Наруто стал Ассасином.

Отдохнув всего лишь пару часов, Наруто и Эцио, словно заядлые искатели приключений, направились в Пристани, где они ожидали нового задания от Уго. Ночь уже окутала мир своим темным плащом, и воздух был пропитан предвкушением чего-то великого и, возможно, трагического. Подойдя ближе к полуночи, они указали место, где Уго, как тень, дожидался их прихода, готовой озвучить очередное испытание судьбы. — Доброй ночи, Уго, — произнёс Наруто, его голос звучал с тихой решительностью, тогда как Эцио лишь звук выражал свою лояльность этим немым жестом. — Доброй, — ответил Уго, и в его словах проскользнула искренность. — Освободив моих братьев, вы сделали не просто доброе дело, Наруто и Эцио. В будущем они пойдут к вам помощниками. Если вы обратитесь к ним, они последуют за вами. — Я тебя понял, Уго. Их помощь может значительно ускорить дело, — отозвался Наруто, его разум уже стремился к замыслу. — Ты правы, Наруто. Отправьте их стражникам. они способны поднять шум… — Если они поднимут шум, то путь для нас будет открыт, — добавил Эцио, и в его голосе послышался холодный расчет. — Ты верно говоришь, Эцио, — откровенно Уго, — это хорошая идея. Благодаря этому не придется ополаскивать клинок кровию. — Верно, — подтвердил Эцио, и на его глазах сверкнула тень монарха. — Теперь, — продолжил Уго, — я скажу вам, что необходимо сделать. План Антонио основан на обмане. Нам предстоит сыграть роль лучников, но для этого нужны их собратья. Партия этих разнообразных вещей уже погружена в сундуки и ожидает отправки в Сета. Нужно захватить эти сундуки и отобрать предметы. После этого вам нужно будет достать лодку и привезти ее сюда. На ней мы незаметно перевезём людей во Дворец. — Всё понятно, — произнес Наруто с решимостью, — можно считать, что дело сделано. И, покидая пристань, они оба знали, что на их плечах лежит Бремя, вечно сопряжённое с жадой свободой и неизбежной тенью трагедии. Поняв цель своей миссии, Наруто и Эцио, словно пешки в грандиозной игре судьбы, поспешили на окраину порта, где Мрак окутывал все вокруг. Взобравшись на крышу, они начали свой путь к верхним путям, настойчиво и сундуки, которые должны были стать ключом к их успеху. Бегая по крыше, их взоры метались из стороны в сторону, и вскоре они наткнулись лишь на пять сундуков, покрытых пылью забвения. Но в их сердце закралось тревожное чувство — эти сундуки были под надежной охраной. Охрана, как тень, засвидетельствовала о том, что в них хранилось то самое, что искали, а это значило, что их задача обрела новые, неведомые ранее сложности. Наруто, со свойственным ему умом, осознал, что проще будет использовать свиток, чтобы запечатать боеприпасы и впоследствии отдать ее Уго. Однако одно «но» пронзило его мысль, как острое лезвие: Эцио, его ученик, не получил достаточного опыта. Наруто вспомнил о первоначальном плане — неожиданном бою, проверенном времени вместе с Альтаиром. Но, посмотрев на Эцио, он ощутил, что тот ещё не готов к испытаниям, и его сердце наполнилось тревогой. Рисковать жизнь своего ученика было безумным делом. Все трудности были бы уменьшены, если бы Эцио знал запечатывающее оборудование, но он не был шиноби и не обладал хорошими навыками. Размышляя о восстановлении сложившейся ситуации, Наруто вдруг был отвлечён голосом Эцио: — Что будем делать, наставник? Если эти стражи охраняют сундуки, значит, в них есть то, что нам нужно. — Ты прав, — ответил Наруто, его голос звучал с подавленным напряжением. — Я думал о том, как начать. Я хотел использовать метод отвлечения. Один берёт на себя стражу, а второй забирает боеприпасы. — Каким образом? Вы хотите сказать, что собираетесь закрыть сундуки? — Вопрос Эцио был полон недоумений и надежд. — Верно. Я планирую закрыть сундуки и запечатать боеприпасы в свиток, а затем, когда мы закончим, распечатать их и отдать Уго. — Я вас понял. Я отвлеку стражу, и вы быстро сделаете свое дело. — Хорошо. Так и поступим, — произнёс Наруто, но в его голосе прозвучала тень сомнения. — Но помни, мы должны