Наруто стал Ассасином.

Путешествие Наруто и Эцио длилось долгие четыре года, полные ничтожества, и лишь по смутным слухам они добрались до Флоренции, чтобы увидеть собственные глаза. Их встретил Никколо, который ждал у самого ворот города, и в глазах его была тоска, смешанная с тревогой, как человек, который взирает на нечто неизбежное и гибкое. — Приветствую вас, сер Наруто, Эцио, — молвил он тихо, обводя взглядом улицы, как будто опасался чьих-то ушей, — вы умеете выбирать время для визита. — Значит, это правда? — отозвался Наруто, голос его был твёрд, но в нём сквозила горечь. — Савонарола подчинил себе Флоренцию? — Да, — подтвердил Никколо с горечью. — С помощью денег и вооружённой силы он заставил людей поработить свою воле. Тех, кто почувствовал восстание против его общества, он казнил прилюдно, чтобы утвердить страх и рабство, чтобы ни у кого не родилась мысль усомниться в его праве. — Значит, придется его устранить, — бросил Эцио, как будто это было решено уже давно, в его уме и сердце. — Это не так просто, как кажется на первый взгляд, — отвернулся Никколо, в голосе его прозвучала тяжесть, как будто знал он, сколь глубокая эта была пропасть. — Ха! А когда бывает просто! — рассмеялся Наруто, но смех этот был пуст и горек. — Расскажи нам всё, что знаешь. — Следуйте за мной, — сказал Никколо, призывая их к победе за ним. — Всё произошло несколько недель назад. Люди стали прославлять того, кого раньше презирали и боялись. Своими сладкими речами он покорил не просто город, но и тех, кто держит власть. Теперь же они за звание всего народа победили этого безумца. — Так, как будто у них нет выбора, — проговорил Наруто, его глаза сузились, в них было что-то похожее на сожаление или, может быть, боль. — Увы, — произнес Никколо, — мало кто осмеливается нарушить этот страшный порядок. Но мы должны помочь людям прозреть, пробудить их ото сна лжи и страха. Придя на одну из мрачных улиц, пропитанных сыростью и запахом крови, Наруто и Эцио наткнулись на шесть тел, лежавших как мрачное напоминание о той безысходной войне, что кипела вокруг. Трупы были ещё свежи, холод не успел охватить их до конца, а кровь, потемневшая, едва успела засохнуть на брусчатке. Наруто присел на корточки, оглядел одного из убитых, затем другого. В его взгляде скользнуло мрачное осознание того, что бывает с человеком, встретившим давнего знакомца. — На одежде трупов этих гербов Борджиа, — проговорил он тихо, пробуя каждое слово на вкус. — Да, — отозвался Эцио с горечью, горечь эта была безднами глубокая, как будто бы он не о врагах, а о судьбе говорил сам. — Испанец шлёт всё новых и новых воинов во Флоренции, а Флоренция возвращает их обратно… да только по частям. — Значит, он по-прежнему не позволяет попытаться заполучить Частицу Эдема, — задумчиво молвил Наруто, взглянув на него потемнел, стал холоден, как зимняя ночь. — Яблоко ему не найти, а вот Посоха я ему не отдам. Ладно, Никколо, иди за нами. Так они направились ко дворцу Пимми, а Никколо, подчинившись, пошел следом, как будто ведомый неясной, но неодолимой силой. Когда они подошли к площади дворца, тишина вокруг стала зловещей, давящей, как будто сама земля боялась тех слов, что вот-вот будут повторены. — Пока мы шли, ты, должно быть, заметил, что солдат стало больше, — начал Наруто, и голос его был твёрд, но вместе с тем таил в себе ту неизбежность, что появление в словах, когда всё вокруг сужается до одноединственного выход. — Открытое раскрытие информации слишком рискованно. — Верно, — произнес Никколо, как будто вся тяжесть этого признания легла ему на плечи. — Но есть ли у нас выбор? — Скажи мне, Никколо, — вмешался Эцио, в голосе его звучала едва скрытая ярость, — все ли правители города следом за Савонаролой, или кто-то сохранил свою голову на плечах? - Никколо медленно движется, как бы подтверждая очевидное, но от этого не менее горькое. — И они впоследствии за ним не по своей воле, а из-за страха, что сковал их разум? — тихо, почти шепотом, спросил Наруто, и в его словах была не просто заинтересованность, а глубинное понимание природы, той самой, что заставляет людей склоняться перед тиранией. - Никколо внезапно поворачивается, печально отдаваясь в этом движении. — Тогда мы можем это использовать, — произнёс Наруто, и в голос его звякнула мела жёсткая, непреклонная решимость. — Если мы заставим его цепные псов замолчать и дадим людям надежду, — Савонарола отвлечётся. А как только он это сделала, мы нанесём удар. — Отлично, — сказал Эцио, сжав такие размеры, что костяшки побелели. — Я поговорю с Ла Вольпе и Паолой. Они помогут поднять бунт, пока вы начнете освобождать районы. — Значит, решено, — сказал Наруто, как бы вынося приговор. — Мы занимаемся его сообщниками. Улицы Флоренции как-то сразу тянулись