Наруто стал Ассасином.

Мир шиноби. Что же случилось в этом бескрайне таинственном мире шиноби, когда Наруто, в поисках своего предназначения, обратился к родному Коноху? Мир, в котором тени прошлого и страхи будущего плотно переплетались, не оставляя места для надежды, возникшего в новой, еще более мрачной эпохе. После того, как Наруто ушел, преступная организация Акацуки, возглавляемая загадочным Минато Намекадзе, начала свой гнусный путь по охоте на хвостатых существ. Эта охота, столь омерзительная и жестокая, была организована с хладнокровием, могла бы впечатать даже самых опытных манипуляторов. Они последовательно нацеливались на каждого из хвостатых, начиная с однохвостого Шикаку и заканчивая легендарным девятихвостым Курамой. В этой бесчеловечной игре, где каждый ход имел свои жертвы, двое любителей искусства, Дейдара и Сасори, оказались на отлове песчаного тануки, который не мог предвидеть свою судьбу. Как художники, они взяли в руки глину и, подобно божьим творцам, начали массовую атаку. К их изящному удовлетворению Дейдаре удалось выманить и захватить Джинчурики однохвостого, Гаару, который также был Казекаге Сунагакуре но Сато. Здесь, среди песков и бурь, Менма, брат Наруто, наконец, возникло нечто подобное — чувство ответственности и бремени, когда он, находясь в Скрытом Листе, оставил Гаару с ненавязчивым, но блестящим смыслом. Когда Акатсуки напал на юного Казекаге, Коноха не могла выйти на улицу. Седьмая и девятая команды были отправлены на помощь. Седьмая команда, состоящая из Хотаке Какаши, Менмы Узумаки, Миты Узумаки и Учиха Саске, была собрана, как на картинке, в которой данная деталь заняла свое место. В то время как девятая команда, в составе Майта Гая, Рок Ли, Хьюга Неджи и Тен Тен, облачилась в самую крепкую броню дружбы и преданности, готовясь к испытаниям, которых они ожидали. Обеспечивает прибыль команды в Суну, где Мито оказал помощь Канкуро. В эти моменты, полные напряжения и надежды были обременены пониманием того, что маленькая секунда может стать решающей. Затем обе команды, как будто штурмовые отряды, устремились на поиски Казекаге, не обращая внимания на риски и угрозы, которые нависали над ними. Вслед за ними, как тень, скрытая в плотной темноте, вывязалась одна из старейшин Суни, Чио, ее мудрость и опыт были так необходимы в этом безумии. Так развивались события, в которых каждый участник, запутавшийся в паутине судьбы, поставил свою жизнь на кон. Каждый миг был полон неуверенности и страха, однако надежда продолжала светить, как однаокая звезда в безбрежном мраке. Женщина шла, сердце ей было тяжело от мысли, что, может быть, это ее последний шанс увидеть своего внука Сасори. Несмотря на скорбь, в ее движениях пронизала тихая решимость, отчаянная надежда достучаться до него, пробудить хотя бы крохотный отблеск человечности в его душе, пока не стало слишком поздно. Добравшись до одного из убежищ, Седьмая команда оказалась лицом к лицу со смертью — безжизненное тело Казекаге было брошено на холодный, бездушный пол. Однако, несмотря на эту мрачную откровенность, они двинулись дальше, с физикой волей, не знающей страха. Мито, заменившая Сакуру, стояла рядом со старейшиной Чиё. Вместе они противостояли Сасори Красных Песков, глаза которых были пусты, буквально прежней невинности. Не было ни капли независимости, ни тени нежности в этом взгляде. Он был человеком, сведенным к механике собственного безумия. В этом ожесточенном случае столкнулись две души — одна, ищущая искупления за прошлое, другая, уважаемая тьмой, которая давно пожрала его всего. Тем временем Менма, Саске и Какаши преследовали подрывника Дейдару. Их лица выражали серьезность воинов, которые давно смирились с тем, что они лишь расходный материал в этой великой игре. Они поймали его, повергли, организатори его руками, и всё же, когда он бежал как трус, не было ощущения победы, лишь пустоты и осознания, что таких, как он, будет ещё много. Когда девятая команда прибыла, они столкнулись со своими собственными отражениями, преобразованными и изуродованными, как будто весь мир