Наруто стал Ассасином.

В тысяча пятсот седьмом году, когда зима в своём холодном объятье охватила Акру, Наруто и Эцио, несмотря на суровость времени, прибыли в этот город, где холод пронизывал до самой души. Как ни странно, для людей, обладающих крепким боевым духом, мороз не представлял собой преграды. Ведя Эцио к штабу Братства, Наруто заметил, что встреча с ассасинами, несмотря на всю тяжелую историю, была удивительно теплой. Большинство из них знали о подвигах Наруто и Альтаира, которые в далёком 1191 году освободили этот город от гнета тамплиеров, подарив его жителям возможность жить в свободе. Но эта свобода оказалась недолговечной, как это часто бывает в истории. Смерть Альтаира стала сигналом к возвращению тирании: тамплиеры вновь пришли, чтобы установить свои порядки, и вот уже почти три столетия жители Акры терпят ярмо угнетения. Тех же, кто осмеливался противостоять их власти, ждала жестокая расправа. Пока они находились в Акре, Эцио, погруженный в свои мысли, записывал свои впечатления в дневнике. Его сердце, полное тревоги, с трудом выдерживало тяжесть истории, которую он сам стремился изменить, но, казалось, эта история сама не хотела меняться. Эцио погрузился в размышления, его мысли были полны тревожных волнений: — Клаудия, дорогая моя сестра… Мы с наставником уже целую неделю пребываем в Акре — в относительной безопасности и с бодрым расположением духа, но, увы, сердце мое готово к худшему. Слухи, что до нас дошли, рассказывают о разбойниках и наемниках из чужих земель, что безжалостно хозяйничают на дороге в Масьяф, — родину нашего учителя. Мы пока не знаем, что это может значить для нас. Когда мы покинули Рим десять месяцев назад, наш путь был начерчен единственной целью: найти то, что было не по силам моему отцу. В письме, написанном за год до моего рождения, он упоминал о библиотеке, скрытой под замком Масьяфа — о хранилище безмерной мудрости. О, что же будет ожидать нас там? Кто нас встретит? Толпа тамплиеров, чего я боюсь больше всего, или лишь безмолвие, нарушаемое лишь шорохом ветра? Вот уже три века Масьяф не служит убежищем для ассасинов. Сумеем ли мы вернуть его себе? Будут ли рады нам те, кто ранее здесь обитал? Эта бесконечная борьба измотала меня, Клаудия, и, похоже, наставника тоже. Не от усталости сражаться, а от того, что наше противостояние, словно непременное зловещее предзнаменование, движется лишь к хаосу. Сегодня во мне больше вопросов, чем ответов. Именно поэтому мы с наставником осмелились прийти так далеко — чтобы обрести ясность, знания, оставленные Альтаиром. Я жажду понять цель нашей борьбы и постичь свою роль в этой неразберихе. Клаудия, если со мной случится что-то плохое... если враги одолеют нас, или же наши собственные амбиции сбьют с пути... не ищи ни правосудия, ни мести. Продолжай поиски истинны ради всеобщего блага. Ведь историй, подобной нашей, тысячи, и мир не рухнет, если одна из них оборвётся, не так ли? Прибыв в этот изможденный город, Наруто и Эцио, каждый из которых носил на себе бремя лет и испытаний, оказали давление на тамплиеров, помогая жителям, жаждущим свободы и справедливости. Однако вскоре, лишь через неделю, пришло время покинуть это место, и они направились к Масьяфу, к сокровищнице, где, как они надеялись, могли найти ответы на свои терзания и стремления. Но судьба, как часто бывает, снова преподнесла им испытания. Прибытие к Масьяфу встретило их не благословением, а гнетущим молчанием. На них, как тени из тёмного прошлого, навалились тамплиеры, готовые подчинить себе всё живое. Наруто и Эцио, не раздумывая, обнажили клинки, с оружием в руках, как в безысходности, вступили в схватку с противниками. Сражаясь, они отняли десятки жизней, но возраст, подобно неизбежной тени, уже обвил Эцио, которому было 48 лет, а Наруто, почти беспощадным к себе, уже исполнилось 118. В конце концов, силы их иссякли, и в этот миг, когда