Наруто стал Ассасином.

Венецианская республика, тысяча четыреста восемьдесят шестого года. В этот миг в душе двух мужчин, Эцио Аудиторе де Ференцо и Наруто Узумаки, пронеслась странная симфония времени и судьбы. Эцио, двадцать девяти лет, еще юноша, но уже обожженный жестокостью своего мира; Наруто же, обладатель мудрости восьмидесяти трех лет, не мог не осознавать, что каждый его шаг, каждое слово, словно эхо прошлого, Шептало о тревогах в будущем. Наруто оставил свой дом в поисках ученика, стремящегося к Масьяфу, чтобы победить Яблоко Эдема, это проклятое оружие, которое поднимает жадность и жадность власти в сердцах людей. На следующий день после карнавалы, когда он стал мрачным напоминанием о бренности бытия, он позвонил Эцио прогуляться по городу. Они наблюдали за отдельными людьми, испещренными страхом и утратой, осознавшими, что новым дожем стал мертвец — Марко Барбариго. И вдруг, к ним подбежал Уго, вестник Антонио, в глазах которого читалось волнение, он словно рассказал историю о надвигающемся урагане. — Сер Наруто! Эцио! Мессер Антонио хочет поговорить с вами. — Благодарю за новость, друг мой, — отозвался Наруто, но в его голосе звучала нота настороженности. В тот момент, когда они оказались дома Антонио, Наруто заметил, как тот разговаривает с мужчиной, чьё присутствие было окутано Тенями недосказанности. Узумаки нахмурился, инициаторы ассасина кричали о тревоге. С каждым шагом к Антонио становился напряжением, воздух вокруг наполнялся напряжением, как будто это предвещало неизбежное. Антонио, наконец, обернулся и, увидев их, с облегчением произнес: — А, вот вы где! Сер Наруто, Эцио, я хочу представить вам моего… знакомого. Это Агостино Барбариго. Скоро он станет дожем Венеции — благодаря вам. — Для меня знаком с вами, дож, — проговорил Эцио, его голос звучал холодно, как мрамор, — сожалею о кончине вашего брата. - С поклоном произнес Эцио, и Агостино, кивнув головой в знак приветствия, принял его сожаления. — Он сам во всем виноват, — проговорил Агостино с легким презрением в голосе. — Эти Боржиа купили его с потрохами, но я такую ​​ошибку не допущу. Наруто, услышав его слова, подумал, что в них скрыта истина, и, приняв решение, протянул руку. Агостино пожал ему руку, и в этот момент взгляды их встретились. Заглянув в глаза Узумаки, Агостино ощутил неожиданный трепет. Он заметил, что, несмотря на юношескую внешность, Наруто, как старый мудрец, хранил в себе безмерный опыт и горечь сражений, где он едва не встретил смерть. Поняв, что с этим ассасином лучше не ссориться, Агостино решил найти общий язык и поручить ему поддержку в будущем правлении. — Мне также приятно с тобой познакомиться, Агостино, — проговорил Наруто, прерывая молчание. - Тут же Антонио позвал ассасинов: — Сер Наруто, Эцио! Пойдемте, нам нужно о многом поговорить. - Зайдя в здание и устроившись в кабинете, Антонио начал разговор: — Мы нашли Сильвио Барбариго. Он укрылся в Арсенале. — Ха! Укрылся? Скорее всего, захватил! — ответил Агостино, с иронической улыбкой на губах. — У него там не менее двух сотен наемников. — Ты же дож. Неужели вы не можете приказать ему сдаться? — воскликнул Эцио, и вопрос этот повис в воздухе привлек внимание даже Наруто. Весьма весомый вопрос: ведь если высокопоставленный чин даст такой приказ, его решения не оспариваются, и в любом случае, кто осмелится нарушить его указ, рискует классифицироваться с ужасной расправой. — Комитет сорока одного еще не дал моего назначения, — ответил Агостино с явным сожалением. — А эта выходка Сильвио только усложнила дело. У него целая армия! — Тогда помогите мне мою сборку, — произнес Эцио с решимостью. — Я знал, что ты так скажешь. Бартоло Д'Альвиано — вот кто вам сейчас нужен. Сильвио не по душе ему и его людям. Он живет в армейском квартале, к юго-западу от Арсенала. — Хорошо. Мы встретимся с ним. Но у меня вопрос, — проговорил Наруто, прерывая поток мыслей. — Задавай, — ответил Антонио, готовясь к серьезному разговору. — Вопрос, скорее всего, будет к