превратился в гротескную пародию их самого консервативного страхования и тревоги. И в этот момент старейшина Чиё, дрожащими руками, но твердым сердцем, решила пожертвовать собой, последний акт сопротивления неумолимой волне тьмы, чтобы убедитьнуть жизнь в павшего Казекаге. Когда она уходила, в воздухе витало смиренное рассмотрение, как будто она всегда знала, что это будет ее последний акт искупления. В мире Акацуки извлечение Биджу занимало три дня, три дня неумолимых страданий, и еще два дня они отдыхали, как оказалось, даже они нуждались во времени, чтобы оправиться от той жестокости, которую они принесли. После поимки Шукаку очередь пришла двухвостой. Бессмертная пара — Какудзу и Хидан — появились в пути, их смех эхом разнесся в тишине руин Кумогакуре. Там, среди развалинов, они нашли Югито Нии, джинчурики Двухвостой. Она сражалась отчаянно, но в конце концов была распята, как будто на каком-то гротескном кресте. Безумие на этом не кончилось. Никогда не кончалось. Они проникли в Храм Огня, и в этом священном месте убили Чирико, одного из двенадцати стражей, человека, который поклялся антивирусом, защищающим. Но против холода, бездушной атаки Бессмертного дуэта даже он не устоял. Три отряда были отправлены на их перехват, их приказы были яркими: обыскать все черные рынки в Стране Огня. Задача казалась сизифовой, каждый след оказывался в пыли, и надежда, это хрупкое создание, ускользала из их рук. Наконец они нашли точку обмена. Какудзу сдал тело Чирико, и в его глазах мелькнул отблеск жадности. Именно тогда Сарутоби Асума, сын третьего Хокаге, прибыл со своей командой на черный рынок. В воздухе витала неизбежность, предчувствие, которое осело глубоко в костях Асума, когда он смотрел на тело своего друга, осознавая, что он пришел слишком поздно, что он провалился в самом важном долге. Это был мир, где искупление было мимолетным, отчаяние всегда рядом, шепча на ухо тем, кто осмеливался надеяться, что они могут что-то изменить. И когда они стояли там и смотрели в бездну, они осознали, возможно, впервые, что бездна тоже действует на них. Необдуманность, эта вечная спутница легкой натуры, привела к тому, что Асума пал под ударами Хидана, бессмертного фанатика. И как будто острым ножом, вонзилась эта новость в сердце тех, кто остался. Тяжесть утра легла не только на плечи десятой команды, но и на седые волосы Сарутоби Хирузена, Третьего Хокаге. В старой немощи и скорби он обратился к бутылке, как бы ища в пьяном забвении утешения, которого не мог найти в этом мире. Но гореть ему долго не дал. Его друг, Шимура Данзо, человек с глазами ледяными, как зимний рассвет, вытащил его из этого болота отчаяния. Он не позволит ему потонуть в мраке, как безжалостный воин, готовый разбудить товарища из кошмарного сна. Данзо, тот, кто знал цену боли, заставил старика принять реальность такой, какая она была, — суровой, бесчувственной, неумолимой. Десятая, команда скорби, ее боль из стали. Ни слёз, ни вздохов. На следующий же день они, под предводительством Хатаке Какаши, нашли свой путь места. Они шли, как осужденные, не глядя в сторону, не ища оправдания. Только огонь пламени горел в их глазах, как будто пламя, которое не могло погасить ни боль, ни предложение. Нагато Узумаки, Пятый Хокаге, не одобрил этого. Его слова были полны горечи и звука, когда он призывал их к благоразумию, просил их остановиться. Но тогда Шикамару, всегда спокойный, сдержанный, обратился к нему с тихим упрёком: «Я пойду, несмотря ни на что. Пусть даже кара будет тяжела, пусть даже судьба отвернётся от нас». И, Нагато, этот могучий, но самый авторитетный человек, сдался. Он лишь просил их продержаться до помощи, и в этом его голос был такой усталости, как будто он сам в эту миг понял, что битва с судьбой – всегда проиграна. Но возникает вопрос: «Почему именно Нагато Узумаки стал Пятым Хокаге?» Ответ же прост, настолько прост, что даже кажется слишком обыденным для этого сурового мира. Предательство Минато, бывший Хокаге, оставил неизгладимый шрам на судьбе Конохи. После побега его лицо как будто сгорело в