Наруто стал Ассасином.

Отдохнув несколько часов, Наруто и Эцио отправились к наёмнику Марио. Мир вокруг них казался затихшим, но это была лишь иллюзия, ибо тени за каждым углом таили опасность. Марио, затаив дыхание, выложил всё, что знал: Якопо укрылся во владениях Пацци, доступ к ним перекрыт множеством стражей. Проникнуть туда будет нелегко, но необходимо. Наруто, слушая каждое слово, как будто взвешивал их в уме, анализировал, проверял на прочность. Его лицо оставалось бесстрастным, будто и не было в нём ничего человеческого. Он был как ходячая тень прошлого, чужая страстьям. — Пойдём ночью, — наконец произнёс он холодно, словно приговор. Эцио лишь кивнул, принимая это решение без единого возражения, как подобает ученику перед своим наставником. Ночь настала, их окружала безмолвная тьма, полная скрытых угроз и незримых взглядов. На крыше одного из домов, они затаились, как звери, готовые к прыжку. Якопо разместил своих стражей так плотно, что подступиться было непросто. Внутри крепости тлел огонь, а снаружи — только холодный ветер. Эцио, стоя рядом с Наруто, неожиданно задумался, погрузился в свои мысли, как человек, терзаемый воспоминаниями. — Если я сдержусь и не убью Якопо сразу, — размышлял Эцио про себя, — он приведёт нас к своим братьям-тамплиерам. Тогда в списке появятся новые имена... Наруто заметил странную сосредоточенность своего ученика. Он склонил голову и тихо спросил, словно настраиваясь на его размышления: — В чём дело, Эцио? Ты такой задумчивый. — Нет... ничего... просто мысли о некоторых вещах, — ответил Эцио, не поднимая глаз. — Ты размышляешь о том, что могут появиться новые фигуры в нашем списке, если мы оставим его в живых, — Наруто, как всегда, видел насквозь. — Это верно, но мы не можем рисковать понапрасну. Мы можем следить за ним, но если список не пополнится, его придётся убрать. Не забывай, кроме Якопо, у нас есть и другие цели. Родриго должен умереть. — Я понимаю вас, учитель, — кивнул Эцио, слегка подавленный этой суровой правдой. — Но всё же предлагаю проследить за ним до определённого времени. Если ничего нового не узнаем, убьём его. — Хорошо, — холодно согласился Наруто. — Так. Смотри, Якопо уходит. Поспешим. - Они спрыгнули с крыши в телегу с сеном, бесшумно, как тени, что сливаются с ночью. Наруто оглянулся, проверяя, всё ли в порядке, и вновь углубился в свои мысли: — Опаздывают ли они? По крайней мере, они нас не заметили... Следуя за Якопо и его спутником, Наруто обратил внимание на их медленную, почти прогулочную походку. Они говорили вполголоса, как будто не подозревали об опасности. Но в этой кажущейся беззаботности таилась загадка. — Что ты замышляешь, Якопо? — мысленно спросил Наруто, пытаясь угадать ход их мысли. Вскоре их путь привёл к тихой поляне, где почти не было людей, но сам факт этого уединения вызывал тревогу. Риск быть обнаруженными здесь возрастал с каждым шагом. Наруто, затаив дыхание, погружался в воспоминания, вновь возвращаясь к найденному письму. — В твоём письме говорилось о Венеции... — его мысли скользили по страницам, как по карте. — Там тоже есть тамплиеры? Якопо и его собеседник, закончив свою негромкую беседу подле одинокого дерева, остались одни на пустынной опушке. В этом таинственном молчании словно чувствовалась не только тягость ночи, но и что-то отдалённо зловещее, незримое, но веявшее над их головами. Всё это время Наруто и Эцио, скрытые в тени, следили за ними, особенно за Якопо, чья причастность к заговору против семьи Аудиторе несомненно жгла каждого из них по-своему. Их вражда — давняя, но глубокая, будто судьба сама расставила их по разные стороны этой смертельной игры. Число людей, шедших по дороге, заметно уменьшилось. Тишина заползала во все щели, словно сама природа затихла в ожидании. Чтобы не быть обнаруженными, Наруто и Эцио нашли себе прибежище за кустами, прижавшись к земле, будто древние звери, выслеживающие свою добычу. Они затаились в терпеливом ожидании — долгом, но пронизанном напряжённым сосредоточением. Их тела стали едины с тёмной листвой и холодной землёй, но мысли, их неспокойные, грозно жужжали, как пчёлы в улое. — Эцио мысленно. — Сколько их, сколько из тех, кто опоганил кровь моего отца и братьев… — мысли его не были гневны, но