всё сделать до рассвета. И с выдуманными словами они внедрялись ночью, стандартными условиями, готовыми к действию, ведомым своим целям и обмениваться терзаниями. Эцио повернулся, подготавливаясь к нападению на стражу, его сердце колотилось в унисон с предстоящими испытаниями. В одно мгновение, как будто олицетворение ярости, он накинулся на первого врага и, с прозрачным лезвием в руке, положил его на землю. Затем, обретя уверенность, он стал безжалостно расправляться с теми, кто оказался рядом, отвлекая их внимание на себя, как жертва, готовая к самопожертвованию. Тем временем, пока Эцио насторожился, Наруто вспрыгнул к сундуку, словно призрак, и внезапно вскрыл его, открывая дверь в мир возможностей. Доставая свиток для запечатывания, он внедряется в процесс печати, задавая различные предметы с тем же чувством, с тем, каким образом художник вносит последний штрих в свое творение. Когда дело было сделано, он дал незначительный сигнал, сигнал, который был в равной степени и обнадёживающим, и предостерегающим: пора двигаться дальше. В течение двадцати минут, которые казались вечными, Наруто и Эцио смогли собрать все необходимое, но казалось, что происходит рассвет с такими новыми проблемами. Подходя к пристани, чтобы захватить лодку, они столкнулись с дюжиной стражниками, только что пробудившихся от своего сна, готовых к выполнению долга. Увидев двух ассасинов, они, как мстительные призраки, решили вступить в бой, желая помочь своим сослуживцам. Наруто, осознав всю серьезность ситуации, понял, что у них не осталось другого выбора, кроме как сразиться. Он взял на себя большую часть стражников, в то время как Эцио получил возможность добыть лодку — шанс, который мог бы изменить их судьбу. Во время схватки многие стражники, например крысы, поспешили сбежать, оставив своих товарищей умирать в муках. Сразив оставшихся, Наруто и Эцио, как два духа, стремительно превратились в лодку и, не оглядываясь назад, поплыли к пристани, где их уже ждал Уго. В их сердцах бурлили чувства — и облегчение, и тревога, и неясное предчувствие того, что ждёт их впереди. — О-о! «Это именно то, что нам нужно», — произнес Уго, его голос напоминал легкий налёт надежды, сквозь мрак ночи. — Я сообщаю Антонио о том, что вы успешно выполнили задание. — Благодарю тебя, Уго, — ответил Наруто, его слова звучали с глубокой, искренней признательностью. — Доспехи находятся у меня, но я не могу отдать их прилюдно. Скажи, куда пришёл, и я передам тебе эти комплекты. — Я вас понял, сэр Наруто, — произнес Уго, и в его голосе послышалась нотка власти. — Приходите в контору к Антонио, когда отдохнёте. Эти простые слова, насыщенные глубиной смысла, по-видимому, вели их к неизведанному, полному неясности и риску. Наруто, ощущая всю тяжесть предстоящего пути, понимал, что каждый шаг ведет к новой неизвестности, где тени прошлого могут вновь вернуться к себе. - Наруто мысленно обдумывал всё произошедшее. Они с Эцио встретились с Уго недалеко от темницы, где Эмилио держал повстанцев Антонио. Уго, с выражением озабоченности на лице, просил их найти и уменьшить тех, кто страдал в заточении. Взявшись за это важное задание, они поспешили в темницу, в которой ключённы Пришедши к выводу, Наруто, чувствуя нарастающее напряжение, обратился к Эцио, произнося слова, полные решимости: он занимает охранную позицию, а Эцио должен быть легким пленником. Они действовали в соответствии с соглашением, как два элемента одного целого. Когда Наруто с отчаянным порывом прыгнул с крыши, он решился на дело, уничтожить охранника. Тем временем Эцио, движимый благородством и смелостью, спустился вниз и, в результате своей революции, освободил первых пленников. Но, столкнувшись с реальностью, они выяснили, что в темнице существуют ещё две камеры, где находятся другие замкнутые. Понимая, что время не ждет, они быстро направились к этой камере, не оставляя шанса на нерешительность, и вскоре освободили всех, кто научился этому. Обратившись к Уго, они были полны решимости и солидарности, но