Наруто стал Ассасином.

Как и было договорено, на одной из вышек колокольни собрались ассасины, словно тени, пришедшие из бездны истории. Антонио, Бартоломео, Джованни, Ла Вольпе, Марио, Наруто, Никколо, Паола, Роза, Теодора и Эцио — все они, объединенные общей целью, образовали единое целое, где каждый шаг ощущался как эхо древних предков. Марио, обратившись к ним, произнес: — “Laa shay’a waqi’un moutlaq bale kouloun moumkine”. Эти слова, как знамя, произнесенные нашими предками, лежат в основе нашей веры. - Наруто, услышав знакомые слова, ощутил в душе трепет. Как же неожиданно встретить их здесь, среди ассасинов, когда его напарник Альтаир не раз произносил их. Марио закончил, и Никколо, обратившись к Эцио, продолжил: — Эцио. Возможно, из-за постоянных битв твой наставник Сер Наруто не успел тебе сказать, поэтому я хочу, чтобы ты запомнил. Когда остальные слепо следуют за истинной, помни… — Ничто не истинно, — произнесли в унисон все присутствующие. — Когда остальные ограничены моралью или законом, помни… — Всё дозволено, — повторили они, и слова, как древний ритуал, заполнили воздух. — Мы действуем во тьме, чтобы служить свету. Мы — ассасины. Ничто не истинно. Всё дозволено. - Эти слова, полные глубинного смысла, слились в одном хоре. Затем к Эцио подошёл Джованни и произнес с серьезностью, присущей настоящему отцу: — Час настал, сынок… Мы не столь прямолинейны, как наши предки. Но наша печать всё так же вечна… Ты готов присоединиться к нам? — Да, отец. Полностью готов, — ответил Эцио, его голос звучал твердо, хотя внутри зреет нечто большее, чем простое желание. - Джованни, переводя взгляд на Наруто, ждал его окончательного решения. — Ему нужно ещё немного потренироваться, чем я и собираюсь заняться. Но в принципе он готов. Я думаю, его можно принять в наши ряды. Как и других твоих сыновей, если ты серьёзно за них возьмёшься. - Джованни лишь кивнул в знак понимания, его выражение лица было наполнено глубокой заботой. Антонио, подняв нагретый металл, произнес слова, которые пронзили атмосферу своей тяжестью: — Эта боль скоро пройдёт, брат. Как и многое другое. В эти мгновения, наполненные ожиданием и страхом, они все осознали: впереди их ждала не только борьба, но и путь, на котором каждое решение могло стать судьбоносным. Эцио, с легким дрожанием в пальцах, протянул безымянный палец левой руки к Антонио, который, без промедления, приложил раскалённый металл. Ожог пронзил его, оставляя после себя мгновение острого страха, которое быстро прошло, уступив место неведомому чувству принадлежности. В этот миг он вспомнил, как сам Наруто, когда ему было всего десять лет, проходил через подобное испытание, когда Аль-Муалим, без лишних слов, совершил этот ритуал. Свидетели лишь шептали слова одобрения, как будто это было делом обыденным. — Добро пожаловать, Эцио. Теперь ты один из нас. Пойдём! У нас много дел! — произнес Николо, и в его голосе звучало нечто большее, чем простая радость; он словно предвещал новые испытания, которые только начинались. С этими словами ассасины, подобно теням, покинули колокольню, стремительно спрыгнув вниз на стог сена. На земле они разбрелись по домам, как ветер, унося с собой остатки сил, оставшихся после недавней битвы со стражниками и после этого важного посвящения. Каждое движение, каждый шаг казались отголосками пережитого, отмеченными печатью страха и надежды. Прошло четыре года с того момента, как Эцио был принят в ряды братства. Время, неумолимый судья, изменило все; Наруто, которому теперь исполнилось 89 лет, наблюдал за своим учеником, которому было 33. Вечером, четыре ассасина, ведомые Наруто, направились к Леонардо, стремясь показать ему таинственный посох и узнать его мнение. — Привет, Лео, ты не занят? — произнес Наруто, его голос напоминал тихий зов, наполненный надеждой и ожиданием. — О! Сер Наруто! Нет, нет! Проходите! — воскликнул Леонардо, радушно открывая двери своей мастерской, приглашая ассасинов войти. - Как только они оказались внутри, атмосфера наполнилась ожиданием. - Леонардо, с любопытством, обратился к ним: — Ну, чем