холодом, когда Эцио и Наруто шагали, словно по давно забытому пути, который больше напоминал безвременье. Эцио не мог оторваться от мыслей о прошлом: вот ведь мальчишка гонял по этим самым улочкам, как ветер, готов схлестнуться со всеми неприятностями этого мира, как тогда, когда свел счета с Вьери Пацци. Но теперь все было иначе: город казался облепленной тяжестью, незаметной, но ощутимой, как злой рок, висящий над каждым домом, над каждой душой. — Неужто всё так изменилось? — пробормотал он под нос, когда они свернули за угол, и перед ними раз вернулась странная сцена. Толпа народа, расступившаяся вокруг одного-единственного человека. Этот мужчина, вся его сущность, вся его сущность были пронизаны тем же мраком, что сковал город. Он, как будто одержимый, воздел руки небу и вещал: — Жители Флоренции! Адаптируйтесь, выслушайте меня! Конец света близок! Покайтесь! Молите Бога, чтобы он простил ваши грехи! Слова его резали воздух, проникали в уши каждого стоящего вокруг, но не приносили ни капли света, как будто каждое слово было цепью, соединяющей их всё крепче с тьмой. Наруто и Эцио, не сказав другу ни слова, рассыпались по крыше, как тени — тихие, смертоносные. Там, среди каменных выступов, среди запутавшихся в грязи и пыли улиц, они приняли решение соблюдать дозорные, чтобы охранники стояли вокруг, как бы прислушиваясь к этому безумному голосу. — Не видите ли вы ЗНАМЕНИЯ?! — продолжал оратор, заливая фанатичным пламенем. — Мятежи! Голод! Болезни! Всё это предвестники ТЬМЫ! Мы должны быть твёрдыми в вере, чтобы Тьма НЕ ПОГЛОТИЛА ВСЕХ НАС! Словно ожившая статуя, говорил он, в голосе его слышался звон металла и звон отчаяния. Его слова были молотом, который без устали бил по умам, готовых голов, сломаться, подчиниться. И казалось, что сама Флоренция склонила голову перед этим сумасшествием, готовая, как когда-то, в древние времена, идти за кем-то, кто обещал поставки. — Ты думаешь, что я сошёл с ума! — кричал мужчина, глядя в глаза каждому, словно цепляясь за ним своим безумием. — Но разве римляне не являются американским безумцем Иисусом? Я тоже сомневался, пока ко мне не пришёл Савонарола и не показал мне ИСТИНУ! Теперь я вижу! Теперь мои глаза открылись! И вот я стою перед вами, надеясь, что у вас есть возможность открыть глаза и вам! Мы стоим на обрыве: с одной стороны – ЦАРСТВО БОЖИЕ, с другой – пропасть ОТЧИЯ! Куда вы сделаете свой шаг? Наруто, глядя на него сверху, словно на жалкого мотылька, прилетевшего в пламя, понял: не в этом человеке дело. Это лишь очередная жертва, связанная с нитями чужой воли. Савонарола... И только ему предстояло этот узел сломать. Однако поток пустых и обманчивых слов старика внезапно оборвался, как разбитое стекло. Наруто не мог больше терпеть эту лживую декламацию, которая изливалась, как бы яд, в умах людей. Он, как тень, сорвался с крыши и в одно мгновение настиг оратора. Скрытый клинок блеснул, и вот уже лезвие приспособлено в дряблое тело старика. Жизнь в его глазах задрожала, как пламя свечей на сквозняке. — Чувствую, что ты действовал по своей воле, — прошептал Наруто, как бы обращаясь не к человеку, а к самой обречённой душе. - Старик, задыхаясь, пытаясь схватить эту нить жизни, с хрипом прошептал: — Не всех нас нужно было обманывать… Я уже верил в это. Я говорил… об отношениях… — Нет истины, — тихо, почти с болью в голосе, произнёс Наруто, словно пытаясь убедить себя в этих словах. — Мне не хочется этого делать… Но покойся с миром. Старик закрыл глаза, и на его лице застыло странное выражение — словно даже перед лицом смерти он всё ещё держался за свою иллюзию, за свою единственную веру, которая была ему дана. А Наруто, ощутив внезапно в груди холод, понимая, что нет облегчения от этой трагедии, лишь медленно отступил, оставив тело человека, которого уже не было. Как только жизнь оставила тело мужчины, Наруто осторожно опустил голову на холодную землю, как бы придерживаясь жесткой жесткости. В мгновение ока он, едва заметной тенью, взмыл на крышу, где его уже ждал Эцио. Оба, как призраки, скользнули прочи от места трагедии, оставив позади лишь затихающую толпу и мёртвое тело, ещё недавно проповедовавшую «истину». — Зачем вы убили его? — тихо спросил Эцио, сдерживая гнев и смятение. — Он не был нашей целью. - Наруто остановился на миг, как бы обдумывая ответ, а затем, с тяжёлым вздохом, холодно произнес: — Он был последователем Савонаролы, ядом пропитавшим мысли этого города. Такой еретик не заработал жизни. Их проповеди — это цепь, которая удерживает людей во время. Люди должны иметь право выбирать свой путь, а не быть слепыми марионетками, ведомыми чужой волей. Эцио ничего не сказал, но его задержал человек на Наруто, пытаясь найти в этом следы взгляда или раскаяния. Однако в ответ он увидел