тёмны, как сгусток боли, которой он почти привык дышать. Казалось, что это мстительное чувство не покидает его ни на миг, даже среди кажущегося спокойствия. Перед его взором вставали лица, одно за другим, отражения в водах мести, не имевшей дна. Следуя за Якопо, Наруто и Эцио остановились на безопасном расстоянии, когда тот неожиданно встретился с Родриго Борджиа. Погружённые в тёмные тени окружающего мрака, ассасины притаились, ловя каждый звук, каждое слово их разговора. Якопо начал оправдываться, но в его голосе ощущалось нечто жалкое, почти унизительное. — Прошу прощения, господин! Я сделал всё, что мог, но этот ассасин слишком силён... — Очевидно, — холодно ответил Родриго. — Иначе бы с тобой пришли и другие… А Флоренцией по-прежнему правит Медичи... Якопо, задыхаясь, словно в тисках собственных страхов, поспешно начал обвинять своих союзников. — Это всё Франческо! Его нетерпение стало безумием! Я пытался быть голосом разума... — Голосом трусости, скорее, — раздался насмешливый голос Барбариго. - Якопо вспыхнул, его страх уступил место ярости. — Если бы ты прислал нам настоящее оружие, а не тот хлам... — Хватит! — прервал его Борджиа, его взгляд вспыхнул яростью. — Мы доверились твоей семье, но что получили взамен? Беспомощность и жалкие оправдания! Ты должен был отвечать за свои действия, а ты только оправдываешься! Якопо, будто подкошенный, опустил голову, и слова Родриго прозвучали почти зловеще. — Я знаю, как с тобой поступить... — его голос стал почти нежным, и он положил руку на плечо Якопо. И вдруг блеснул клинок. Время, казалось, остановилось. Якопо, не веря своим глазам, ухватился за рану, отступая назад, его крик прозвучал как жалкий плач. — Нет... прошу... не надо... — Ха-ха-ха! — рассмеялся Барбариго, подходя ближе, наслаждаясь зрелищем падения. — Что «не надо»? Борджиа не дал ему времени на прощальные слова. Клинок ещё раз пронзил старика, и Якопо, как сломленная кукла, рухнул на землю. Жизнь оставила его тело, а Родриго с ледяной улыбкой вернул оружие в ножны. — Прости, ассасин, — прошептал он, поднимая взгляд в пустоту. Но тут сзади Наруто и Эцио появились солдаты, и их крепкие руки сомкнулись на плечах ассасинов, принуждая их предстать перед Борджиа. Родриго с удивлением посмотрел на двоих. — Двое? Хм... этого я не ожидал, но... это даже к лучшему. Я знал, что вы будете следить за ним! Убейте их. - Когда Борджиа ушёл, Эцио тихо обратился к солдатам. — Я понимаю, вы просто выполняете приказ. Но отпустите нас, и мы пощадим вас. Солдаты только рассмеялись, но смех их был короток. Эцио быстрым движением пронзил одного из них скрытым клинком, а Наруто мгновенно последовал его примеру. Ярость, кипящая в них, выплёскивалась в каждом ударе — они били с холодной точностью, стремясь закончить бой как можно быстрее. Когда солдаты пали, ассасины бросились к телу Якопо. Они надеялись, что он ещё жив, но его глаза уже закатились, а дыхание прекратилось. Эцио, стоя над мёртвым телом, тихо произнёс: — Иди, друг... не зная усталости и страха. Покойся с миром. Вокруг них царила глухая тишина, как последний свидетель этого трагического конца. Как только Эцио уложил Якопо, Наруто, будто во сне, вытер его кровь со своих рук. Их лица были усталыми, а души — отяжелены новой смертью, ещё одной тенью на их судьбах. Молчаливые и погружённые в свои мысли, они направились во Флоренцию. Тьма, окутывавшая дорогу, будто отражала их внутреннее состояние — холодное и пустое. По пути, Наруто достал свой старый потрёпанный альбом и, не спеша, начал записывать, как бы стремясь выговориться, обрести облегчение в словах, пусть даже на бумаге. — Наруто мысленно: "Сегодня мы с Эцио решили покончить с семьёй Пацци... Да, покончить раз и навсегда. Якопо, последний из заговорщиков, бежал от нас, но руки Эцио уже давно чесались, чтобы замкнуть круг, чтобы внести в этот мир ещё одну правду — правду клинка. Мы шли за ним, как за зверем, на его встречу с Борджиа и Барбариго. Он оправдывался перед ними, как перед судом своей совести, но тщетно... Борджиа, не раздумывая, убил его, холодно, словно это был какой-то обыденный акт, как хлеб порезать. Убил и, что иронично, будто извиняясь, сказал нам, что отнял у нас нашу жертву... Уродливая насмешка судьбы? Как