тебе, Агостино. Если мы убьем твоего брата, не будешь ли ты считать это утротой для своей семьи? — произнес Наруто, его голос был глубокой серьезности. - Агостино это удивило, но быстро собравшись, ответил с решительною: — Потеря кого-то из — это, конечно, печальная семейная новость и большое утро. Но Сильвио сам избрал свою часть, погрязнув во лжи Борджиа. Так что я не буду горевать о нем. Мне не нужен брат, который верит в несбыточные мечты и тому подобное. Наруто получил ответ от Агастино, и его слова, вроде вырванный клинок, дали Наруто разрешение, принятое задуманное – выполнить долг, разрушить жизнь брата. Словно таинственные тени, они покинули дом, сделав шаг за шагом, направляясь к Бартоло Д'Альвиано. Окружённые холодным мраком улиц, их взгляды были полны решимости, готовы выдержать любые испытания, которые судьба приготовила на их пути. – Ты... один из людей Бартоломео! Что... что произошло? Где он? – прервал тишину голос Эцио, с тревогой обращаясь к раненому юноше, чьё лицо было преобразовано в боль и страх, затуманенным лихорадкой, очевидной смертью. – Бандиты… Сильвио… напали… Забрали его… увели… вглубь квартала… на севере, – еле произнес он, как будто каждое слово было вырвано из самой силы души. И в ту же миг – глаза его затуманились, дрожь пробежала по телу, и жизнь, будто тусклый огонёк, угасла. Наруто, в молчаливой почтении, опустился к нему и, нежно коснувшись его век, закрыл их – жест прощания, последний дар мертвому от живого. Что-то суровое и неизбежное проступило в его лицо, заглядывая в глаза. – На севере, Эцио, – тихо произнес Наруто, его голос звучал мягко, но в то же время твёрдо, как лезвие клинка, – не можем терять время. Бартоломео ждёт нас. – Да... и чем скорее, тем лучше, – отозвался Эцио, чувствуя, как неведомое вознаграждение совершается по коже, как будто шепот явно проявляющегося бури. И, не произнеся более ни слова, два ассасина ринулись вперед, в сердце неизвестно, как будто стремительные тени, которые ищут среди ночей. Две ассасина, не медля ни секунды, бросились на север, их шаги звучали как быстрый ритм, стучащей в грудь. Ветры, пробегающие по улицам города, казалось, подгоняли их вперед, указывая путь. Тусклый свет факелов дрожал на каменных стенах, как бы бессмысленно пытаясь скрыть от них тайны этого места. И вдруг – громкий, отчаянный крик, который вспорол тишину ночи, как удар кинжала. Крик, полный гнева и безумия, донесся откуда-то из глубины, точно эхо боли, оставшейся в этом городе. Наруто и Эцио на мгновение замерли, прислушиваясь, прежде чем вернуться туда, куда их звал этот зов. – Трусы, мать ваша! Всех вас перережу! Всех скопом! Да хоть руки привяжите, хоть одну, хоть обе! Думаете, вы не здоровы? Ха! Только освободите меня, я вам покажу, что такое настоящая сила, говнюки трусливые! – вопил незнакомец, как бы потерявший связь с реальностью, как каждый его крик – воплощение отчаяния и силы к этим стенам, к этим людям, к самому миру. Наруто и Эцио, не задерживаясь ни на миг, устремились вперед, продвигаясь к этому крику, как будто видимые невидимой нитью судьбу. И в каждом их шаге, в каждом движении было что-то соображение, что-то мрачное, как будто они уже знали: впереди их ждёт не просто схватка, но и что-то большее, нечто неизбежное. Увидев кричащего мужчину, Наруто и Эцио тотчас устремились в бойца, как волки, бросаясь в глаза, без тени тени, без простых слов. Лезвия их клинков сверкали в лунном свете, разрезая плоть, рассекая воздух, как неумолимая кара, посланная самим правосудием. Стражники, несущиеся на них с жаждой убийства, мгновенно пали под тяжестью невидимой воли, которая руководила двумя убийцами, как будто они уже давно знали свои роли в этой ночной драме. Никрика, ничего печального – тяжёлые удары и приглушённый шёпот смерти. А между тем, тот самый крикун, как заведенный, продолжал свою безумную тираду, не замечая ни потери своих стражей, ни видимой помощи. Будто сама душа его разорвалась на части, он вопил ночью, в этой темноте, где