лишь твёрдую решимость, решимость, которая, как пламя, выжигала всё вокруг, не оставляя места для компромисса. Продвигаясь дальше через узкие переулки, Наруто и Эцио услышали новый голос, как бы наслоившийся на общей улице города. Очередной проповедник, ещё один инструмент Савонаролы, с высокой надменностью выкрикивал свои слова, что разносились эхом по пустынным улицам. — Никто не пройдёт! — кричал он, стоя на мосту, изображая статую ужаса и непреклонности. — Слышите меня! Этот мост закрыт для вас до тех пор, пока каждый из вас не склонит голову перед пророком Савонаролой! Я слышу ваши стоны, ваши беспомощные жалобы! Вы говорите о делах, о встречах, о своих жалких откровенностях... — он рассмеялся, коротко, злобно, точно в припадке напряжения к этому миру. — Как смешно! Ведь у вас есть только одно настоящее обязательство – ПОКОРИТЬСЯ! Эти слова резали воздух, наполняя его глухой безысходностью и отчаянием. Наруто и Эцио стояли в тени, наблюдая за этим новым рупором зла, его фанатичным взглядом, устремлённым куда-то вдаль, и тогда в их сердцах мелькнула одна и та же мысль: сколько же ещё людей должно сломаться под грузом этой безумной тирании, чтобы наконец наступила рассвет? Разговор продолжался, как бы лезвие, которое вонзалось в умы людей, о том, что это привело к кровавому следу отчаяния. Слова звучали с напором, неприкрытой жёсткостью, словно удары кнута, заставляя толпу содрогаться от ужаса. Наруто и Эцио стояли на крыше, как два молчаливых духа, наблюдая за этим мерзким зрелищем, которое разыгрывал перед ними последователь Савонаролов. Они понимают, что подобные речи управляют не только разумом, но и сердцем, обволакивают сознание ядовитой пеленой фальши. – Зачем драться? – надрвался он, глядя на толпу безумными глазами, – Зачем раститься, когда вы, жалобные, оставлены без защиты? Ваши Медичи вас предали, сбежали, как крысы с тонущего корабля! Савонарола, и только он, желаю вам блага! Он очистит этот город, Освободит его от скверны, соблазнов, которые так долго вас тяготили. Перед Господом мы равняемся, и именно в этом – наше спасение! В этих словах звучала истина, столь исковерканная и опошленная, что она переставила быть истиной. Наруто затаил дыхание, чувствуя, как эта ложь проникает в сердца людей, исполняет свою веру во что-то, чего и нет совсем, что мертво от самого зарождения. – Этот город – шанс, ваш последний шанс начать всё заново, стереть прошлое, облечься в новую, простую жизнь, лишённую грехов и соблазнов! Я приведу вас к свету, дам вам будущее, о котором вы и мечтать не смели! – произнес его креп, наполнялся силой, и толпала перед этим напором. – Но если вы, глупцы, продолжите упорствовать, не только этот мост будет разрушен, но и вы сами погрузитесь во тьму! С каждым словом Наруто всё более убеждался в том, что конец этого фанатика близок. Ему остается лишь дождаться момента, когда пелена заблуждения падает в глаза людям, и когда этот мост падает под тяжестью их общего шага к свободе. Наблюдая за приближением двух охранников, Наруто ощутил тяжесть предстоящего выбора. Ему было понятно, что следует возместить их, оставив цель Эцио. Но, преодолевая внутреннее соглашение, он решил: Эцио сам справится с выскочкой, и, возможно, это будет даже лучше. Эцио, как будто чувствуя поток страстей, которые его переполняли, не стал возражать. В его душе зрелая жажда места, как цветок, который рождается под воздействием гнева. Он вспомнил о своем друге Медичи и о том, как предательство обожгло его сердце. Следуя за Наруто, Эцио, не испытывая ни малейшего изменения, накинулся на мужчину. Слова его звучат как приговор: — Ты одет, как дворянин. Как Савонароле удалось околдовать тебя? — произнес он, в голосе его слышался горький оттенок иронии. — Богатства и власти никогда не бывает достаточно. Я хотел большего… Мужчина, вроде бы пойманный в сети своих амбиций, в ответ лишь произнес: — Ну, а в итоге участники тыся всего. — И, погружаясь в неведомую бездну, Эцио произнес с холодной решимостью: — Я должен это сделать… Покойся с миром. С окончанием жизни несчастного, Наруто и Эцио поспешили скрыться от взоров, которые могли бы их заметить. Отойдя на безопасное расстояние, где не было ни глаз, ни ушей за порогом, Эцио, обращаясь к Наруто, прошептал: — Что теперь? Наруто, полон внутренней борьбы и непокоя, ответил: — Предлагаю пробежать еще, как вдруг появляются последователи Савонаролы. Двигаясь дальше, Наруто и Эцио наткнулись на костер, в огне которого сгорело множество книг, подобных умирающим мечтам и идеалам. Вокруг этого пламени бродил, облеченный в безумие, вселяя в умы мужчин своих слушателей свою пропаганду. Наруто и Эцио, найдя укромное место, с жестоким удовольствием устранили охрану и стали прислушиваться к словам этого