часто она преподносит такие жестокие уроки. Но дело не в этом. Когда мы сразились с его людьми — ведь к чему нам слова, когда всё решает меч? — мы поспешили к Якопо. И что? Он уже был мёртв... Как и все они, в конце концов. Смерть ходит рядом с нами, Эцио... Неотступно, как холодный ветер в эту ночь. Но я узнал о нём нечто важное... Не зря ли мы это всё затеяли? И что будет с нами, когда настанет наш черёд?" Якопо Пацци — имя, вписанное в историю, как одно из тех, что, возможно, суждено было затеряться среди великих заговоров и бессмысленных интриг. Этот человек был членом богатой, но мрачной и обречённой флорентийской семьи Пацци. Род крови его привёл его к вершинам власти, но та же кровь вела его и в гибель, словно невидимая рука судьбы. Двоюродный дед Вьери Пацци, двоюродный дядя Франческо Пацци — всё это были только тени на фоне его собственного существования. Якопо же управлял банком, как будто это была его личная крепость, где золото и власть текли меж его пальцев. Но у этого человека не было личной ненависти к Лоренцо Медичи. О, как странно устроена жизнь! Убийство, заговоры, кровь — и всё это без капли личной вражды. Якопо нанял четырёх тамплиеров, как бы нанимают простых ремесленников для выполнения грязной работы. В 1478 году, когда всё завертелось в клубке измены, он сидел в тени, надеясь, что другие руки запачкаются кровью, не его. Встреча в Сан-Джиминьяно с Франческо и Вьери Пацци, да с самим Великим Магистром Родриго Борджиа — была его последним актом в этом спектакле. Сговор, заговор, загнивающие сердца. Они плели нити своих интриг, стремясь захватить Флоренцию. А на Якопо легла холодная обязанность: успокоить разъярённых граждан, когда всё закончится. Как, если бы можно было укротить бурю пустыми словами. Тем временем ассассины — Наруто Узумаки, Эцио Аудиторе, Марио Аудиторе и их наёмники — проникли в Сан-Джиминьяно. Говорят, что заседание тамплиеров едва успело закончиться, как зло развернулось. Группа заговорщиков ушла, оставив Вьери защищать свои земли. Пацци младший, гордо взобравшись на стены с горсткой солдат, словно пытался удержать время за эти каменные зубья. И в тот миг, когда стены дрогнули, Наруто, наблюдатель и мститель, подслушавший все их тайные речи, настиг Вьери. Схватка была быстрой, безжалостной, как сама жизнь, когда она решает забрать своё. Солдаты Пацци были разбиты, а смерть снова нашла себе жертву, оставив лишь горький привкус предательства на улицах города. Позднее, в тот же роковой год, когда все нити судьбы уже были натянуты до предела, Якопо Пацци вновь оказался среди тамплиеров, в подземельях под Санта-Мария-Новелла. Стены катакомб словно давили на них, как на заговорщиков, которые, казалось, задыхались от собственной алчности и страха перед неведомым. В тени появлялся Родриго, его взгляд пронизывал воздух, холодный, как остриё ножа. Собрание шло привычным, но леденящим душу путём. И в этот миг, Якопо не смог больше молчать. В его голосе звучала не столько мудрость, сколько тревога. Он, казалось, говорил не просто о смерти Вьери, а о чем-то глубже — о грядущем крахе, о том, что, быть может, и они сами стоят на краю бездны. Он был озабочен, почти испуган, но слова его были выслушаны холодно, безжалостно. Франческо не позволил этому страху захватить их. Он сдержанно, почти жестоко, сбил слова Якопо, словно бы они были пустыми, пообещав Родриго, что всё пройдёт гладко, что успех — неизбежен. Но как часто в таких обещаниях скрыта ложь? Как часто смерть подстерегает тех, кто думает, что контролирует свою судьбу? Наступило следующее утро, и заговор развернулся в самом сердце Флоренции. Франческо и другие, словно звери, напали на Медичи у Санта-Мария-дель-Фьоре. Время текло так, как будто всё уже было предопределено. А Якопо, наивно веря в победу, столпился вместе с другими перед Палаццо Веккьо, восклицая одно слово: «Свобода». Слово, которое теперь, в эти мгновения, казалось пустым звуком в пространстве. «Свобода!» — кричали они, а сами были закованы в оковы своих страстей и безумия. Но разве свобода не на стороне тех, кто побеждает? И вот оно, мгновение истины. На их глазах, тело Франческо, мёртвое, безжизненное, выброшено из окна Палаццо. Как страшный символ гибели всего замысла, он упал, и это