казалось, что мир окончательно закрыл перед ними двери, их схватили, повязали и потянули к виселице. И вот, оказавшись на месте казни, на них одели верёвки, как на беззащитных жертв, обречённых на смерть. Башня, где когда-то их предки совершали свои прыжки веры, теперь стала орудием, призванным уничтожить их. Но не предались они судьбе с покорностью овец, ожидающих рога на заклание. В момент, когда над ними нависла тень, как предвестник гибели, Наруто, сжимающий сердце в ожидании, дал сигнал. И с этой искоркой надежды, они с Эцио, с разворота, сорвали с себя петли, словно сбрасывая оковы, и, выпрыгнув вниз, приземлились в стог сена, будто вселенная вновь даровала им возможность на жизнь. — Следуй за мной, — скомандовал Наруто, его голос прозвучал резко, словно резкое прикосновение к лбу холодным ветром, и вместе с Эцио они начали взбираться на скалистую вершину, преодолевая, как жизнь, все преграды, которые судьба приготовила для них. Каждое усилие было пронизано тревогой, каждый шаг — это борьба с непрекращающимся давлением, как будто сама земля хотела их остановить, но они были настойчивы, как люди, потерявшие всё, но не желающие отступать. И, наконец, добравшись до верхушки, они поспешили собрать своё снаряжение, которое, как напоминание о неудаче, отобрали у них тамплиеры. — Вот чёрт, — произнёс Эцио, осматривая сломанный клинок, и в его голосе проскользнула тень разочарования, — этот клинок, который когда-то служил ему верой и правдой, теперь стал символом их уязвимости. — Это не проблема, — отозвался Наруто, стараясь скрыть собственные сомнения. — Сначала надо покинуть Масьяф и отправиться в другой город, а затем вернуться сюда, подготовленными. Он говорил это, словно предвосхищая неведомое, но даже его уверенность не могла затмить тот мрак, что таился в их сердцах, ведь они знали, что каждое их решение имеет последствия, и что возвращение сюда будет не просто попыткой восстановить утраченное, но и вызовом судьбе, которая не оставит их в покое. Выйдя наружу, Наруто и Эцио столкнулись с четырьмя стражниками, как будто судьба сама решила устроить им встречу. Стражники, не ожидая, оказались так же насторожены, как и они. Обнажив мечи, словно метая вызов, ассасины помчались на своих противников, их сердца стучали в унисон с звуком клинков, встретившихся в безжалостном танце смерти. Быстро сразив противников, Наруто и Эцио поспешили вперёд, будто каждый миг важен, как последний вздох. На их пути возникла стена, внезапно преградившая путь к свободе, и вновь ассасинам пришлось взбираться, преодолевая трудности, как жизнь сама подносила им испытания. Взобравшись на вершину, они сбросили вниз нескольких тамплиеров, безмолвно стоящих к ним спиной, и в этот момент безмятежность мира нарушилась. Наруто, достигнув верхней точки, в безмолвии убил стражника и посмотрел вправо. — Нам нужно спуститься вниз, — произнёс он, и в его словах звучала некая неизбежность, словно они были втянуты в неотвратимый поток событий. — Что? — возразил Эцио, его голос был полон недоумения. — Мы столько поднимались вверх, а теперь вы говорите, что нам нужно спуститься? Это словно терять то, что достигнуто с таким трудом. — Да, — добавил он, — и я хотел спросить: неужели это ваш родной дом? — Не совсем, — ответил Наруто, и в его глазах промелькнула тень воспоминаний. — Хотя если учитывать, что я прожил здесь 72 года, то можно сказать, что Масьяф стал моим домом, несмотря на то, откуда я родом. — Значит, вы чужеземец? — с недоумением повторил Эцио, и в его вопросе звучала глубокая философия, как будто он пытался понять не только Наруто, но и саму суть жизни. — Можно и так сказать, — произнёс Наруто, его голос был полон размышлений. — Но, как я и сказал, я прожил здесь 72 года, а это значит, что это место стало для меня родным домом. И в этом парадоксе заключена моя жизнь, полная борьбы, страха и, возможно, даже надежды на что-то