фанатика. — Отриньте низкое и презренное! — выкрикивал он, его голос был полон неистового пыла. — Ищите спасение в пламени! Кость, перо, глина скульптора — все это вид дьявола! И всё, что они финансируют — тоже. Поэтому сегодня я призываю вас уничтожить их, предать их огню. Тогда вы очиститесь, тогда вы обретёте СВОДУ! Откажитесь от них самостоятельно — иначе вы заставите моих людей! Когда я стал художником, я совсем не думал о том, как мои произведения влияют на других. Для меня это была возможность выразить себя — вырваться из мира боли, в котором я жил. Эцио, не ожидая сигнала от Наруто, словно пробужденный демоном, резко бросился на бывшего художника. Приблизившись к плотной, он безжалостно проткнул его мечом. Увидев своего палача, тот повергнутый ужасом произнес слабыми губами: — Что я сделал… Что я сделал… — Ты действовал не по своей воле, — повторил Эцио с горечью. — Нет, по своей. Я подчинялся, так как сомневался в себе. Мне жаль. — Мне тоже. Я делаю это с тяжёлым сердцем. Пойдем с миром. С телом слова, в сердце Эцио разверзлась бездна скорби, как будто он сам стал жертвой своих же действий, познавая все муки своего выбора. Покинув бездушного художника, Наруто и Эцио устремились к следующему последователю Савонаролы, словно двигаясь по тропе неизбежной судьбы. Проходя мимо, они услышали звуки команды, исходящей из одного из кораблей, где некий толстяк, звучавший живым символом жадности, раздавал указания своему подчинённому. — Охраняйте ящики! — прозвучал его голос, как приговор, «Полон страха перед утратой». — Нельзя допустить, чтобы их критерий попал в чужие руки. - Засев на крыше, над кораблём, Наруто и Эцио стали свидетелями этой жалкой сцены, внимательно прислушиваясь к словам хозяина судна, который продолжал: — Посмотрим, как они будут упорствовать, когда им не будет хватать еды. Если они хотят, пусть признают власть Савонаролы. Словно под гипнозом, Наруто вдруг прыгнул вниз и, не теряя времени, нырнул в воду, устремившись к кораблю. Приплыв, он начал взбираться на борт, прислушиваясь к печальным признаниям толстяка, который в серьезном отношении, что его слова могли облегчить мир от тьмы. — Надо же, а ведь я считал их своими покровителями. Но лишь до того, как пророк открыл мне глаза. Я понял, что торговля — это зло, которое разобщает людей… Савонарола ведет нас в новую эру равенства, братства и справедливости. Нужно только сбросить оковы тяжёлого прошлого и принять Господа, единственного спасителя и пасты. - Взобравшись на корабль, Наруто, словно тень, проскользнул мимо охраны и набросился на бывшего торговца. Взгляд его был полон презрения и решимости. — Что… Что я сделал… — произнес тот, его голос дрожал, как в последний раз из грешников, осознавших свою судьбу. — Ты принуждал людей верить, — с холодной ясностью ответил Наруто. — Некоторым людям нужно следить за тем, чтобы думать. — Это никогда не приводит к добру… — произнес Наруто, ощутив тяжесть сердца, но мысли его были светящимися, как никогда. — Упокой свою душу. Прибыв в один из пригородов Флоренции после убийства последователя Савонаролы в Порту, Наруто и Эцио вновь стали свидетелями бушующей пропаганды, раздававшейся из уст некого мужчины. — Не мешает нам! Флоренция поражена болезнью, и наш долг — исцелить ее! — кричал он, и его голос звучал как звон колоколов, призывающих к действию, но за этим звоном скрывалась горечь и фанатизм. Сначала Наруто и Эцио не были одинаковыми, к кому именно обращался этот крикун. Но, подняв взор, они создали мужчину, стоящего на крыше, как бы на трибуне, откуда он произносил свои громкие речи, полные рвения и безумия. Как только он завершил свою тираду, Эцио, преисполненный презрения, обратился к нему: — Как? Заставить людей подчиняться воле безумца? Неразумно бросать вызов власти имущему. — Да, — ответил мужчина, его голос дрожал от страха, — но мы это исправим! — Нет! Ты не убьешь меня! Савонарола узнает о твоем предательстве! Стража! Стража! — закричал он, как потерянный в пустоте. - Наруто, обратившись к Эцио, произнес с решительностью: — Убей его. Чтобы не разбрасывался своей пропагандой. — Я вас понял, Наставник, — ответил Эцио, быстро поднимаясь на крышку. - В это время к нему прибежали солдаты, и Наруто взял их на себя, предоставив Эцио возможность завершить дело. Пропагандист, не ведая о своем видении конца, продолжал кричать: — Зачем раститься?! Покорись Савонароле! Эцио, наблюдая за мужчиной, который, не обладая физической подготовкой, пытался взлететь на крышу, подошел к нему сзади и, без лишних слов, сбросил его вниз, как бы уроненную куклу. — Я сам жертва! Я не виноват! — закричал мужчина, его голос был полон паники, как последний крик утопающего. — Нет. Ты сделал свой выбор, — проговорил Эцио, его голос звучал холодно и