пламени, уничтожено, стёрто из памяти тех, кто знал его. Спустя несколько дней одна из легендарной троицы прибыла в Амегакуре Лишь но Сато и, обрисовав все обстоятельства, привёл Нагато в Коноху. Приняв присягу, пройдя все обряды назначения, он стал Пятым Хокаге, заменив на этом посту Шимуру Данзо. Но пока это было лишь иллюзией. Победив бессмертный дуэт, группа из двенадцати человек отправилась в Скрытый Туман, чтобы напечатать Трёххвостого, но и тут их постигла неудача. Хищные лапы Акацуки сумели захватить этого зверя. Теперь семья хвостатых, этих существ, в скрытой древней мощи, оказалась в заточении в статуе Гедо, как бы вечные пленники чужих амбиций. Но возникает вопрос: "Откуда у Акацуки эта статуя Гедо? Кто же такое управление?" Ответ, как всегда, лежит на поверхности и одновременно в недостижимой предлагает подвести душу. Хотя статуей мог управлять сам Нагато, Обито, этот мечтатель, одержимый безумной идеей воскресить свою возлюбленную, с трудом контролировавшую ее силу. Удивление было искренним, когда Минато Намекадзе, когда-то любимый, остановился у порога Акацуки. Минато, со своим умением руководить, быстро занял место лидера, и его талант привел его к находке портала, ведущего в Лимассоле. Туда он и направился, присоединившись к рядам тамплиеров, где судьба вновь толкнула его с Наруто. Попытка переманить сына на сторону тамплиеров, а позже, в Акацуки, обернулась лишь горьким разочарованием. Отказ, как будто удар кинжала, ранил гордость Минато, и он побежал обратно в логово Акацуки. Однако в подобном путешествии он решил, что вновь не мог – уж слишком велика была цена. Было решено: Гьюки и Курама должны быть пойманы. Обито и Кисаме встретились с Восьмихвостым, а Минато – с Девятихвостым, прихватив с собой Конана. Битва с Гьюки обернулась неудачей; Лишь части зверя удалось добыть. У Минато же дела обстояли ещё хуже. Менма и Мито, как будто призраки, исчезли в темноте, спрятанные так, что найти их оказалось невозможным. Минато не умело обращался с марионетками, как это делал Нагато, и потому встретил лишь незначительное поражение. Конан же, уставшая от мрака, который поглотил ее жизнь, остался в Конохе. Она больше не хотела быть частью этой преступной организации. Нагато, ее старый друг и брат по оружию, принял свое решение без сложных слов. Уже на следующий день Конан стала шиноби Конохи, как бы случайно обретя свое место в этом жестоком мире, который не знал ни о какой погоде, ни о королевии. Совет пятилетний Каге, за четвёртым Райкаге, собрал в себе всю тяжесть судьбы пяти великих наций. Вот, за три дня, как будто караваном скитальцев, они оказались в стране Самураев, где судьба их должна была переплестись на саммите, предрешая дальнейший путь. Первым, как грозное предвестие бури, появился Эй, четвёртый Райкаге, сопровождаемый моими верными спутниками — Си и Даруи. За ним, как тень неопределенного будущего, явилась Мей, четвёртая Мизукаге, сопровождаемая Ао и Чоуджиро. Следующим прибыл третий Цучикаге, пожилой, но не сломленный, со своими неизменными спутниками Акацучи и Куроцучи, шагавшими сзади с той самой суровой сложностью, что всегда следует за долгой жизнью. Затем, с тихой невозмутимостью, как песок времени, появился Гаара, пятый Казекаге, ведомые преданными Темари и Канкуро, и завершилось это шествие Нагато Узумаки, пятый Хокаге, ведомые двумя легендами, живыми призраками прошлого — Джирайей и Орочимару. Мифунэ, старый самурай, встретил их с достоинством, тем, кто стоит на границе времени, и повёл в зал, где стены хранили тайны и решали судьбу. В это мгновение, как тени прошлого, прокрались незаметно, Обито и Зецу уже появлялись среди них, ожидая своего часа, словно воплощение грехов, что ожидают суда. И вот, собрались Каге, сидели они в зале, как у края бездны, а их сопровождающие строго стояли на балконе, и гул начал разноситься по залу. В этот момент Мифунэ, тот, кто обеспечил неизбежное, поднялся и, подобно древнему оракулу, произнес слово, начав эту череду событий, которая неизбежно приведёт к его развязке. Как только голос Мифуне прозвучал, как раскат