были лишь стены, камни и боль: – У вас нет чести! Никакой добра! Никакой дьюродители! Да и что удачного – Венеция давно стала зажигать, с каждой звездой ее закат! А я, я пощажу, кажется? Того, кто осмелится облегчить меня! Остальные... остальные все сдохнут, клянусь вам! Как можно за пару монет так продать свою душу, честь и совесть?! Презренные рабы, Служа предателю и трусу! Словесно загипнотизированные, Наруто и Эцио, разбив последних стражников, подошли к мужчине, в чьих глазах уже не было безумия, но что-то такое, от чего даже мир вокруг содрогнулся бы, будь он живым. – Наконец-то! Даже не знаю... расцеловать вас или дать по морде! Может, и то, и другое, чтобы уж точно? – произнёс мужчину с таким выражением, будто и сам не знал, радуется его спасению или проклинает его. – Вижу, что ты в порядке, – хладнокровно заметил Наруто, наблюдавшая этого незнакомца, в котором смешались и ненависть, и отчаяние, и, возможно, что-то большее. – Кто вы? – наконец спросил тот, испепеляя их взглядом, как выяснилось, проник в начало входа в их душ. – Я Наруто Узумаки, а это мой товарищ Эцио Аудиторе де Фиренце. Мы пришли к вам на помощь, – спокойно ответил Наруто, не опуская глаз. – Ха! Помощь, говоришь? Посмотрим ещё, кто кому будет обеспечен! – усмехнулся мужчина, в его глаза мелькнула странная искра, как у человека, который уже смирился с собственным судьбой, но всё же готов был побороться за неё. – О чём это ты? – спросил Эцио, глядя на него, как будто понял, что же скрывается за этой улыбкой, за мертвыми словами, за всю эту безумную ночь. Мимо проходил стражник, и, завидев троих ассасинов, словно зверь учуял опасность, мгновенно поднял тревогу, завопив, как безумный: — Все туда! Схвати их! Гулкий грохот среди шагов возвестил о приближении десятка стражников в различных вариантах. Словесно стаи волки ринулись к Наруто, Эцио и их новому спутнику. Но Наруто, не желая затягивать дело, ты схватил меч с такими непринужденными движениями, как будто бы протирал пыль с полки, и, с помощью скрытого клинка, принялся методично и хладнокровно истреблять врагов, одним ударом за другим унося их жизнь. Эцио, не отставая, присоединился к своему товарищу. Бартоломео же, обнажив расчеты, с каким-то почти дьявольским ликованием вступил в схватку, сокрушая головы своих врагов с такой яростью, что можно было думать, будто он разбивает в крови собственные страхи и предубеждения. Страшно была разбита, и, тяжело дыша, Бартоломео обратился к своим спасителям: — Ну что, парни, куда направляемся? — Надо уходить, — коротко отозвался Наруто. — Верно! Но перед этим, может, еще пару голов размозгить? — засмеялся Бартоломео, его блестящие глаза ели диким огнем. — Может, обойдёмся без кровопролития? — отозвался Эцио, более трезво, как человек, много повидавший в этом жестоком мире. — И кстати, ты так и не представился. — Ах, прошу прощения! — с деланой ученостью, но не без гордости, поклонился Бартоломео. — Я Бартоломео Д'Альвиано. Ну, а ты что, боишься, что ли? — ехидно спросил он. — Нет, просто проявляю осторожность, — спокойно ответил Эцио, — их в сто раз больше, чем нас. — Как вам будет угодно, господа! — с какой-то странной ироничной покорностью отозвался Бартоломео. Пройдя несколько улиц, трое ассасинов молча двигались, ощущая надвигающуюся грозу, но всё же поддерживая разговор о своих целях и методах, пока Альвиано не произнес с каким-то слегка уловимым страхом в голосе: — Будьте осторожны с тем великаном. Его зовут Данте. Остальные из шайки Сильвио — грустные псы, но Данте... он опасен. Когда наконец покинули опасную территорию, Бартоломео, внезапно освободившись от невидимых оков, расправил плечи и открыл полную грудь. — Ах, свобода! Как же я скучал по тебе! — Ты, возможно, уже знаешь, — сказал Эцио, вновь возвращаясь в суровую реальность. — Сильвио отдал приказ людям своим разрушить это место. Готовься к бою. — В этом нет нужды никаких! — выкрикнул Бартоломео, в глаза его вспыхнули безумные искры. — Бартоломео всегда готов к бою!