уверенно. — Он заколдовал меня своими сладкими речами, говоря, что скоро мы будем жить, не желая ничего… — Да, а ты так слепо в это поверил и пошёл у него по поводу. Я делаю это ради народа… — повторил Эцио, и, сжимая скрытый клинок, завершил трагическую историю мужчины, добавив с ноткой сожаления: — Покойся с миром. Когда жизнь покинула мужчину, Эцио, словно дух, освобожденный от тяжести земных оков, спустился вниз к Наруто. В его глазах читалось выражение тяжелых эмоций, тягостных и невыразимых, как тень, следившая за ним. — Ну, что? Как всё прошло? — спросил Наруто, его голос звучал с легким оттенком беспокойства, как будто он пытался понять душу своего спутника. — Он немного покался, — ответил Эцио, — но всю вину перекинул на этого Савонаролу. Как будто сам был лишь жертвой происшествия. — Понятно, — произнес Наруто, его слова звучали с оттенком горечи, — ну, что ж, идём дальше. С помощью текста Узумаки, как будто командир, призывающий своих солдат к следующему сражению, направился вперед. Учитель и ученик, два исследователя, погруженные в мрачные лабиринты легкой души, продолжают искать следующего продолжения Савонаролы. Их путь был не только физическим, но и духовным, каждый шаг вёл их всё глубже в хаос и заблуждения мира, из которого они пытались вырваться. Долгое время искали не пришлось, и, спрыгнув на крышу, Наруто и Эцио вскоре наткнулись на пятую жертву Савонаролы. Остановившись в укромном месте, они стали внимать слова, исходящие от человека, который беседовал со стражником. — Приказ таков: следить за полями, чтобы со стогами сена ничего не случилось, — говорил тот, его голос дрожал от внутренней возбуждения, как будто он сам верил в первоначальность своих слов. — Может показаться, что это бесмысленное дело, однако оно чрезвычайно важно! Если лишить их самого главного ресурса, их воля будет сломана, и им придется сдаться. Многие уже покорились. Мне нужна пища, тепло, крыша над головой. А для всего этого необходимо сено! - Он заметил, как стражник фыркает, и продолжает, его слова звучали с почти религиозным пылом: — Я слышу, как вы ворчите. Наверное, вы думаете, что это напрасная трата времени. А на самом деле от этого сена зависит вся наша жизнь! Вы мне не верите? Хорошо, я всё объясню… Сеном питаются лошади, которые тянут телеги. В телегах мы возим товары в другие города, чтобы продавать. Вот что позволяет нашей экономике процветать! А ведь ещё есть домашний скот. Коровы и овцы — они ведь тоже думали сено. И, как вы знаете, они дают нам много жизней важного… Слова его, подобные заклинанию, проникли в умы слушающих, и в этом пылком риторическом угаре Наруто и Эцио настоящие, как легко можно обмануть людей, заставив их мысли в абсурд. Стремление к власти и контролю, скрытое за простыми нуждами, угнетало их сердца. Наруто, затаившись в повозке со стогом сеном, терпеливо ждал, когда мужчины пройдут мимо. Как только они оказались рядом, он резко набросился на пропагандиста, которого с жаром беседовал со стражником. — Ты был готов уморить людей голодом. Из-за чего? Из-за того, что Савонарола тебе так приказал? — его голос звучал как громовой раскат, полное осуждение. — Я слишком долго терпел унижения, — произнес тот, его глаза полыхали недовольством, — меня называли простофилей, деревенщиной… А мне всегда хотелось поддержки. — В связи с тем, что я услышал от твоих уст, «Крести от меня ты не дождешься», — ответил Наруто, его слова были холодны, как лезвие. — Переход в другой мир мучителен и беспощаден, но потом ты обретаешь покой… Упокой свою душу. Когда жизнь покинула мужчину, Наруто и Эцио поспешили покинуть место преступления, их тяжело стучали сердца в грудь, как барабаны на поле битвы. Стоило ассасинам пройти под аркой, как в пространстве вновь раздался знакомый, полной мрачной убеждённости голос одного из последователей Савонаролы, рядом с ним сгруппировалось несколько стражников. Увидев такое количество противников, ассасины поняли, что битва будет серьёзной и кровопролитной. — А, ещё два соперника! Отлично! — прокричал пропагандист, в его словах слышалась зловещая самодовольность. — Савонарола предупредил меня, что у нас появились враги. Поэтому я изобрёл эту простенькую ловушку для тех, кто возомнит себя героями. И она чудесным образом сработала. Убейте их! — Эцио, — проговорил Наруто, его голос звучал осознанно, — я возьму солдат, а ты найди эту слепую зону и напади на него со спины. С существом слова они разошлись, каждый погружаясь в свои мысли, о том, что их ждет, понимая, что борьба с фанатизмом не может обойтись без жертв, и каждый удар будет не только физическим, но и духовным. Наруто, отдав приказ своему ученику, увидел, как Аудитор бесспорно подчинился и, быстро убегая за угол дома, приготовился к новому схватке с