тот, встретив их с удивлением, произнёс, что для них готово ещё одно задание. И в тот момент, когда он взглянул на них, Наруто задумался о том, что же на самом деле это Уго — человек, чьи намерения мы могли представить себе Уго, член венецианской гильдии воров XV века, был человеком, чья жизнь полна загадочных событий и рискованных предприятий. В 1480 году его участие в нападении на Палаццо-делла-Сета обернулось неудачей, что стало для него испытанием в суровой дальней судьбе. Атака началась с надеждой на успех, но вскоре превратилась в хаос, когда одна из воров, Роза, была тяжело ранена. В этот тревожный момент, когда смятение охватило команду, Уго исполнил свой долг, причинив Розе, хотя сам был охвачен страхом за ее судьбу. Вместе с Эцио Аудиторе они спешно перенесли ее на гондолу, прокладывая путь по извивающимся каналам Венеции, словно искатели света во мраке. Пока Эцио и Уго обрабатывали раны Розы в укромном положении гильдии, я стоял на страже, внимательно прислушиваясь к шепоту ночи, готовый к любому повороту судьбы. После этого неудачного предприятия Уго повернулся к нам, взглянув на тех, кто оказался в плену во время приступа на Сете. Мы, полные решимость и благородство, выполнили эту задачу, понимая, что в мире полное предательство, верность — это единственный свет в темноте. Уго, ощущая нашу лояльность, поведал нам о своих естественных ранениях, а затем намекнул, что скоро у нас будет новая работа. Позже он поручил нам украсить броню для плана, разработанного Антонио. Уго был человеком недоверчивым, его душа, как бы зажатая в тисках, действовала враждебно по отношению к посторонним. Однако постепенно, благодаря нашей преданности и действиям, он стал открываться нам, позволяя доверять, что в его сердце, полной страховке и подозрениях, всё же есть место для надежд на союз, который может стать опорой в этом бурном мире. Эцио, в смятении своих мыслей, не стал вступать в спорт; он был равнозначен тому, что ночь выдалась незначительной, и в консультативной душе жаждал покоя. Вечер уже клонился к закату, когда Наруто и Эцио, ведомые невидимой нитью судьбы, прибыли в кантору Антонио. Они постчали в дверь, и она открыла Уго, маня их в свои объятия, полные таинственного напряжения. — Входите, пожалуйста, — произнес он с легкой настороженностью, словно каждое слово было тщательно взвешено. Как только они переступили порог, Антонио начал разговор, его голос прозвучал, как глухой колокол, призывающий удар к действию. — Вы помогли восстановить нам силы, братья. Мы готовы нанести удар, — проговорил он, и блеск в его глазах решил двигаться с тенью беспокойства. — Просто скажи, что нужно сделать, и мы всё исполним, — уверенно ответил Наруто, ощущающая, как нарастающее напряжение в комнате обвивает их, словно плотные тучи перед бурей. — Вам нужно подкраситься сверху, под покровом ночи. Эмилио расставил лучников вокруг дворца. Убейте их — но только «тихо». Их места занимают мои люди, — с холодной расчетливостью произнес Антонио, указывая на макет места сбора, как оказалось, это был не просто план, а судьбоносное предначертание. — А как же стражники? — осведомился Эцио, его голос дрожал от волнения, как будто он осознавал весь ужас предстоящего. — Когда вы разберётесь с лучниками, мы соберёмся здесь и всё обсудим, — ответил Антонио, его жест был решительным, как клинок, готовый к бою. — Никаких затруднений. Мы разберёмся с лучниками и соберёмся в указанной зоне, — проговорил Наруто, и в его словах звучала уверенность, хотя в сердце теплилась тень сомнения. — Значит, решено. Ни пуха ни пера, — бросил он, в его голосе прозвучала легкая ирония, и, включая «К чёрту», ​​он как бы оттолкнул от себя всю тяжесть ожидающего испытания, но в серьёзных душах знал: впереди их ждёт нечто большее, чем простая схватка. Покинув кантору, Наруто и Эцио, как будто двое людей, движимых безмолвным угрызением совести, поспешили к замку Эмилио. Прибежав к его массивным стенам, они нашли слепой угол, в котором на мгновение затаились, прежде чем начать