грома над притихшим залом, и мягкий свет от огня затрепетал на лицах собравшихся, тягостное молчание наполнило пространство. Каждый взгляд, каждое движение было пронизано недоверием и скрытой тревогой, казалось невидимые нити судьбы притягивали этих людей к неизбежному исходу. — Я приветствую вас в стране Железа. Положите свои головные уборы перед собой, — начал Мифунэ, его голос был строгим, но обволакивающим, как шелк, скрывающим железную руку. — Настоящее собрание пяти Каге проводится Райкаге Доно. Я, Мифунэ, выступаю в роли посредника. Объявляю собрание пяти Каге открытым небом. Молчание затем повисло в зале, подобно тяжкому покрывалу, под которым открываются тени прошлого, что приводит к незначительному отпечатку в памяти каждого присутствующего. Но вот, прорываясь сквозь этот густой туман, раздался голос женщины, разящий, как острый клинок, погруженный в лед. — Я первым возьму слово… — его голос, холодный и бесстрастный, проник в самое сердце, обнажая неведомую боль, горечь, скопившуюся за долгие годы. — За время нашей последней встречи наш состав кардинально изменился. Цучекаге удерживал взгляд на каждом, как будто с трудом проникая в самые сокровенные уголки их душа, и, когда его взгляд остановился на молодом Казекаге, воцарилась пауза, полностью скрытого презрения. — Весьма похвально получить звание Каге, господин Казекаге Доно, — продолжал Цучекаге почти шепотом, но каждый слышал эти слова, как будто они были произнесены прямо в ухо. — Ваш отец был хорошим наставником… и как жаль, что он не смог научить вас основам этикета. Тяжесть этих слов, казалось, обрушилась на плечи Гаары, словно несущийся камень, грозящий сокрушить. И в этот момент стало ясно, что это собрание — не просто совещательная встреча. Это была арена, где схлестнулись не только амбиции, но и отчаяние, ярость, долгие, скрытые за многолетними масками разочарования. Словно молния, пронзила слова Казекаге пространство, наполняя его тяжестью и тревогой. Канкуро, услышав их, внезапно ощутил в себе всплеск гнева, внутреннего бурления, готового вырваться вперед. Но Темари, полная мудрости сжала его руку успокоив. — Вы совершенно правы, — проговорил Казекаге, и в его голосе звучало уверенное спокойствие, — иначе я бы не присутствовал здесь, в его почетном звании. — Ха-ха-ха! — раздался хриплый смех Ооноки, — дерзости тебе не занимать, о, Казекаге! — Не перебивайте его, — проговорила Мизукаге со сдержанным авторитетом, — продолжайте, Казекаге. — Я был джинчурики однохвостого Шикаку, — произнес он, его голос дрожал, отражая ту бездонную пропасть страха, что окружала его, — Однако организация Акацуки напала, похитила меня и забрала моего Биджоо. Это событие, подобное удару молота, сформировало во мне твердое убеждение: Акацуки — серьезная угроза. - Здесь, в кругу таких властей, он ощутил свою уязвимость. — Я неоднократно обращался за помощью к пяти Каге, — продолжал он, — но в любом случае получил лишь лишь отказ. Только Коноха откликнулась на нашу просьбу. Вернуть Биджоо они не смогли, но спасли мою жизнь, жизнь моего брата Канкуро. - Тишина повисла в воздухе, как будто таинственное покровло, скрывающее истинные чувства. — Едва ли хоть одна из пяти великих стран может объявить, что потеряла своего Биджоо. Это просто позор! Желание вернуть их тайно — вполне понятное. Где это слыхано — просить помощи другой стране в своих естественных бедах? — Честь и позор, — произнес Казекаге с решительностью, — это лишь пережитки прошлого, тени, которые продолжают мучить душу нашу, погружая в смятение и недоверие. Так его слова, как будто тяжёлые камни, падали на слушателей, оставляя за собой неизгладимый след. Каждый ощущал, как внутри находится буря, и одинаково: они стоят на пороге выбора, который может изменить всё. В разуме Ооноки, как будто мрак, витали тягостные мысли: Вот же мерзавец! В его душе зреет недовольство, вроде кислоты, разъедающей стальные прутья. — Не стоит ворошить прошлое, — произнесла Мэй, пытаясь обуздать волны своего внутреннего смятения. — Признаюсь, как слишком Мизукаге, я поздно принял