последователем Савонаролы. В то время как солдаты, как тени, опускались к нему и обрушивали на него свои удары, ему приходилось слышать поток слов этого фанатика, погруженного в свою пропаганду. — Интригующе, как долго ты протянешь? — насмехался тот, его голос звенел, как стальные цепи, — твой напарник, появился, трусил и сбежал, оставив тебя одного. Знаешь? Пару дней назад один ловкач успел одолеть три дюжины моей парней, прежде чем его уложили. День за днём всё новые лица. Инакомыслящие, недовольные, революционеры, бунтовщики. Кого я только не повидал! Жалкие отговорки! - Он продолжал, и в его словах звучала горечь и презрение: — Я должен думать о том, что ты — защитник угнетенных? Герой-освободитель города? Вождь начало повстанцев, представляющих новую эпоху? Борец за Свободу? В какую ложь ты поверил? Ты заблуждаешься. Пойми, всё это — ложь. Что бы вы ни сказали, вы все приходите сюда по одной причине. Вы желаете чего-то — для себя. Славы. Почёта. Известнысти. Так что тебе нужно? Признание? Искупление прошлых грехов? Тебя бил отец? Дети смеялись над тобой? Или ты отверг девушку? Если бы мне пришлось выбирать, то я бы сказал, что ты не уверен в себе. Иначе к чему этот капюшон? Зачем ты прячешь лицо? Взгляд Наруто был полон гнева и решимости, он чувствовал, как слова прекращения искрятся, распаляя в нем страсть к региону. — Я вижу, что мои слова напрасны, — продолжал тот, подмигивая свою презрительную улыбку. — О, они лишь распаляют тебя. Ну что ж, дерись дальше. Долго ты не продержишься… Каждое его слово было таким ударом, как сам Наруто, борясь с солдатами и сталкиваясь с беспорядками, ощущал, как тьма противостояния накрывает его, и он знал, что эта битва не только с врагами, но и с самим собой. Однако речь мужчины была прервана, когда на него, подобные тени, внезапно напал Эцио, вонзил свой меч в спину. Удар Аудиторе, проявляя решимость, привел мужчину в чувство, и он, кривясь от боли, пытался выказать свои терзания. — Я и в самом деле был таким? — прошептал он, его голос дрожал, словно листья под порывом ветра. — Гордым, жестоким… — Нет, — прервал его Эцио, — тебя околдовал Савонарола. — Сделать? Или я был опьянён властью? — в его глазах прозвучал страх, смешанный с раскаянием. — Мне жаль, что я оказался таким слабым духом. — Мне тоже, — проговорил Эцио с оттенком горечи в голосе. — Прости, но у меня нет выбора. - В результате этого слова он, не колеблясь, завершил этот краткий диалог, его меч, словно жалуясь на судьбу, пробудил в мужчине хоть какую-то искру осознания. — Покойся с миром, — произнес он, ощущая, как жизнь уходит из тела, оставляя лишь тень того, кем был этот человек. Уложив мужчину, Эцио позволил крышу и спустился к Наруто. Как только он достиг земли, ассасины двинулись дальше. Достигнув площади, они наткнулись на множество людей, собравшихся вокруг сцен, где новый последователь Савонаролы развернул свою пропаганду. — Всё просто, друзья мои. Хотите, чтобы о вас заботились — покоритесь новому правителю, — звучали его слова, как бы заклинание, поднимающее безвольные души из пепла безразличия. - Наруто и Эцио обошли мужчину в шляпе, терпеливо ожидая, когда тот закончит свою тираду. — Вы можете и дальше поддерживать Медичи, — продолжал он, — которые, как вы знаете, давно бежали из Флоренции, или принять Савонаролу. Зачем укрепляться? Он хороший человек, у него есть твёрдые убеждения. Он хочет спасти нас от себя. - Словано плывя по чтению, его слова указывались на слушателей, напоминая их о вине и пороках. — Мы погрязли во лжи и лицемерии: чревоугодии, похоти, гордости, алчности… Мне продолжать? К приходу Савонаролы мы увеличили любовь к плотским наслаждениям. Мы отвернулись от Бога. И как было не отвернуться, устыдившись за свои поступки? Вот почему вы страдаете душой и телом! Это карта грехов! - Наруто, достаточно услышав это, не выдержал и, словно тень, бросился на мужчину, вонзив в него свой меч. — Ты пролил кровь целителя, — произнес тот с последней искоркой надежды. — Нет, — ответил Наруто, — я пролил кровь тирана. — Власть над телами, находящимися между этим миром и иным… — мямлил он, его голос дрожал. — Похоже, она вскружила мне голову. — Скорей всего, так и есть. Ты говорил, что Медичи сбежали в другой город. Но, увы, ты не знаешь, что Медичи был убит тем, за кем ты следил всё это время. — Мне очень жаль, — проговорил мужчина, и в его голосе прозвучала глубокая печаль. — Мне тоже. Твоя смерть не будет бессмысленной… Упокой свою душу, — сказал Наруто, ощущая, как тень этого мира затмевает его сердце. Идя дальше, Наруто и Эцио вдруг услышали издали песнь, звучащую в воздухе, такую ​​молитву, проникающую в саму суть бытия. Голос, возвышающийся над шумом города, казался одновременно и печальным, и окончательным, его слова