большее. Взобравшись ещё выше, Наруто наткнулся на статую птицы, ставшую их зловещим билетиком к бедствию, каким-то образом предопределённому самой судьбой. Ассасинам пришлось сбросить эту статую с вершины, словно предав ее забвению, чтобы она пробила лёд, и таким образом они смогли прыгнуть в воду, чтобы найти спасение в пещере, укрывающей их от преследований. С решимостью, охватывающей их сердца, Наруто и Эцио бросили статую вниз, и тот миг, когда она стремительно полетела к земле, стал для них последним глотком надежды. Статуя, со всей своей тяжестью, пробила замёрзшую поверхность воды и ушла на дно, как будто сама жизнь отступала перед натиском неизбежности. Наруто с Эцио, смело следуя за ней, погрузились в холодную, кристально чистую воду и стремительно устремились к берегу. У самого берега, на тёплом по сравнению с водой песке, сидели двое стражников, которых поразила скука, будто они забыли о своих обязанностях и лишь пинали балду, погруженные в размышления. Однако, услышав шум за спиной, они мгновенно опомнились, как будто пробудились от сладкого сна, и, взглянув в сторону звука, увидели двух ассасинов, готовых к бою. Никаких раздумий, никаких лишних слов — Наруто с Эцио ринулись на противников, сливаясь с тенью и бурей, готовыми пронзить сердца тех, кто предстал перед ними. Быстро расправившись с противниками, они продолжили свой путь и вскоре прибыли в зал с четырьмя величественными колоннами, стоящими как немые свидетели произошедшего. — Эцио, ты берёшь всех, кто справа, а я — тех, кто слева, — произнёс Наруто, и в его голосе звучала уверенность, как будто он знал, что выбор между правым и левым может быть не столь прост. Эцио, не имея ни единого желания возражать, прыгнул на своего противника, убив его с точностью, присущей истинному мастеру, а затем, подобно вихрю, помчался на свою сторону, чтобы сокрушить остальных. Наруто последовал за ним, стремясь взять на себя свою долю бремени. Сражаясь с воинственным рвением, они быстро убили всех стражников и направились к воротам, которые казались непреодолимым барьером на пути к свободе. У врат они увидели двоих человек — одного стражника, словно олицетворение власти, и обычного человека, который, судя по всему, пытался открыть ворота, но оказался втянут в этот хаос. Убив стражника, ассасины обратили свои взгляды на мужчину, стоящего у врат. В его глазах отразилась тревога, смешанная с недоумением, и в этом взгляде Наруто и Эцио увидели не только страх, но и возможное спасение. — Пощадите! — воскликнул он, и в его голосе звучала глубочайшая паника, как будто сам страх скрутил ему душу. — Я простой человек, у меня семья... — Что ты здесь делаешь? — спросил Наруто, и в его вопросе сквозила настороженность, пронизывающая воздух тяжестью неразрешимых загадок. — Копаю, — ответил тот, словно пытаясь оправдаться. — У меня год ушёл, чтобы найти эту комнату, а потом ещё три месяца я пытался проникнуть за дверь. — И у тебя не вышло? — безжалостно уточнил Наруто. — Никак не поддаётся! Этот камень прочнее стали, — произнёс он, отчаяние струилось из его слов, словно вода из треснувшего источника. — И не поддастся, — проговорил Наруто, с холодным пониманием указывая на тяжесть неизменности. — За дверью находится то, что ценнее любого сокровища или золота мира. И чтобы открыть эту дверь нужен ключ, без которого она не сдвинется ни на дюйм, как бы ты ни старался. — О! Изумруды? Алмазы? — в голосе его собеседника вновь зазвучал неумолимый блеск жадности, как будто он мечтал о богатствах, которые способны исцелить его страдания. - Наруто, не обращая внимания на эту глупость, подошёл к двери и произнёс с неким высокомерием: — Здесь есть то, что куда дороже полезных ископаемых и прочего, что можно заполучить в этом мире. - Эцио, наблюдая за этой сценой, обратил внимание на двери и произнёс: — Здесь есть скважины. Где ключи? — Тамплиеры нашли один под дворцом