восхождение на крышу, как две тени, притаившиеся в темноте. Когда ассасины выполнили верхушки, они, разделившись, ринулись в разные стороны, готовые к неминуемому делу — к ликвидации лучников, чья ненавистная должность обременяла их путь. Извлекая метательные кинжалы, Наруто и Эцио метали их с холодной расчетливостью, нацеливаясь на нервные окончания, чтобы парализовать и, в конце концов, отправить своих врагов на тот свет. Каждый бросок был пронизан тревогой и решительностью, а их сердца стучали в унисон с ритмом явно возникающего течения. Когда все лучники пали, Наруто и Эцио спустились вниз, их дыхание было тяжёлым, но в нём ощущалась радость от выполненного долга. Направляясь к указанному месту сбора, они ощущали, как груз ответственно давит на их плечи. — Хорошая работа, ребята! — повторил Антонио, его голос звучал, как глоток свежего воздуха. — Всё идёт по плану. Мои люди уже занимают места лучников. Путь во дворец открыт. — Но вокруг дворца ещё стражники Эмилио идут, — заметил Эцио, его голос дрожал из кабинета. — Поручи моим людям… отвлеки внимание стражи. Вам лучше сберечь себя для других битв, — ответил Антонио, — его уверенность была существенной, как будто он сам вёл их за себя. — А когда дело дойдёт до штурма, вспомни наши уроки. Если что-то пойдёт не так, я уверен, что сер Наруто подскажет, что и как, — добавил Эцио, и в его словах чувствовалась не только смелость, но и нежное доверие к своему наставнику. — Удачи вам, ребята. Мы будем ждать вестей от вас, — произнес Антонио, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто вера в успех; это был взгляд человека, осознающего всю тяжесть предстоящих испытаний. Наруто и Эцио, движимые безмолвным стремлением к цели, лишь внешне, после чего поспешили во дворец, где их ожидала судьба. Перепрыгивая с крыши на крышу, они, словно две тени, исполняли свои смертельные танцы — в некоторых местах проскальзывающая в тени и безмолвно лишая жизни стражей, они проникли во дворец Эмилио. Как только они оказались внутри, их уши наполнились звуками, которые вызывали осуждение — голос Эмилио, вызванный старцем по имени Карло, прозвучал, как предостережение, заполнив атмосферу тревоги. — Твой карточный домик рушится, Эмилио… — произнес Карло, его голос напоминал осуждение, пронизанное безнадежностью. — Глупости. Я всё исправлю. Этот жалкий дурак Антонио и его воры… — присмотрел Эмилио, его интонация полна самодовольства, но в ней слышалась и нотка паники. — Забудь! Тебе нужно опасаться не их, а ассасинов! — продолжил Карло, его голос был полон страха. — Почему? Разве они в Венеции? — с недоумением спросил Эмилио, и в его словах ощущалась растерянность. — Они здесь уже несколько недель! Ты что, ослеп? — воскликнул Карло, его слова резали как нож. — Я был занят делом! Кто-то должен был поставить оружие нашим братьям во Флоренции! — отозвался Эмилио, и в его голосе прозвучала оборонительная нотка, как выяснилось, он пытался оправдать свои преступления. — Да. Мы знаем, почему это получилось… — повторил Карло, и в его словах прозвучала горькая ирония. — Довольно упрёков! Что тебе нужно, Карло? — с раздражением проговорил Эмилио. — Господин назвал нам встречу — через три дня в Санто-Стефано. — Говорил старец, его слова были тоном приговора. — Хорошо. Я приду. — Согласился Эмилио, но его голос звучал уже не так уверенно. — Если остаешься жив. Советую тебе перебраться в другое место. Во дворце ты мишень для убийцы. — Задумчиво повторил Карло. — Настоящая крепость! — усмехнулся Эмилио, но в его глазах уже сверкала тревога. — Как скажешь… До свидания, Эмилио… — заметил Карло, о заключении его наедине с собственными страхами. — Блядь! А если он прав… — пробормотал Эмилио, растерянно оглядываясь по сторонам. — Эй! Когда подойдёт моя лодка, поместите в неё эти ящики и приготовьтесь к отплытию. Мне нужно ещё найти надёжное раскрытие… Мы ещё разберёмся с ассасинами… Похоже, они работают на Антонио… А это значит… Нет! Я слишком много вложил в это дело! — его мысли быстро метались, как