опьяняли и давили. — Omnipotens Deus, Rex regum, et omnium gubernator, cujus potentiae nulla creatura restere potest... — звучала песня, наполняя пространство своими благословениями, как бы устами самой души, прося о милости и простонии. Слова, казалось, пронзали сердце Наруто, чтобы поддержать его мысль о падении человечества, о горечи искупления и о той бездне, в которой стремятся ориентироваться люди, ослепленные гордыней и заблуждениями. — Cui proprium est peccatores punire, et eorum misereri qui vere agunt poenitentiam… — продолжал Певец, как бы настойчиво указывая на те моральные терзания, которые мучили каждого из нас. Ассасины остановились, прислушиваясь к мелодии, которая, казалось, отзывалась в глубинах их душа. В каждой любви, в каждом вздохе звучала и отчаяние, противоречие, которое терзало человечество из надежды в веке. — Патер наш, qui es in coelis, Sanctificetur nomen tuum… — повторил певец, и в эти моменты Наруто ощутил, как вместе с темными делами, что они сделали, разрывается связь с чем-то большим, чем они сами. С чем-то, что ждало приобретения. - Эцио, заметив, как Наруто погрузился в размышления, тихо произнес: — Эти слова звучат как крик души, устремленный к небу, и в них таится нечто большее, чем просто вера… Их сердца, полные сомнения и страсти, как будто сами стали частью этого божественного хора, и в этом объединении возникли вопросы, на которые им еще предстояло найти ответы. Прислушавшись к звукам, доносящимся из переулков Флоренции, Наруто и Эцио, осознав, что один из последователей Савонаролы, жаждя привлечь душу, решил вознести свою проповедь на крыльях песни. Но певец, словно небожитель, поднялся на вершину горы, и Эцио, полон решимости, решил подняться к нему, теряя в регионе с высотой в течение целого часа. Наконец, достигнув вершины, он обнаружил, что голос, казалось бы, был полон чарующей силы, но, несмотря на это, Эцио осознал, что его миссия завершилась не в восхищении, а в необходимости избавиться от этого заблуждения. — Я думал, что он проповедует слово Божие, — произнес он с печалью, глядя на убитого. — Увы, — ответил Наруто с тяжёлым вздохом, — его проповедь — ложь, извращенные сладости. — Я увёл своё паству с пути истинного… — проговорил певец, его голос, уже охваченный тенью смерти, дрожал. — А я ведь так хотел купол… — Как и мы все, — добавил Наруто, глядя в глаза умирающего, в котором читалась надежда, смешанная с отчаянием. — Яшу завершить дело своего отца… Покойся с миром. Эти слова, произнесённые с глубокой искренностью, завершением разговора, о заключении после себя лишь тишину, полной скорби и сожалений. Спустившись с высоты, Эцио подошёл к Наруто, искренне поражённый происшедшим. — Этот певец, — начал он, — осознал свои действия в последней миг. Он верил, что поступил правильно, но, как и многие, был обманут. — Да, — объяснил Наруто, его голос звучал тяжело, — скорей всё так. Сладкая ложь всегда одурманивала головы людей, сводила с ума. Многие предпочтут сладкую ложь, чем горькую правду. Горькая правда не всем нравится, но если ее однажды попробовать, разум быстро проясняется, и тогда люди пробуждаются от заблуждений, стремясь подвергнуть лжи в поисках истины. - Эти слова напоминали ему о том, как легко заблудиться в мире иллюзий. — Я вас понял, — произнес Эцио, но в его глазах читалась неуверенность. — У меня есть вопрос. Когда мы истребляли этих людей, мы ни разу не использовали перья. Почему так? — Дело в том, что все эти люди были околдованы, дур оманены сладкими речами, — ответил Наруто, вздохнув. — Савонарола положил их на свои слова, и они поддались, приняв всё за смысл. Не заметив, как стали пешками этой ЕРТИКА, они утратили собственную революцию. Мы лишь освободили их от власти этого безумца. — Ладно, — сказал Наруто, — идём к ребятам, они как раз пришли. С помощью этих слов они направились вперед, оставляя позади горечь и тяжесть, которые, казалось, не покидали их даже в самые светлые моменты. Эцио, бросив взгляд на толпу, заметил среди ее движений знакомые лица: Вольпе, Паолу и Никколо. Подойдя к нему, он почувствовал, как напряжение от предыдущих событий слегка утихло. — Вы молодцы, ребята, — произнесла Паола искренним восхищением. — Хорошо постарались. — Благодарю, — ответил Эцио, хотя в его голосе звучало нечто большее, чем простая признательность. — Но что теперь? — Смотрите, — по форме на случай Никколо, его голос был в режиме полного звука. Все взглянули в указанном направлении и к настоящему мужчине, стоящему на возвышении, пытающегося успокоить взбудораженный народ. Его чёрный балахон напоминал о священниках, но в его глазах не было той святости, которая должна излучать истинные служители. Вместо этого на лице читалось нечто опасное, и толпа, казалось, лишь усиливала его