оттоманского султана. Про остальные, вероятно, написано в их книжице, — отвечал человек, осознавая всю свою беспомощность в этом безумном мире. — В какой книге? — продолжал Наруто, словно он уже предчувствовал ответ, который только углубит их страдания. — Вроде дневника. Этот чёртов капитан постоянно носит его с собой, — произнёс тот, словно не осознавая, что раскрывает свои собственные тайны. — Что-то вроде этого? — спросил Наруто, показывая свой дневник, как будто это был манускрипт, открывающий двери в мир, полон неизведанного. — Да-да, — ответил тот, — вот только у него он другого цвета, нежели ваш. У вас он чёрный, а у того капитана — алого цвета. - В этот момент Эцио, движимый какой-то искренней симпатией к этому простому человеку, кинул ему мешочек с деньгами и произнёс: — Вступай домой. Найди другую работу. — О, я бы с радостью ушёл отсюда, но эти люди… они же убьют меня! — сказал он, и в его голосе зазвучали нотки безнадежности, словно упрямый крик из глубины сердца. — Собирай вещи, — произнёс Эцио, и они все трое, словно дезертиры, поспешили к выходу, в то время как мир вокруг них напоминал безжалостный механизм, готовый уничтожить тех, кто осмелится восстать против его жестоких правил. - Пока они передвигались, капитан тамплиеров, как неумолимый судья, обращался к своим подчинённым с угрюмой решимостью: — Ассасины НЕ ДОЛЖНЫ получить эту книгу. Когда мы встретимся с Леандром, мы выведем его из деревни. Вы пойдёте сзади и убедитесь, что за нами не следят, — отдал команду командир тамплиеров, его слова были словно приговор, к которому все шли с готовностью выполнить. Выйдя на улицу, Наруто и Эцио, как тени, устремились за командиром тамплиеров, намереваясь отобрать у него дневник — этот таинственный артефакт, который мог стать ключом к разгадке их замыслов. Оказавшись во дворе крепости, ассасины вдруг наткнулись на шестерых противников, которые, казалось, были погружены в мир своих дум, расслабленные и ничего не подозревающие о грозящей им опасности. Эта непринужденность противников лишь подчеркивала безмятежность момента, которая, как неосторожная искра, могла привести к взрыву. — Значит так, — произнёс Наруто, голос его был спокоен, но в нем звучало решительное намерение. — Эцио, направляйся в деревню за командиром тамплиеров. Я же, взберусь на верх и покончу с теми, кто засел на крыше башен. Как только я выполню свою задачу, я присоединюсь к тебе, и мы покинем Масьяф. — Я вас понял, Наставник, — ответил Эцио, его тон был полон уважения, как будто он осознавал всю тяжесть ответственности, которую возлагает на себя их союз. В мгновение ока, не теряя ни минуты, ассасины, словно тени, набросились на своих врагов, быстро ликвидировав их, как расправляются с беззащитными тварями. Каждый удар, каждая капля крови казались не просто насилием, а частью более глубокой драмы, в которой они были не просто исполнителями, а участниками вечной борьбы добра и зла. Так, в безмолвии, охваченном тревогой, Наруто и Эцио продолжили свой путь, в их сердцах бушевали противоречивые чувства, и лишь неустанная решимость вела их вперед, к неизбежному столкновению с судьбой. Ассасины, точно ночные тени, бесшумно разбежались, следуя заранее установленному плану. Эцио ринулся к деревне, и, найдя командира тамплиеров, стал следовать за ним, как за своим роковым призраком. Между тем, Наруто, словно неутомимый хищник, взобрался на стены крепости и начал бесшумно истреблять тамплиеров, тех, кто стоял на страже, бездумно следя за окружающим, чтобы не допустить ассасинам пройти. Но что для него были эти препятствия? Ничто не могло остановить его, пока его клинок разил врагов. В процессе этой кровавой жатвы Наруто вдруг поймал себя на мысли: нынешние тамплиеры... как же они стали ленивы, как же слабы их дух и воля. Можно было бы, конечно, списать это на погоду — зимний холод сковывал тело, проникал в самую душу