падение было словно предзнаменованием крушения всей их затеи. С крыши раздались крики сторонников Медичи, и в этом хохоте было столько торжества, столько унижения. Увидев тело племянника, Якопо охватила паника. Он, словно загнанный зверь, бежал, не оборачиваясь. Город, что был ему когда-то родным, теперь стал ему чужим и враждебным. Ветер, развевающий его плащ, был как холодный упрёк в его трусости. Он пустился в бегство верхом на лошади, стремясь найти спасение в Сан-Джиминьяно. Но какое спасение? Он уже был потерян. В Сан-Джиминьяно его ждали те, кто, подобно ему, искали укрытия. Бернардо Барончелли, Стефано де Баньоне, Франческо Сальвиати, Антонио Маффеи — они были такими же загнанными, такими же обречёнными. Сам же Якопо, бедняга, тщетно пытался укрыться в пределах города, словно крыса, загнанная в угол, бегающая в поисках норы. Но разве спасение возможно там, где каждый угол обманчив и лжив? Мои товарищи, один за другим, оказались менее удачливы. Я с Эцио, как тени, безмолвно выследили каждого и уничтожили — словно охотники, преследующие добычу. Они падали поодиночке, без лишнего шума, но с каждым их падением мы приближались к главному: к самому Якопо, главе этого гнилого заговора. Эти смерти, как цепочка случайностей, вели нас к истине, к тому месту, где предстояло всё разрешиться. Мы узнали, где собираются они — тамплиеры, эти тайные властители мира, среди которых должен был быть и наш Якопо. Год 1480-й. Как странно звучит это число теперь, когда столько крови уже пролито. Я и Эцио, вооружённые лишь знанием, осторожно приблизились к церкви, что возвышалась в центре города, как безмолвный свидетель всех их пороков и преступлений. В этой церкви Якопо был словно в своём убежище, как будто каменные стены могли защитить его от собственной судьбы. Но не стены защищают человека, а его совесть, а у Якопо совести не было. Мы знали, что путь его ведёт к древнеримскому театру. Шли мы за ним, не издавая ни звука, словно смерти, идущие за своей жертвой. Каждый шаг его был для нас как отметка на пути к финалу, и вот, наконец, мы оказались у самого театра. Место это дышало древностью, его стены, казалось, хранили эхо веков, но в тот момент оно было свидетелем нового заговора. Мы с Эцио, спрятавшись в задней части театра, ждали, затаив дыхание, наблюдая. И вот они, те, кто решал судьбы народов: Родриго Борджиа, этот воплощённый в человеке демон алчности, и Эмилио Барбариго — купец, но не простой, а грозный, словно морской шторм. В их руках — не просто богатство, но власть, та власть, что разрушает судьбы и страны. Якопо, как человек, схваченный в сети собственных заблуждений, тщетно пытался передать своим соплеменникам объяснения, пытаясь оправдать их сокрушительный провал во Флоренции. Он с жаром утверждал, что действия Франческо были безрассудны, самовольны, но, как часто бывает, его слова раздавались глухо, как стук сердца в час отчаяния. Родриго, обладая властной натурой, не удостоил Якопо даже вниманием, его пренебрежение стало ударом, сильнее любого слова. Нож, блеск которого сверкнул в свете, вошел в тело Якопо, словно олицетворение всей его неудачи. Кровь, потекшая из раны, была символом не только физической боли, но и разочарования, что глубоко внедрилась в его душу. Он, склонившись над своей судьбой, умолял Эмилио не убивать его, но тот, погружённый в свою собственную бездну, не слышал его. Эмилио, как истинный венецианец, пронзил Якопо своим ножом, а потом толкнул его на землю. Пацци, растерянный и обезоруженный, пал на колени, умоляя Родриго о пощаде, но магистр, не испытывая ни малейшего сострадания, лишь взмахнул своим мечом, который, как свирепый ворон, вонзился в шею Якопо, нанося смертельный удар, завершая его жизнь и надежды. Отвернувшись от этого последнего зрелища, Родриго призвал своих людей, чтобы схватить и убить нас, двоих неуместных свидетелей. Мы, словно духи, проскользнули сквозь охранников, пробиваясь к свободе. Но не покидали мы этого места, не остановившись, пока не добрались до уже безжизненного тела Якопо, чтобы подтвердить, что он окончательно потерян для этого мира. Вокруг нас витал запах крови, и с ним пришло осознание того, что ещё одна жизнь была утеряна в бесконечном круговороте человеческой жестокости.