страсть, погружаясь в смятение и страх. Эцио ощутил, как в груди вновь поднимается тревога. Этот человек мог быть не просто оратором, а орудием еще большей лжи, готовой на все, чтобы удержать свою власть над людьми, завороженными сладкими речами. — Тишина! Я требую тишины! — раздался гневный голос оратора, пронзая воздух, как остриё ножа. — Зачем вы здесь?! Зачем меня беспокоить?! Вам нужно почистить свои дома, почистить СЕБЯ! Разводите кости! Читайте молитвы! Кайтесь в грехах! Вы сделаете так, как говорите вам я! ВЫ ПОКОРИТЕСЬ МНЕ! Наруто, прислушиваясь к этим словам, не мог не заметить, как на лице этого человека проскальзывала ярость, как его руки, взметавшиеся в воздух, иногда казались открытыми, способными повести за собой толпу. Внимание его было приковано к рукам оратора, и вот, когда тот снова размахнул ими, Наруто заметил отсутствие одного пальца на его правой руке. — Это он, — произнес он тихо, но с твердым убеждением. — Вы хотите сказать, что это Савонарола? — переспросил Эцио, с недоумением глядя в лицо человека, который, казалось, был воплощением мракобесия. — Да, — подтвердил Наруто, — по описанию, которое у нас есть, только у него нет ни одного пальца. Этот факт был подобен мрачной метке, напоминанием о его пути — пути, который вел в бездну лжи и слепоты, где искренность и вера были лишь призрачными тенью. Толпа, как будто безумная, понесла несчастного к столбу, где его ожидала мучительная участь — сгореть заживо. И пока он утонул, его голос пронзил воздух, словно крик души, изнемогающей под тяжестью неизбежного. — Господи, взгляни на это святотатство! Как вы обращаетесь с пророком! Богохульники! Еретики! Вы сгорите в аду! СЛЫШИТЕ? ВЫ СГОРИТЕ! О Боже, улыбайся… Вырви меня из когтей дьявола… Окружённый грехами, я молю тебя о спасении… - Эцио, наблюдая за этой сценой, повторил с явным состраданием: — Никому не присуща такая мучительная смерть. — Если тебе его жалко, — мрачно ответил Наруто, — то оборви ему жизнь самостоятельно, пока он не сгорел. Он протянул Эцио перо, словно искушая его на благородный поступок. Эцио взял перо, и, собравшись с духом, направился к Савонароле, который, не прекращая своих восклицаний, продолжал говорить, его слова были полны отчаяния. — О, как я несчастен, и некого просить о помощи, потому что преступил я законы земные и божеские. Так куда мне идти? К кому бежать? — его голос звучал как плач умирающей надежды, вызывая у Эцио и Наруто муку противоречивых чувств. Эцио, пробиваясь сквозь толпу, словно взбешённый зверь, быстро приблизился к своей цели. Его лицо, полной решимости, встретилось с глазами Савонаролы, и, не теряя ни мгновения, он вытащил покрытый клинок и, как в последнем акте, перерезал горло своему врагу. Савонарола, удивлённый этим неожиданным, издал немой крик, но всё же смог произнести последние слова, полные визиты надежды и страховы: — Это ты... Я знал, что этот день придёт... Прошу... будь милостив. — Я был. Иди, Бог да будет тебе судьей. Покойся с миром, — повторил Эцио, отшатываясь от тела, словно от мерзкого бремени. На сцене, оставив позади трагическую катастрофу, он вытянул руки, обращаясь к народу за помощью. — Внимание, внимание!.. Двадцать два года назад я стоял здесь и смотрел, как пытались казнить моих родных. пред Ихали меня, кого я звал друзьями. Месть затмила мой разум. Она погубила бы меня, если бы не мой учитель и я, которые научили меня управлять своими силами, чувствами и инстинктами. Если бы не они, возможно, я бы стал безжалостным. Но эти люди не давали мне ответов, а если и давали, то не в кратком формате. Они желали, чтобы я сам искал значение. Подсказки их были лишь вехами на пути, ответ я находил самостоятельно. - Эцио говорил с такой страстью, что его слова проникли в сердца слушателей. — Нам не нужны хозяева — ни Медичи, ни Савонарола. Мы сами вольны произнести свой путь. Многие хотят отобрать у нас свободу, и многие из вас подчиняются им. Но именно способность выбирать то, что для нас истинно, и делает нас людьми. Ни одна книга, ни один учитель не дает вам ответов, не открывает путь. Выберите свою дорогу! Не идите за мной… и ни за кем ещё. С гипотезой он завершил свою речь, и, спустившись вниз, подошёл к Марио и его отцу, ощущающей, как груз свалился с его плеча. — Хорошая речь, сын мой. «Я горжусь тобой», — сказала Джованни Аудиторе, его голос звучал с одобрением. — Спасибо, отец, — ответил Эцио, и радость вспыхнула в его сердце. — Да, пожалуй, лучше, чем в прошлый раз, — добавил Наруто с улыбкой. — Благодарю, Наставник, — произнес Эцио, чувствуя, что за словами умершего скрывается глубокая связь и взаимопонимание. После всего произошедшего члены Братства направились к бывшему дому Аудиторе, в их сердце полна надежда на новую жизнь, на свободу и выбор.