и, казалось, превращал кровь в лед. Но разве можно винить природу в собственной немощи? Нет, это лишь жалкая отговорка. Настоящий воин не станет сетовать на ветер или снег. Если ты не способен выдержать испытание холодом, то тебе, быть может, стоит задуматься о другом пути в жизни, а не посвящать себя воинскому ремеслу. Так, один за другим, падали враги, и Наруто продолжал двигаться верхними путями, прорываясь сквозь преграды, как остриё стрелы, направленное к своей цели. А тем временем Эцио, не теряя ни секунды, продолжал свою слежку за командиром тамплиеров, его путь привёл к главным воротам крепости, где его, как посланца судьбы, уже ждал экипаж. Тем временем, Наруто, завершив свою кровавую работу, уже спешил к своему товарищу. Командир тамплиеров, подойдя к лошади, грубо сбросил своего кучера с повозки и занял его место, не ведая, что где-то во тьме, совсем рядом, уже созревает план его скорой гибели. — Мы не уйдём, пока эти проклятые ассасины дышат! Всем ясно? — рявкнул командир, нервно обводя взглядом своих подчинённых, словно пытаясь найти в их глазах подтверждение своей решимости, которая сама по себе была не более чем жалкой маской, скрывающей страх. — Простите, командир, но… кажется, они уже здесь, — проговорил один из солдат, его голос прозвучал так, будто из глубин его души пробрался холод, не оставив места для прежней уверенности. Солдат дрожащей рукой указал на двух фигур, быстро приближавшихся к повозке, где уже проступили очертания Наруто и Эцио. - В этот миг всё мужество покинуло командира, лицо его исказилось от ужаса. Схватив вожжи, он истерично выкрикнул, точно обезумевший: — Вперёд! Вперёд, чёрт возьми! Командир, обезумев от страха, хлестал лошадей, будто сама жизнь его зависела от скорости их бега, в панике выкрикивая: — Вперёд, проклятые твари! Вперёд, ради всего святого! Наруто и Эцио, быстро добежав до повозки, хладнокровно расправились со стражниками, затем, не теряя ни мгновения, ухватились за тросы, как два неотвратимых призрака, решивших преследовать своего добытчика до конца. Повозка, как тяжело раненный зверь, неслась вперёд, а двое ассасинов, словно тени, пытались перебраться на неё. Солдат выполнял свой долг, а Наруто и Эцио, уловив замедление движения, поняли, что приближается опасный момент, и устремились к повозке с отчаянием, которое бывает только в моменты близкой смерти. — Ай-а!.. Быстрее!.. Сдохните, сволочи! — истерично вопил Леандр, словно все страхи и ненависть, что грызли его душу, вырвались наружу. — Скорее, тупая тварь! Живей! Ну и где вы, ублюдки?! Однако, к ужасу Леандра, ассасины, превозмогая холод и опасность, уже взобрались на повозку, будто были не из плоти и крови, а тенью самой судьбы. Почувствовав, как холодный пот пробежал по его спине, Леандр крикнул своему подчинённому, отчаянно цепляясь за последнюю надежду: — Ближе! Ближе! Когда повозка приблизилась, Леандр, с грацией отчаяния, перескочил на неё, безжалостно сбросив своего подчинённого, словно ненужную обузу. — Катись в ад! — выкрикнул он, ухватившись за вожжи с дрожью во всей своей душе, желая лишь одного — спастись. Наруто и Эцио, заметив, что повозка вот-вот развалится под ними, бросились на другую, словно это был их последний шанс. Убив стражника с холодной решимостью, они погнались за Леандром. Дорога, казалось, змеилась, как зловещий обрывок судьбы, ведущий их к неотвратимому. — Снова вы?!.. Они мои! — хрипло выдохнул Леандр, злоба и страх искажали его черты. И тут из-за них появились ещё две повозки, ринулись на них, словно воплощение самого дьявола. Эцио, не поддаваясь панике, стиснул зубы и искусно направил повозку, разбивая врагов, будто бы каждый удар был подтверждением его неумолимой воли. Леандр, видя, как его единственная надежда разбивается, раздирал воздух яростным криком: — Сдохните, твари! Нагнав Леандра, обе повозки столкнулись в безумной схватке, как два зверя, ведомые