беспокойная птица, вызывая отчаяние и страх перед неизбежной расплатой. Наблюдая за Эмилио, Наруто, создавал внутреннее беспокойство, осознавая, что вокруг сигнала сгруппировалась целая армия стражей, готовая побеспокоить их замыслу. Он, как будто охотник, достал перо, символ неизбежного, и передал его Эцио. Тот, осознав значение этого знака, тихо положил его в карман, не произнося ни слова, но выразив полное понимание. — Итак, Эцио, — проговорил Наруто, его голос проник в глубокую решимость, — как ты видишь вокруг Эмилио стража. Мы поступим следующим образом: я отвлеку их внимание, а ты должен покончить с Эмилио. — Я вас понял, наставник, — ответил Эцио, в его тоне звучала уверенность, однако в глазах таился страх. — Постараюсь сделать это безболезненно. С помощью слов Наруто, как бы в предвкушении бурного шторма, подал сигнал и два ассасина, как тени, бросились к своим преступникам. Однако, подобно вихрю, быстро истреблял стражу, каждое его движение было наполнено волей к созданию и преданности делу. В то время как Эцио, незаметный, как будто мрак, подобрался к Эмилио и, безжалостно вонзив меч в его спину, положил его тело на пол, как труп, лишенный жизни, но не ничтожный горечи и сожаления. Эцио, с тяжестью на сердце, наклонился над телом, пытаясь выдавить из Эмилио последние слова, как из ран. — Не бойся, — произнес он, но сам ощутил дрожь в голосе. — Я не боюсь, Ассасин. Но мне жаль, — ответил Эмилио, — его глаза наполнились мраком, полное понимание неизбежности. — Рушится единство, стабильность, порядок. — Для этого пришлось дорого подняться, — проговорил Эцио, глядя на лицо своего врага, теперь ставшего жертвой. — Прогресс требует жертв, — проговорил Эмилио, его голос затихал, как последний вздох умира надежды. — Мне неприятно это делать, но другого выхода нет. «Пойдем с миром», — заключил Эцио, тень неотвратимого повисла над ними, как тягостное предзнаменование будущего. Убив Эмилио и его стражу, Наруто и Эцио поспешили покинуть дворец, ощущая, что время наступления и каждое мгновение может стать решающим. Но едва они сделали шаг, как перед ними с глухим стуком приземлилась стрела. С тревогой подняв глаза, они создали знакомую фигуру — Розу, стоящую на крыше, ее лицо выражало азарт, смешанный с легким пренебрежением. — Извините, мальчики, не удержались, — произнесла она с лёгкой усмешкой, на что Наруто лишь покачал головой, не в силах скрыть недоумение. Спустившись вниз, Роза стремительно подошла к ассасинам, желая стать частью их стремлений, отчасти из желания, отчасти — из необходимости. — Пойдёмте, откроем ворота Антонио, — сказала она, и в её голосе звучала настойчивость, как будто они уже не могли взять себе одежду. Когда ворота были распахнуты, в них вошёл Антонио, его лицо светилось радостью, полными эмоциями и надеждой, как будто он только что освободился от самого тяжёлого Бремени. — Дворец пойман, Эмилио больше нет! И всё это благодаря вам! — произнес он с воодушевлением. — Идите и сорвите имя Эмилио! Верните то, что он украл у народа! Каждое его слово резонировало в душах Наруто и Эцио, вызывая в них смесь легкости и беспокойства. Они понимают, что слава — это лишь пыль на ветер, а истинные последствия их действий будут преследовать их, как тень, от которой не укрыться. Антонио, с беспечным блеском в глазах, отдал распоряжения своим людям, которые, словно освобождённые от гнёта, с радостью понесли свои ноги для выполнения данного поручения. Но вскоре его взгляд обратился к ассасинам, и он спросил: — Скажите, ребята… как я могу отблагодарить вас? — Деньги не помешают, — проговорил один из них, и в его голосе звучала настойчивость, как будто бы материальную награду можно было купить всем, выпавшим на их долю. — Это легко, — отозвался Антонио, обращаясь к своему помощнику. Тот быстро подошёл и протянул мешочек с монетами, блестящими в тусклом свете. Однако, кроме этого, в воздухе витала некая напряжённость. — Что ещё? — спросил Антонио, не желая ограничения лишь материальным вознаграждением. — Пока