я могу вам помочь, господа? — Мы пришли, чтобы узнать твоё мнение о неком вопросе, который, как нам кажется, несет в себе нечто более важное, чем просто предмет обсуждения. Наруто, с глубокой сосредоточенностью, извлек из своей сумки свиток и медленно распечатал посох Гермеса. Перед его глазами возникло четыре металлических стержня и одна изящная головная часть, украшенная крыльями кадуцея — символом, способным пересекать любые границы, как бы не были они тяжкими и непреодолимыми. Соединённые вместе, стержни образовывали две змеи, воплощающие дуализм, противоположные начала, которые, в конечном счёте, были призваны слиться в единое целое. Одна змея, исцеляющая, а другая — ядовитая, олицетворяли вечную борьбу между болезнью и здравием, между жизнью и смертью. Наруто, взяв посох, с благоговением собрал его по частям, как художник, создающий своё величайшее творение. Когда посох был завершён, он бережно положил его на стол, словно предав его воле судьбы. Леонардо, не в силах отвести взгляд от этого чуда, долго кружил вокруг посоха, изучая каждую деталь, как будто в ней таилось нечто большее, чем просто металл и форма. Внезапно, когда его взгляд зацепился за таинственное свечение посоха, он заговорил, и в его голосе звучали нотки удивления и восхищения, словно он раскрыл перед собой двери в неизведанные миры. — Невероятно… Просто потрясающе… Просто удивительно… — произнёс Леонардо, и его голос звучал, словно он оказался в плену собственных мыслей. — Ты так говоришь, будто никогда не слышал о посохе Гермеса, — заметил Наруто с лёгкой усмешкой, которая, тем не менее, не скрывала глубокого уважения к его собеседнику. — Почему? Я о нём слышал, но никогда не видел, — ответил Леонардо, и в его голосе прозвучала искренность, отражающая раздумья о недосягаемом. — И для чего он нужен? — продолжил Наруто, не отводя взгляда от артефакта. — Этого я не знаю — так же, как не знаю, почему Земля вращается вокруг Солнца! — воскликнул Леонардо, его ум, словно уловивший некую истину, искал объяснения. — Ты хотел сказать — Солнце вокруг Земли? — подметил Наруто, его слова полны иронии, как и сама природа человека, стремящегося вечно искать смысл. — Этот посох сделан из материалов, которые не могли существовать, — продолжал Леонардо, как будто перед ним открывалась бездна знаний. — Однако очевидно, что это очень древний артефакт. — В Кодексе он назван «Частицей Эдема», — заметил Наруто, будто ощущая вес каждой произнесенной фразы. — Испанец… Он думал, что ему привезут Яблоко, но ему привезли Посох, — сказал Леонардо, в его словах звучала мелодия иронии судьбы. — Яблоко? Как запретный плод? То есть ты хочешь сказать, что это… — спросил Наруто, чувствуя, как волнение начинает нарастать. — Не совсем, — уточнил Леонардо. — Раса Богов по имени Ису создала два артефакта: «Посох Гермеса», который вы видите перед собой, и «Яблоко Эдема», находящееся на родине ассасинов в Масиафе. По отдельности эти артефакты содержат невероятную силу, и эта сила способна соблазнять, порабощать. Человек, обладающий ею, перестаёт быть человеком. Он становится жадным, властным и требовательным, а те, кто попадает под его чары, превращаются в марионеток своего властителя. — О… — только и смог произнести Наруто, осознавая тяжесть этих слов. — Этот Посох не должен попасть в плохие руки. Слабого духом он сведёт с ума… — добавил Леонардо, и в его голосе слышалась тревога. — Не сомневаюсь, испанец пойдёт на всё, чтобы вернуть его, — ответил Наруто, его мысли устремились в тёмные дали предстоящих испытаний. — Поэтому я держу этот артефакт под печатью. Если свиток у меня украдут, что практически невозможно, то без знаний печатей этот посох не вытащить, — сказал Леонардо с уверенным тоном, словно надеясь, что слова его охранят тайну. — Эцио, используй всё, чему ты научился, чтобы помочь Месье Наруто и защитить артефакт, — напомнил Леонардо, и в его голосе слышалась забота, словно он пытался восполнить недостаток времени. — Думаю, вам нужно отправиться в путешествие. Если Посох будет постоянно передвигаться с места на место, то найти