отчаянием и яростью. Стук дерева о дерево, лязг железа — всё это сливалось в один зловещий, почти осязаемый ритм, который словно вторил биению сердца. Они таранили друг друга, словно две неистовые силы, пока дорога не сузилась до узкого прохода, готового поглотить кого-то из них. Леандр, улучив момент, нанес сокрушительный удар повозке, на которой были Наруто и Эцио. Повозка заскрипела, будто от боли, но продолжила неумолимо двигаться вперёд. Впереди, как призрачные стражи судьбы, выстроились солдаты, готовые встретить каждого, кто решится пронестись мимо. Звуки копыт, приближающихся всё быстрее и быстрее, заставили стражников поднять свои бомбы. Они, словно демоны, ожидали лишь миг, чтобы бросить свою гибель на первых путников. Первая повозка, ведомая Леандром, проскочила, оставив за собой лишь вихрь пыли. Но не успели Наруто и Эцио пересечь тот рубеж, как оглушительный взрыв раздался вокруг них. Бомбы взорвались, огонь обжёг воздух, а волна ударила так, что повозка взмыла в воздух, как подкошенная птица, и ассасины с тяжестью полетели вниз, в пыльный хаос. С минуту, быть может, вечность, они лежали, оглушенные, в плену боли и жара. Но, наконец, придя в себя, Наруто и Эцио медленно поднялись, опираясь друг на друга, и взглянули вверх. А там, на краю обрыва, словно тень самой смерти, стоял Леандр, склонившись вперёд, его глаза жадно блестели от желания убедиться, что враги, его мучители, навеки остались в пыли и мраке. — И ни на секунду глаз с дороги не спускать, слышите?! Чтобы комар не проскочил! — грозно, с дрожью в голосе, отрывисто выкрикнул Леандр, раздавая свой приказ, словно последнюю волю. — Леандр здесь! — неожиданно раздался крик одного из солдат, указывая в сторону Наруто и Эцио, которые уже взобрались на верхушку обрыва, словно призраки из прошлого, неизбежные и неумолимые. — Так-так… — Леандр всматривался, прищурив глаза, словно охотник, глядящий на раненого зверя. — Глядите-ка, кто вылез из своей могилы! Ах, они уж одной ногой в гробу… Добейте их, чтобы и вторая туда же! Слышите?! Принесите мне их головы, или же сами прыгайте в пропасть! — его голос задрожал от ненависти, от страха и безумия, которое уже переполняло его до краев. И не дождавшись ни возражений, ни вопросов, он резко повернулся, словно гонимый собственными демонами, и поспешил обратно в крепость, чтобы спрятаться от той судьбы, которая уже стучала к нему в дверь. Солдаты, словно стая голодных волков, выхватили свои мечи и, с выкриками и ненавистью, ринулись на Наруто и Эцио. Но и ассасины, не успев перевести дыхание после тяжкого подъёма, уже готовы были к новому бою — как будто не тела их уставали, а сама воля, закалённая в бесчисленных схватках, двигала ими вперёд. Лезвия звенели, как колокола на похоронах, и один за другим падали враги, словно сушёные листья под ветром осени. Разбив последнего солдата, они решительно направились обратно в крепость. Стоило им ступить во двор, как их уши пронзил надрывный, пропитанный злостью и страхом голос Леандра: — Что же, вы действительно так хороши, как о вас рассказывают?! Или это мои люди — кучка безруких пьянчуг?! Сюда, сюда, жалкие ассасины! Бежать вам больше некуда! — его слова, казалось, обретали вес, как только они выходили из его глотки, наполняясь отчаянием и горечью. — Точно... Ни нам, ни тебе, — холодно ответил Наруто, отрезав трос и опустив решётку, словно ставя точку в их преследовании. - Леандр, осознав, что выход перекрыт, вдруг задрожал, его лицо исказилось ужасом. Слова его, пропитанные страхом, вырывались, как у загнанного зверя: — Убейте их! Убейте этих псов! — яростный, словно в предсмертном крике, он кричал на своих подчинённых, что оставались за решёткой. — Я останусь здесь. Твоя очередь, убей его, — произнёс Наруто, взгляд его остался холодным, как сталь, будто предрешая судьбу врага. - Эцио лишь кивнул, безмолвно приняв приказ, и направился к своей