меру. Но заявление Биджу — это ещё не повод для паники. - Чтобы взять Биджу под контроль, необходимы не только знания, но и навыки. - Голос Нвгато, хотя и звучал уверенно, напоминал тихое бурление подводных течей, скрывающих опасность. — Джинчурики должны подстраиваться под своих Биджо и хранить собственный разум. Но даже тогда просто контролировать его не так-то. Это требует немалого времени. Не так ли, Казекаге Доно? — Да, — ответил Казекаге, его тон был сдержан, но в нем проскальзывала тяжесть мыслей, — но на это нужно время. — Добиться абсолютного контроля лишь удалось добиться: Учиха Мадара, первый Хокаге Сенджу Хаширама, четвёртый Мизукаге Ягура и младший брат Райкаге Дано Киллер Би. Однако... Его речь прервала Эй, резко, как молния, ударив кулаком по столу. Дерево треснуло, оставив в себе глубокую рану, которая как бы отображала тенденции напряжения. — Довольно болтовни! — пронзил его крик, и, как бы под его командой, сопутствующие уже скрестили оружие, готовое к конфликту. Мифунэ лишь заметил, что его вздох был полон беспокойства, и казалось, он чувствовал, как воздух вокруг становится все более напряжённым. — Мы собрались здесь, чтобы поговорить, — произнес он с нетерпением, как будто каждое слово давалось ему с трудом, — прошу вас вознестись с неуместными соображениями. Разогнав сопутствующие места, собрание продолжалось, но в постоянном диапазоне напряжения, как правило, в преддверии бурного шторма. Каждый из присутствующих чувствовал, как внутри них разгорается огонь сомнений и страхов, и никто не знал, когда он вспыхнет. В полумраке, где прерывались слова и вызывали световые замыслы, в ходе этого диалога произошел не обремененный шум, а насыщенный эффект терзаниями. — Продолжим нашу беседу, — ответил Мефкнэ, его голос звучал как гром среди ясного неба. — Коноха, Скала, Песок и Туман. Ваши шиноби-отступники сформировали Акацуки. И это еще не все. Есть сведения, что ваши предшественники использовали Акацуки в своих целях. - Нагато, погруженный в размышления, сидел перед Райкаге и осознавал, к чему Эй клонить эту игру слов. — Использовали? — пробормотал голос Гаары едва ли пробивался сквозь натянутую атмосферу. — Я никому из вас не доверяю, — признался Эй, будто это было тонким дружеским человечностью в его холодном, расчетливом существовании. — Мне не хотелось бы с вами даже говорить. Но я собрал это собрание, чтобы понять, есть ли у вас доверие. — Что значит «использовали Акацуки»? — спросил Гаара, чувствуя, как его внутренний мир сотрясается от новой откровения. — Ты стал Казекаге, но ничего не знаешь? — Эй уставился на него с легким презрением. — Спроси своих стариков, когда вернешься. Вы использовали Акацуки в последней войне. В зале воцарилась тишина, и это было знаком момента. Нагато вспомнил лица, которые были свидетелями разрушены, и его сердце сжалось. — Сейчас между пятью великими странами установились равновесия, и идет постепенная демилитаризация. Радужное напряжение между переменами, как и угрозой войны, падает. Превращающая наш военный аппарат в бесполезную дорогую игрушку. Но у этой медали есть и обратная сторона. Что делать в случае неожиданной войны? Что можно ожидать от шиноби, у которых нет боевого опыта? Лишь то, что они проиграют войну. — Для возникновения этого риска нужны наемники, такие как Акацуки? — проговорил Гаара, стремясь понять логику Ооноки. — Чтобы вырастить шиноби в своей деревне, нужно потратить много сил и денег. Тогда как Акацуки состоят из профессиональных солдат, чья жизнь — непрерывная война, и их можно нанять за гроши. Они безупречно выполняют поставленную задачу. — Следи за речью, Цучикаге, — сказал Эй, гневно повышая голос. — Песок использовал Акацуки, чтобы уничтожить Конохогакуре. Я говорю о Кабуто Якуши. Но неизвестно, в тот момент он входил в состав Акацуки. В результате твой отец, четвёртый Казекаге, погиб. Я не хочу верить, что это был чьим-то взговором. Но больше всего вопросов у меня к Скрытому Туману. Вы держитесь в изоляции от внешнего мира. Ходят слухи, что Акацуки зародились именно в вашей стране. — Если