминание было живо и будет грозной тенью, преследующей их ещё долго. Наруто умел подкупать, его влияние было на столько велико, что он смог замедлить бег времени, расставив некоторые акценты на общественном мнении. Несколько жителей, подкупленных им, делали вид, что не замечают происходящего, в то время как несколько подстрекателей, разжигающих огонь в сердце толпы, нашли свою смерть на мрачных улицах. Каждый акт был частью сложного и запутанного плана, части которого были скрыты от глаз простых людей, но знакомы тем, кто был частью этой тёмной игры. Когда ночь начала окутывать город своим чёрным покрывалом, Наруто возвратился в дом Паолы, ощущая гнетущее чувство тяжести в своём сознании. Его пальцы ещё чувствовали тяжесть действий, которые он совершил, как если бы каждый плакат, который он сорвал, был свидетельством его собственной внутренней борьбы. - Вы все готовы? — его голос, лишённый всякого легкомыслия, прорезал тишину, когда он вошёл в дом. - Паола, с выражением, которое отражало как облегчение, так и тревогу, ответила: - Да, мы готовы. Наруто кивнул, словно подтверждая собственные мысли. В этом мире, где каждый шаг мог быть последним, важно было знать, что они готовы к предстоящему испытанию. - Хорошо, значит выступаем этой ночью. — он произнёс эти слова, как приговор, словно прощаясь с тем, что могло стать последним. - Советую всем отдохнуть, — добавил он, и эти слова звучали как напоминание о том, что перед ними стоял не простой путь. Покинув основное помещение, Наруто направился в свою комнату, выделенную для него в этом доме. Он с лёгким вздохом опустился за стол, его мысли всё ещё бились о те мрак, который они должны были вскоре покинуть. В этом уединённом уголке, лишённом всякого ненужного блеска, он почувствовал некоторую иллюзорную безопасность. Но даже здесь, в этом временном убежище, тени его собственных размышлений продолжали танцевать, напоминая о том, что каждый его шаг и каждое его решение были частью более великого, менее прощённого плана. Наруто, в своём внутреннем монологе, размышляет о дне, который только что миновал. Сегодняшний день был, безусловно, насыщен событиями, и, несмотря на тяжесть мысли, сам факт его окончания приносит какое-то странное успокоение. Я и Эцио посетили Леонардо да Винчи, друга семьи Аудиторе, каковой некогда был близок и дорог. В его мастерской, среди всевозможных чертежей и инструментов, нашёл я тот утешительный факт, что скрытый клинок Эцио вновь обрёл своё прежнее совершенство. И вот, только мы завершили эту важную задачу, нам предстояло следующее — разыскать Уберто Альберти. Уберто, который некогда был другом семьи Аудиторе, но, став предателем, лишился всякого права на эту честь. Поиски оказались не столь сложными, как можно было бы ожидать, ибо нашему внимательному наблюдению удалось выявить, что сегодня он направляется на встречу. Это была наша единственная возможность, и мы не могли упустить её. Скрытые, мы следили за его движениями, и когда момент был настоятельно подходящим, я отдал приказ Эцио. Его действия были быстры и решительны — он устранил Уберто, оставив его бездыханное тело на холодном каменном мосту. Однако, истинное возмущение вызвало то, что Эцио, завершив своё первое убийство, дал волю своему восторгу, провозгласив своё имя на весь мир. Скажу откровенно, его поведение вызывало у меня смешанное чувство стыда и разочарования. И оказалось, что именно Джованни предложил ему это поступить таким образом, что наводит на мысль о странной искажённости в его умах. Скромные рассуждения о происшедшем не умаляют того факта, что после выполнения нашей задачи, мы поспешили удалиться. А вот о самом Уберто... Я и дальше буду размышлять о его участи, хотя и с лёгким чувством облегчения, что это злоключение подошло к концу. Уберто Альберти — гонфалоньер Флоренции времён Эпохи Возрождения, член таинственного Ордена Тамплиеров, чьё имя звучало как тень, пронизывающая коридоры власти. Этот человек, лишённый своих истинных желаний и стремлений, оказался в самой гуще конфликта, противостоя своего времени, своих идеалов и, что более горько, — своих бывших союзников. В своём противостоянии он был вынужден изменить ту часть своей души, которую некогда хранил в глубоком убеждении. До того, как его благородное имя было затянуто в трясину предательства, Уберто был близким другом Джованни Аудиторе да Фиренце. Однако, как это часто бывает в зловещих и запутанных поворотах судьбы, именно по приказу Великого магистра Тамплиеров Родриго Борджиа, Уберто, напрочь лишившийся той искры человечности, что когда-то пылала в его сердце, согласился на арест и последующую казнь Джованни и его невинных сыновей. Голод власти и страх за собственное существование сделали его инструментом этой безжалостной машины. Свою жизнь Уберто Альберти провёл в родной Флоренции, где, несмотря на свои противоречивые и порой мрачные поступки, сумел завоевать уважение как выдающийся юрист. Он мастерски занимался делами убийц, насильников и прочих страшных преступников, и не проиграл ни одного процесса. Его познания были самодостаточными, но болезненно ограниченными, и его успехи в правосудии стали тяжким бременем его совести. Непрестанно лелея обиду