его будет трудно, — размышлял Наруто, осознавая важность каждого решения. — Думаю, что мы так и поступим, — ответил Эцио, осматривая своих товарищей. — Учитывая, что Боржиа занял место папы Римского, у него развязаны руки, и он может делать всё, что ему вздумается. Что ж, Эцио, нам пора покинуть город. — Спасибо тебе за всё, мой старый друг, — произнёс Эцио, обняв Леонардо на прощание, и в этом жесте читалась вся история их дружбы. — Леонардо! — воскликнул он. — Эцио сказал, что ты часто ездишь в Милан. У меня вилла в Тоскане, непременно навещай меня. На следующий день, Никколо, Наруто и Эцио, словно три тени, слились с горизонтом, направляясь во Форли. Поездка, словно испытание, затянулась на целую неделю, и лишь под вечер они, наконец, достигли города. Идя по узким улочкам, в их сторону обратилась женщина, её голос был полон некоей загадочной силы. В 1488 году Форли — это процветающий город в сердце Италии, окруженный живописными холмами Эмилии-Романьи. Город, известный своей стратегической позицией, богатой историей и архитектурным наследием. Узкие улочки с мощными камнями служат окончательным зданием, многие из которых построены в готическом и ренессансном стилях. Центром города является площадь Святого Петра, где находится красивый собор, окруженный оживлёнными рынками и лавками. Здесь можно увидеть местных ремесленников, продающих ткани, продукты и художественные изделия. На улице стоят здания, украшенные фресками и гербами влиятельных семей, таких как Сфорца. Замок Рокка-ди-Равалдино, возвышающийся над городом, служит не только защитной крепостью, но и символом власти Катерины Сфорца, которая в это время правит Форли. С высокой стены открывается захватывающий вид на окрестности, подчеркивающий стратегическое значение города. Форли в 1488 году — это место, где переплетаются интриги, политические амбиции и культурные достижения. Жители города живут под угрозой изменений, вызванных борьбой за власть, и это создает атмосферу беспокойства и надежды на лучшее будущее. — Так-так, кто к нам пожаловал? — произнесла она, как будто чувствовала в них нечто, невыразимое словами. — Мадона, — ответил Эцио, смущенный. — Я сразу поняла, что в вас что-то есть… Но, что вы ассасины… — её взгляд остановился на Наруто, и в нём читалось удивление. — При нашей прошлой встрече, я инстинктивно ощутила, что месье Наруто — ассасин. Я это поняла лишь взглянув на него. Но я ни, как не ожидала, что ты тоже один из нас. Ладно, пойдёмте же, ребята. Я думаю, что вам понравится во Форли! Пушки в нашей цитадели исправно служат уже сотню лет. — Простите, но я никогда не слышал, чтобы городом правила женщина. Я просто поражён, — произнёс Никколо, искренне удивлённый. — Ну… Раньше, конечно, им правил мой муж. Он умер, — ответила она, и в её голосе звучала некая горечь. — Мы узнали, что Джирола Мориарио служил тамплиерам, составлял для них карту, отмечая место нахождения страниц Кодекса. — Да что скрывать, — продолжила она, иронично усмехнувшись, — я вообще не любила эту сволочь. Он был скверным отцом, плохим любовником, да и вообще занудой. Слова её, полные боли и недовольства, отразили глубинные страсти, скрытые под поверхностью обыденности, как мрак, таящийся под светом. Наруто и Эцио почувствовали, что здесь, среди этих стен, наполненных историями и тайнами, их ждет что-то большее, чем просто очередное задание. Приближаясь к селению, Наруто, Эцио и Катерина заметили, как из деревни, словно злая тень, неслись люди в панике, их лица отражали неописуемый ужас. Остановив одну из убегающих девушек, Катерина с тревогой спросила: — Объясни, что происходит. — Синьора, они появились, как только вы покинули стены, — произнесла девушка, её голос дрожал от страха. — Что?! Кто напал?! — Братья Орси, синьора. — Ах, чтоб меня! — воскликнула Катерина, как будто с её губ сорвалось нечто запретное. — Кто такие Орси? — поинтересовался Эцио, нахмурив брови. — Те негодяи, которых я нанимала, чтобы убить мужа! — её глаза наполнились яростью и отчаянием. — Это дело рук Испанца. У самих Орси не хватило бы ума на такое, — заметил