вы говорили о чистоте, то и я скажу прямо, — вмешалась Мизукаги Тумана. — Были подозрения, что наш четвёртый Мизукаге Ягура находился взговоре с некой тайной организацией. Не исключено, что это были Акацуки. Разумеется, мы не хотели предавать это огласке. — Да вы все просто... — хотел выругаться Эй, но сдержался. — Не забывайся, Райкаге. Именно вы продолжали накапливать силу и новое Ниндзуцу, когда началась эпоха демилитаризации. И чтобы противостоять , нам ничего не оставалось, как обратится к Акацуки. — Пока мы не зашли слишком далеко, хочу вам кое-что сообщить, — продолжает Нагато, на его лице проступила решимость. — Когда я жил в Амигакуре, я и двое моих друзей детства сформировали Акацуки, чтобы обеспечить других нуждающихся. Лидеру Амигакуре Ханзо не понравилось то, чем мы занимались, и он прозвонил нас предателями. — Райкаге, ранее вы сказали, что некий Кабуто был в организации. Так вот, вы вынуждены заверить, этот скользкий тип всё ещё там. Но я покинул организацию, когда узнал, что моя сестра, Кушина Узумаки, осталась одна с двумя младенцами на руках. Узнав об этом, я покинул Акацуки и отправился в Коноху, чтобы помочь своей сестре с воспитанием детей. Чуть позже я узнал новость, что мне было трудно думать. — И в какое же? — спросил Эй, его интерес проявлялся, несмотря на сдержанность. — До меня дошли сведения, что лидерами Акацуки являются Минато Намекадзе и Учиха Мадара. — Мадара? Он же умер десять лет назад. — Он давно мёртв, — проговорил Нагато, и его слова повисли в воздухе, как глухой удар колокола, который возвещает о конце чего-то важного. В это время Обито и Зецу, укрывшись в тенях, с любопытством прислушивались к разговору Каге. В их глазах мелькала легкая насмешка, как будто они были свидетелями какого-то комического представления, в то время как ожидание подходящего момента, чтобы выйти на свет, подогревало их внутренний азарт. — Значит, ты хочешь сказать, что он бессмертен? Что же касается Намекадзе, то я ни за что не верю, что мой друг и соперник опустится до такого. — Исключать такой вариант с Мадарой не стоит. А что касается Намекадзе, я не прощу ему того, что он оставил свою семью ради власти. — Да, с Намекадзе всё понятно — он всегда жаждал власти. Но в отношении Мадары мне трудно думать: он ведь считает чудовище. — высказал мне мнение как нейтральному государству. Лидер Акацуки предвидел всё на несколько шагов вперёд. Даже в мирное время он умело использовал ослабление стран в своих естественных проявлениях. — Что вы хотите это сказать? — Прошу успокоиться. Мы можем всё исправить. Не часто все пять Каге ехали вместе. У меня есть предложение: впервые в истории закройте союз пяти великих народов мира шиноби до тех пор, пока с Акацуки не будет покончено раз и навсегда. — Учитывая нашу крайнюю осторожность, это разумная идея. Я согласен, что Союз нам необходим. — Чтобы избежать споров, нужно выбрать главу Союза. — Да? И как мы будем его выбирать? — Ваши споры по этому поводу никуда нас не привели. Поэтому я, как представитель нейтральной стороны, хотел предложить наиболее подходящую кандидатуру из пяти Каге. На данный момент тонкие джинчурики — девятихвостый Конохи; именно они наши ключи к победе. Будет разумно доверить пост главы лидера Конохагакуре... — Прошу прощения, Мифунэ-сама, но я считаю, что Райкаге Дано лучше подходит на эту роль, чем я. — Думаю, настал наш выход. Я пойду, а ты отвлеки охрану. — Как скажешь. — Хокаге-сама, вы уверены? — Да, Мифунэ-сама. В стране Облака нет ни одного отступника, а если и есть, то они никогда не пересекались с Акацуки и не вставали на их сторону. Казекаге слишком юн, чтобы нести такую ​​грузоопасность. Его титул недостаточен для признания других стран. Цучикаге Дано, наоборот, слишком стар, и годы не сделали его сильнее; доверие к нему подорвано его тесными союзами с Акацуки. Мизукаге также не может взять на себя эту роль, так как все считают, что именно в ее стране зародилась эта организация, хотя это не так. Акацуки произошли в Скрытом Дожде. Что касается меня, то я сам раньше входил в состав Акацуки, но