за утрату своего имущества, когда Пьетро Медичи, отец Лоренцо, изгнал его и его семью, Уберто дал клятву, полную горечи и мщения, что рано или поздно отомстит Медичи. Эта клятва, как тяжкий груз, тянула его вниз, заставляя идти по пути, который оставлял следы крови и предательства на его совести. Так его жизнь стала бесконечным столкновением внутреннего конфликта и внешних требований, поглощая его всё глубже в трясину моральной гибели и предательства. Одержимый жгучей местью, Уберто, подобно разгорячённому костру, принял решение обратиться к ордену Тамплиеров. Те, темные силы тени и тайны, предложили ему поддержку, предвещая долгожданную мщение взамен на его сотрудничество. Наивный в своей жажде возмездия, Уберто не колебался и, приняв условия, вскоре оказался на вершине флорентийского общества — гонфалоньером. Забравшись в синьорию, он, как хитроумный игрок на шахматной доске, начал плести свои интриги, стремясь завоевать доверие Лоренцо Медичи. Это доверие, хоть и было хрупким, было для него важной частью его расчётливого плана. Он многократно предлагал свои советы и рекомендации Джованни и Лоренцо, включая участие в допросе захваченного Тамплиера, который под тяжестью пыток выдал информацию о заговоре против Галеаццо Мария Сфорца. Однако самые коварные его деяния скрывались за видимым благородством. При получении перехваченного письма из Венеции, которое требовало расшифровки, Уберто, под покровом лжи и предательства, разрушил этот ключевой документ. Он подменил его точной копией, созданной при помощи Антонио Маффеи, и сообщил Джованни и Лоренцо, что письмо невозможно расшифровать, таким образом, обманом отведя их от истины. С этой подменой он не просто манипулировал обстоятельствами, но и вел Джованни по следам, которые, по его коварному плану, должны были привести к другим заговорщикам. Уберто, будучи зловещим архитектором тёмных замыслов, также принимал участие в таинственных собраниях Испанца, где на одном из них ему было велено устранить Джованни, если он желает, чтобы их планы увенчались успехом. Так, в мире теней и предательства, где каждое действие было полем битвы, а каждое слово — оружием, Уберто продолжал свою роковую игру, прокладывая путь через лабиринты лжи, обмана и мщения. С наступлением ночи, когда тьма скрыла от глаз дневное суетное шевеление города, Наруто, будто умелый теневой лжец, осторожно вывел семью Аудиторе из Флоренции. К сожалению, в этом затишье вечернего города, нетерпеливый человек, не терпящий прерывания своих замыслов, попался им на пути. Джованни, с которым Наруто был связан не только союзом, но и долгами давних лет, взял на себя роль проводника, зная каждую извивку дороги к вилле своего брата Марио. В утренние часы, когда рассвет расстилал свои розовые пальцы по горизонту, их путь пересекся с внезапной преградой. Вьери Пацци, словно явившийся из мрака, встал перед ними, как стена из живых теней. - Добрый день, Эцио. Как ты мог покинуть Флоренцию без прощания? - Говори, что тебе нужно, Вьери, - ответил Эцио, не в силах скрыть раздражения, которое сковывало его душу. - Позволь посчитать, что ты потерял: великолепный дворец, двух новых коней, невесту, которая только и мечтала о счастье... Ах, да, еще и твою жизнь. Как молния, на Эцио налетели двое противников, их стремительные движения были предвестниками предстоящей борьбы. Наруто, наблюдая со стороны, вникал в ход событий, готовясь вмешаться, если бы ситуацию не удалось уладить быстро. В процессе битвы, когда тело Эцио уже ощущало усталость, Вьери, как разочарованный мастер игры, завопил в отчаянии: - Мне надоела эта игра! Убейте его! И, подобно волнам на бурном море, на Эцио обрушилась орда противников. Наруто, увидев, что парень едва справляется с напором, приготовился вступить в бой, чтобы поддержать его. Внезапно, как будто из другого измерения, на врагов обрушился дождь из стрел, несколько из них пронзили тела Вьери, оставив их мертвыми. Сам Вьери, увидев гибель своих людей, впал в панику: - Что за колдовство!? - Не колдовство, мальчик, - ответил голос, наполненный холодным презрением, - это талант! - Покажись! - закричал Вьери, осматриваясь в поисках источника угрозы. - Как пожелаете! И вот, стрела выбила рапиру из рук Вьери. Марио, как явившийся бог войны, появился в самый нужный момент и бросил Эцио меч: - Возьми это, - сказал он, и Вьери, увидев новую угрозу, в отчаянии закричал: - Убейте их! Убейте всех! И, осознав неизбежность своей участи, Вьери, словно последний трус, пустился в бегство. После того как сражение завершилось, а враги были повергнуты, Эцио поспешил вернуть меч Марио, искренне благодарный за поддержку. - Благодарю, - сказал он, - за помощь. - Оставь меч себе, Эцио, - ответил Марио, его голос был полон теплоты и воспоминаний. - Разве ты не помнишь меня? Это я, Марио! - Дядя Марио? - воскликнул Эцио, ошеломленный этим неожиданным встречанием. - Давно не виделись, племянник, - сказал Марио, обнимая Эцио, и их сердца вновь соединялись в этом редком и искреннем моменте. Тем временем Наруто, увидев, как семья Аудиторе, снова собравшись, направилась к нему и Марио, почувствовал облегчение. Теперь их путь к безопасности был обеспечен, и тяжелые дни позади.