мы сидели засаде, ожидая момента для удара, нам удалось выяснить, что у Эмилио была назначена встреча с каким-то человеком по имени Карло, чиновником, — проговорил ассасин, его слова звучали почти как откровение. — Карло Гримальди, — заявил Антонио, глаза его сузились, как будто он осознавал всю ситуацию. — Член Совета Десяти. Почему вы спрашиваете его? Вопрос повис в воздухе, как тень, предвещающая бурю. — Нам придется с кое-чем с кем встретиться, — добавил ассасин, и в его голосе ощущалось уважение, будто они стояли на краю чего-то большего, чем просто игра с судьбой. Наруто думал о себе, и в его разуме завязывалась сложная паутина мыслей. Этой ночью они, преисполненные решимости и хладнокровия, достигли налёта в замке Эмилио, который, как он знал, продал оружие семье Пацци с темной политикой Лора Решения. Они тщательно подготовились, и вместе с Эцио, напарником, проникли в темные углы замка, где затянутыми Тенями открывалась не только цель их стремлений, но и нечто большее. Когда они наконец нашли Эмилио, перед ними стоял еще один человек с неприветливым выражением на лице. Как говорил Антонио, это был Карло Гримальди, член Совета Десяти, человек, чьё имя вызывает трепет и опасения. Наруто ощущал, как над ним нависала новая угроза: Боржио, похоже, нашёл новых союзников и, может быть, новые жертвы. В голове Наруто проносились мрачные мысли о том, что Родриго опять что-то замышляет, и если они не поспешат, он наймёт ещё кого-то для своих нечестных планов. И, рассуждая о судьбе Эмилио, Наруто не мог не почувствовать, что его ошибка заключалась в том, что он не покинул город раньше, не увидел того, что над ним сгущаются тучи, и теперь его дни сочтены. Эмилио Барбариго, олицетворение зловещей силы и амбиций, возникло на политическом горизонте Венеции, словно тень, накрывающая светлые мечты простых граждан. Представитель древнего рода, он, как дельфин, маневрировал в мутных водах внешней политики, обретая могущество благодаря родословной, которая тянулась вглубь веков. Его идея заключалась в том, что все торговцы в единой гильдии, задумка, конечно, была не просто хитроумия: под контролем мощной организации можно было навсегда приковать финансовые потоки города к своей власти, совершая свои жертвы своей жадностью. В этот момент Эмилио не заметил, как отвлекает от него истинная суть жизни, заменяя ее жаждой богатства и власти. Член ордена тамплиеров, он изощренно понимает свои намерения в отношении благих слов о защите и стабильности. Во Флоренции он тайно снабжал оружием тех, кто готов был свергнуть Медичи, желая запустить механизм перемены, в котором он, безусловно, хотел занять центральное место. Городская стража, он финансировал, стала орудием его воли, охраняла его предприятие и расправляясь с конкурентами, как если бы они были пемпло, мешая гордому строительству его империи. Так, шаг за шагом, Эмилио выстраивал свой трон на пепелище моральных норм, не осознавая, что такая власть, приемлемому хрупкому дому из карты, рано или обрушивается под тяжестью естественных амбиций. В 1480 году Эмилио, окружённый ореолом таинственности и высокомерия, стал участником Совета тамплиеров, который, как ни странно, проводился в античном римском театре в Тоскане. Это собрание было организовано не кем-то, как великим магистром тамплиеров Родриго Борджиа, чьи намерения всегда скрывались за весовой интригой. Темой встречи был разговор о том, что плели коварные умы семьи Пацци, и на этой сцене должны были разыгрываться судьбы, полные безумия и предательства. Но всеведущая судьба решилась иначе. Благодаря такому расследованию, проведенному в Сан-Джиминьяно, я и Эцио смогли уловить этот запутанный план. Преследуя Якопо Пацци, мы, словно теневые призраки, проникли в театральные хоромы, спрятавшись за массивной колонной в задней части зала. Наши взоры были обращены к тамплиерам, собравшимся в этом священном месте, где их реплика могла стать началом новой драмы, и каждое слово — предвестием кровавой расправы. В тот момент времени, когда