оставил ее, когда узнал, что моя сестра из-за предательства Намекадзе осталась с двумя младенцами на руках. Поэтому я считаю, что Райкаге лучше справится с этой ролью. — Не ожидал, что ты сделаешь такой вывод, Хокаге. Хотя если вспомнить, что ты был одним из нас, а потом предал нас и ушёл в Коноху, став Хокаге. Или я не прав, Нагато? Внезапно, как будто из ниоткуда, произошла воронка, и из нее появился загадочный незнакомец, облаченный в спиральную маску. Сопровождающие сразу же насторожились, их внимание переключилось на время. — Приветствую вас, пятерка Каге. Моё имя — Учиха Мадара. Я пришел, чтобы поговорить с вами. И если мы сможем найти общий язык, я открою вам нечто существенное, — произнес он, его голос звучал как холодный ветер, проникающий в самую силу души. — О чём именно? — резко заинтересовался Ооноки, ощущая, как тень недоверия нависает над собранием. — О моем проекте, — ответила Мадара, его глаза блеснули, как меч, готовый к бою. — Глаз Луны. — Плевать я хотел на ваши проекты! — неожиданно выкрикнул Эй, разжигая гнев в своем сердце. — Можете подтеряться ими! — И, не дождавшись ответа, он с силой разбил стену, проходя сквозь фигуру с маской, как сквозь туман. — Остуди пыл, Райкаге, — послышался голос из-за угла, едва ли не невозмутимый в этом бушующем море эмоций. Тем временем Обито, поднявшись выше, напрягся так, чтобы его было хорошо видно, и, присев, наблюдал за происходящим, словно хищник, выжидающий момент для удара. — Ну что ж, надеюсь, теперь мы можем поговорить, — проговорил Мадара, и его голос прозвучал как эхо в пустом коридоре. — Сказать по правде, я и не знал, что Учиха Мадара всё ещё жив, — ответил Ооноки, ощутив лёгкий холодок недоверия, проникающий в его душу. — Но вот что меня терзает: что за проект Глаз Луны и зачем он тебе? Ты не из тех, кто будет оглядываться на других ради своих действий. — Битва с первым Хокаге, Хаширамой, — проговорила Мадара, и в его голосе зазвучала горечь. — Я получил слишком глубокие раны и утратил свою силу. От прежнего меня осталась лишь пустая оболочка, которую я невижу. — Значит, ты хочешь вернуть свою силу? — уточнил Мифунэ, и в его глаза вспыхнуло искушение узнать больше. — Можно сказать, да, но это далеко не всё, — остановился Мадара, как бы собирая мысли, но в его взгляде пряталась бездна. — Хватит ходить вокруг до около! Говори, что такое Глаз Луны? — настойчиво потребовал Эй, с сохранением волнения связи. — Нам предстоит долгий разговор, — отозвался Мадара, и его голос звучал так, что он говорил о чем-то великом и недоступном. — Не тяните резину и выкладывайте, что вы задумали! — воскликнула Мэй, её нетерпение возросло. — Всё станет единым целым со мной, — проговорила Мадара, как бы предвкушая кульминацию его замысла. — И этим всем будет моя завершённая форма. — Один есть всё. И всё едино? Где-то я это уже слышал, — произнес Ооноки, глядя на Мадару с настороженностью. — В клане Учиха есть каменная скрижаль, которая передаётся из поколения в поколение, — продолжала Мадара, и его слова, как тени, окутали пространство. — Она до сих пор спрятана в подземельях Конохи. Этот скрижаль хранит секреты, оставленные самим Рикудо Саниным. Их можно прочитать лишь обладая силой наших глаз. Мангёке дает больше текста, чем обычный Шаринган, а Ренинган, в свою очередь, ещё больше. Все взгляды обратились к Нагато, как будто свет прожекторов на сцене театра, и в тишине, полные ожидания, Эй, пробуждаясь от размышлений, задал вопрос, который увидел в воздухе, как молния перед грозой. — Хокаге вроде, — проговорил он с некоторой настороженностью, — у тебя тоже Рениган. Ты читал то, о чем он нам говорит? — Нет, — ответил Хокаге с тяжёлым вздохом, — я был настолько завален делом, что, право слово, это надо спрашивать у представителей Учих. В этих словах было предусмотрено что-то большее, чем просто обременённость жизни; в них таилась обида на судьбу, на мир, который, казалось, повёрнулся к нему спиной. Тем временем Райкаге, почувствовав напряжение, обернулся к Обито, и в его взгляде читалось не только любопытство, но