Никколо, и в его словах звучала истина, как зловещая мелодия. — Как он узнал, куда мы отправимся? Мы решили это совсем недавно! — Катерина, будто впадая в истерику, замахала руками. — Скорей всего, они пришли сюда за картой Риарио. — Чёрт бы побрал твою карту, Никколо! Там мои дети! Тысяча чертей! Прибежав к крепости, Катерина заметила, как и остальные, что преступники уже внутри, и в её голосе зазвучала безысходность. — Эти ублюдки уже внутри! Предатели… — Может, там есть другой вход? — предложил Никколо, стараясь сохранить спокойствие. — Дай-ка подумать… Возможно, есть… Под западной стеной проходит старый тоннель… — Я понял. Эцио, оставайся с Катериной, а я всё проверю, — произнёс Наруто, и в его словах звучала решимость, как последний глоток воздуха перед погружением в бездну. Пока Наруто безостановочно метался вокруг замка, в поисках потайного входа, Катерина, словно истеричная пантера, взобралась на стену и, устремив взгляд на братьев Орси, разразилась гневной тирадой, отвлекая их внимание от Наруто на себя. — Эй, вы! Да, я к вам обращаюсь, трусливые дворняжки! — её голос раздавался, как звуки метели в зимнюю ночь, полные неистового отчаяния. — Вы вторглись в МОЙ город! В МОЙ дом! И вы думаете, что я буду просто смотреть на это? Нет уж! Я вам яйца оторву! Вы не мужчины! Лакеи, жалкие шавки! - Её слова, полные ярости, заставляли воздух дрожать от напряжения. — Что, вы меня не боитесь? Ничего, сейчас я доберусь до вас и это исправлю! Я отрежу ваши головы, помочусь на них и засуну их к себе в киску! Я проткну ваши тюки вилкой и поджарю! Как вам такая мысль? — её смех звучал, как дразнящий перезвон колокольчиков, полон безумия и смелости. — Смеёшься? Думаешь, я не опасна, потому что у меня есть ВОТ ЭТО… Сиськи! Мои сиськи! Тебе бы хотелось на них поглядеть, да? Потрогать, потискать, полизать? Да? Ну, так подойди, докажи, что ты мужчина! — с каждым словом её голос становился всё более пронзительным, как клинок, обнажающийся в темноте. — Я так дам тебе по яйцам, что они у тебя из ноздрей выскочат! Свора грязных псов! Убирайтесь прочь, не то я прикажу вас всех посадить на колья на стенах крепости! Ах, может быть, вы поэтому и не уходите?! Мечтаете, чтобы вам в задницу воткнули длинный дубовый шест?! Боже милосердный! Где они вас откапали, в женском монастыре? — её слова были полны презрения, как пена на бурном море. — В жизни не видела такой толпы жалких трусливых оборванцев! Когда я прикажу вас оскопить, хуже не станет – вы всё равно не мужчины! — и в этом безумии звучала не только ненависть, но и затаённая печаль, указывающая на мир, где подлость и трусость правили бал. Когда Наруто, тщетно ища потайной вход, оказался перед непреодолимой преградой, его сердце охватила решимость, сродни тому внутреннему волнению, которое обычно предшествует великим поступкам. Взобравшись на стены, он ощутил, как адреналин наполняет его veins, придавая силы, словно это была последняя надежда на спасение. Оказавшись за спинами братьев Орси, он действовал с холодной решимостью, словно тень, безмолвно выполнившая свой долг. Его скрытые клинки, олицетворяющие всю ту подавленную ярость, которую он носил в себе, мгновенно и безжалостно нашли цель. Удары, точные и беспощадные, пробудили в нем странное чувство, смесь удовлетворения и безысходности. Но, подобно тому, как ему уже не раз приходилось сталкиваться с жестокой реальностью, он понимал, что это лишь временная победа. Когда ворота, наконец, открылись, Катерина с восторгом воскликнула: «Сер Наруто! У вас получилось! Давайте к нам!» Ее голос звучал как надежда, принося свет в бездну тьмы, где царила угроза. Она устремилась внутрь крепости, оставляя Наруто наедине с трупами, которые в мгновение ока заполнили его сознание. Взгляд его упал на мертвецов, и сердце сжалось. Это были лишь двойники, как обманчивые отражения в кривом зеркале. Братья Орси, предавшие его ожидания, скрылись, оставив его в смятении. Внутри него разгорелся внутренний конфликт: что значит эта победа, если враги остаются невидимыми, ускользая, как тени в полночном мраке?