воздух наполнялся шёпотом заговоров, я чувствовал, как нити судьбы переплетаются, как покровы раскрываются, и всё становится светом в своей темной сути. Мы были свидетелями не только разговора о власти, но и о том, как легкое существо может сбиться с пути, увлечённое жаждой величия, утопая в бездне своих страстей. Во время этой зловещей встречи, под гнётом тяжёлого молчания, Якопо Пацци, предназначалось совершенное дерзкое убийство Медичи, но потерпевшего сокрушительное поражение, начало оправдываться, как будто мальчишка, уличённый в проступке. Его голос, наполненный громкостью, стал издавать жалобный крик о помощи, когда он принялся обвинять Эмилио в достаточном качестве оружия — эти слова, похожие на ядовитые стрелы, пронзили атмосферу, насыщенную напряжением. Однако Родриго, облачённый в непоколебимую решимость, не желал более выслушать эту жалобную балладу, внезапно нанёс удар стилетом по грудной клетке Якопо, а затем ещё один — метко, в самой нижней глотке, что навеки прервало его лепет о несправедливости. Какой мрачный спектакль разыгрывался здесь, где воля к власти сталкивалась с беспомощностью природы маленького, и старик пал, как невыносимая тяжесть, упавшая на пол. После этой церемониальной расправы Родриго, как бы повелитель тьмы, с громким криком обрушил на нас свой гнев, разоблачив слезку ассасинов, повелев своим солдатам схватить меня и Эцио. Несмотря на наши усилия, несмотря на то, что нам удалось расправиться с охраной, времени было слишком мало. Мы не смогли догнать Эмилио и Родриго, которые, как тени, исчезли в этом мрачном мире, где правили интриги и предательства. В 1481 году, в сердце Венеции, Эмилио, по-видимому, деспот, утверждал свою власть над Сан-Поло — торговым районом, где жизнь и смерть зависели от его каприза. Он управлял этим представлением железным калькулятором, отнимая у торговцев последние крохи, взимая арендную плату, не знаю соответствующего решения. Если кто-то осмеливался запоздать с платежом, Эмилио без колебаний приказал своим стражникам уничтожить их стойбище, как бы это были просто игрушки, а не судьба людей. Непрестанные патрули его солдат в сопровождении свирепых зверей подтвердили, что Сан-Поло находится под контролем этого жестокого правителя, погруженного в атмосферу страха и подчинения. В обязанности Эмилио входило снабжать других тамплиеров во Флоренции, и, не сомневайтесь, его влияние в их рядах было последним. Жил он в Большом дворце, во Дворце делла Сета, где каждый уголок был окружен не только высокой оградой, но и бдительными взглядами лучников, готовых в любую минуту привести к исполнению его революции. Это был не просто дворец, настоящая крепость, в которой сочетались страх и мощь, ведь за стенами стоял не только человек, но и зловещая, непоколебимая воля, решающая судьбы многих. Притеснения Эмилио не могли остаться незамеченными; Вскоре их звуки были заключены ушей Венецианской Гильдии Ворова, когда-либо доминировавшей в этом районе. Во главе с Антонио Де Магианисом, Гильдия, почувствовав удачу, вступила в союз со мной и Эцио, когда мы прибыли в город. Это был союз не на словах, а на деле; вместе мы решили заняться делом, ориентированным на свержение тирании, угнетающей жизни невинных. Воры, будучи мастерами своих дел, освободили тех, кто попал в плен, свернул правосудие над предателями, купленными Эмилио, и завладел всеми его лучниками, как бы в преддверии великого испытания, готовясь к последнему решающему шагу. И вот, в тот злополучный день, 11 сентября 1485 года, когда минуло четыре года подготовки, мы, воры, собравшись с духом, решили, что пришло время смертельного удара. Я и Эцио, поднявшись на крышу дворца, стали наблюдать за своей целью. В нашем сердце бушевали чувства — ожидание и решимость, готовность к действию, ведь на кону стояла не только свобода, но и жизнь, ставшие заложниками подлого режима. И, в конце концов, настал миг, когда наши действия переросли в катастрофу, которая стала не только местью, но и символом борьбы за справедливость.