и, возможно, предвкушение конфликта, который всё больше нависал над ними, как тень над светом. — Может, хватит врать? — произнес один из собеседников, его голос был полон недовольства и сомнений. — Я говорю правду! Он существовал и оставил каменную скрижаль. — Хватит нам мозги выёбывать. Какие отношения имеет Рикуда Санин к твоему плану? — А вы знаете, что сделало его легендой и почему мировые шиноби поклоняются ему как Богу? Он имеет прямое отношение к нашему проекту. — Учиха Мадара, ты владелец Мангёке Шаринганом, а Хокаге, кажется, является носителем Ренингана? Получается, ты прочитал всё, что там написано? — Рикуда Санин спасает мир от одного монстра. — От какого монстра? — Казекаге, в тебе ведь тоже был этот монстр, а точнее — его часть. Тот монстр был объединённой формой всех биджо и абсолютной чакрой; имя ему — Десятихвостый. — Но существует всего лишь девять биджо. — Я же сказал! Он был единой формой всех биджо: Шикаку, Мататаби, Исобу, Сон Гоку, Кокуоу, Сайкена, Чоумей, Гьюки и Курама. Все биджо от Однохвостого до Девятихвостого были созданы из чакры Десятихвостого, а разделил ее сам Рикуда Санин. — Догадываюсь, к чему ты клонишь. Так вот для этого Акацуки собирают биджо. — Рикуда Санин создал особую технику, чтобы защитить мир от Десятихвостого, и сегодня он в тайне продолжает ее изучать. Это запечатывающая техника, которую используют на джинчурики. Не исключено, что Рикуда Санин был джинчурики Десятихвостого. Чтобы подавить силу, он запечатал монстра в своем теле. Избавившись от Десятихвостого, он стал почитать людей как спасителей. Однако чакра монстра была настолько огромна, что после смерти джинчурики могли разрушить печать и выбраться на свободу. Опасаясь этого, на смертном одре Рикуда Санин воспользовался последним проявлением, чтобы разделить чакру Десятихвостого на девять частей и рассеять ее по миру. Тело же самого монстра он запечатал и запустил в небо, мир не смог воссоединиться с чакрой. Так и появилась Красная луна. — Сказки всё это. Ни одному человеку такое не по силам. — Став джинчурики Десятихвостого, Рикуда Санин обрёл сверхчеловеческое могущество. — Значит, ты собираешь девять частей монстра всех биджо, чтобы заполучить это могущество? Но для чего оно тебе? — Чтобы воскресить Десятихвостого и самому стать его джинчурики. С его силой я усовершенствую силу своих глаз и ещё кое-какую технику. — Кое-какую? Это какой? Что ты задумался? — Отразить свои глаза от поверхности земли и создать великое генджуцу, которое называется Бесконечное Цукиёми. Создав это, все люди земли окажутся во власти моего генджуцу. И тогда, контролируя эту иллюзию, существо, я делаю этот мир единым. Мир без напряженности и войны. Я объединю его, сделаю единым целым с собой — это и есть мой проект Глаз Луны. — Да ты чтобы провалился! Я не отдам мир такому, как ты! Мир, рождённый иллюзией, не что иное, как обман. Именно то, что происходит в настоящем мире, имеет большое значение. — Кому нужен мир, в котором нет места мечтам и надеждам? Это лишь бедствие от реальности. — Итак, ты хочешь узнать мир? Вот только вместо того, чтобы думать о мире, ты хочешь поднять его под себя. — Опять Каге на совете нашел другое решение. Уж кто-кто, но вы должны были понять. Нет и не было никакой надежды. Сама надежда — это глупое чувство, забота тех, кто уже принял поражение. Отдайте мне Восьмихвостого и Девятихвостого и поддержите мой план, иначе будет война. — Восьмихвостого? Что-то я не догнал. Разве вы уже не похитили его? — Да, Райкаге. Нам не удалось поймать его. — Вот сукин сын! При первой же возможности сбежал от меня и теперь где-то развлекается! Ну погоди, я тебе вставлю, не балуйся! Хрен я отдам младшего брата. — Может, я и утром тил свою силу, но у нее есть биджу, который мы успели собрать. Вам не за что не победить. — Надежда всегда умирает последней. — Прекрасно. Таким образом, я объявляю мировую четвёртую войну шиноби. В следующий раз мы встретимся на поле брани, — произнес Обито и, как тень, исчез в камуи, оставив после себя только мрак и пустоту, в которых застыли слова и ненависть.