жертве. — Что же ты за дьявол такой? Почему ты и твой напарник никак не сдохнете? — едва прошептал Леандр, дрожащими руками хватаясь за эфес меча, словно тот был единственной надеждой, хотя и жалкой. - Эцио подошёл к нему спокойно, как к давно предрешенной цели, без лишних слов скрутил его, и, приблизив свой клинок к его шее, холодно произнёс: — Когда же ты наконец заткнёшься? — и скрытый клинок, словно молния, пронзил грудь Леандра, обрывая его вопли, а с ними и все надежды. Леандр, не сумев удержаться на ногах, рухнул на землю, тяжело оседая, словно разбитый сосуд. С трудом повернувшись на спину, он пытался вытолкнуть из себя последние слова, как будто сама жизнь уже начинала покидать его тело. Наруто подошёл, остановился рядом с Эцио, и в глазах его не было ни капли сочувствия. — Старые псы всё ещё не растеряли свои зубы, — произнёс он тихо, словно самому себе. — Книга… Где она? — резко, будто вбивая слова в грудь поверженного, спросил Эцио. - Леандр криво усмехнулся, дыхание его было прерывистым, едва слышным. — А, дневник Никколо Поло? — выдавил он, его губы дрожали. — Он уже не поможет вам двоим. Мы… Мы нашли один из ключей Масьяфа. Скоро… у нас будут и остальные. Эцио, сжав губы, смотрел на него так, будто пытался прожечь его взглядом. — То, что находится в этой библиотеке, не предназначено для вас, тамплиеров, — холодно произнёс Наруто. — Книги Альтаира... — прохрипел Леандр, пытаясь ухватить последний осколок жизни. — Можешь оставить себе, Эцио. Нам нужны… только указания… Которые приведут нас… к Великому Храму… Ах… — его голос оборвался, и с последним вздохом душа покинула тело. — Великий Храм? Что это такое? Говори! — Эцио произнёс сурово, но его слова повисли в воздухе, будто откликаясь лишь к неведомым теням. — Requiescat in pace… bastardo. Наруто, нахмурившись, всё ещё стоял над мёртвым телом, как будто пытаясь вычитать ответ на вопрос из глаз мертвеца. — Храм... О каком Великом Храме он говорил? — задумчиво произнёс Эцио, его голос прозвучал как тихое эхо в пустоте. — Точное название я не могу тебе сказать, — начал Наруто, глядя вдаль, словно пытаясь вспомнить, — это было давно, слишком давно. Но думаю, нам следует отправиться в Константинополь. — Ты действительно полагаешь, что нам нужно туда? — переспросил Эцио, его взгляд затуманился от раздумий. — Если память мне не изменяет, — продолжил Наруто, будто собирая по крупицам воспоминания, — Никколо Поло говорил, что намерен основать там гильдию. Значит, нам стоит отправиться в этот город… И они стояли так, два силуэта на фоне мрачной действительности, словно тени, готовые исчезнуть в рассвете нового дня. Эцио, мысленно обращаясь к сестре, словно бы говорил с нею в долгой ночной тишине: — Дорогая сестрёнка… На Масьяф обрушилась целая орда тамплиеров, подобно чёрному вихрю, что не щадит ни душ, ни стен. Я и учитель знаем, чего они жаждут, что за тёмные замыслы скрывают в своих сердцах. Они жаждут тайных знаний, что, по их убеждению, заключены в библиотеке Альтаира. Считают, что там хранится путь к некому Великому Храму, что станет их величайшей находкой, источником силы, которую они ищут. Но существует ли эта библиотека на самом деле? Этого не знает никто, даже мы… Видели лишь двери, глухие и молчаливые, как будто сама вечность наложила на них печать молчания. Но войти… нет, войти туда невозможно. Для этого нужны пять ключей, что были утрачены более трёхсот лет назад, когда Никколо Поло увёз их в Константинополь. Нам предстоит найти их, Клаудия, и времени у нас, как всегда, почти нет. Один из этих ключей уже в руках тамплиеров, и кто знает, насколько трудным окажется путь к остальным? Но что поделаешь? Мы обречены искать, идти вперёд, даже если сам мир будет рушиться у наших ног… Время, сестрёнка, оно покажет, сколько мы в силах выдержать… Наруто, мысленно обращаясь к самому себе, словно переживая каждый миг вновь и вновь, размышлял: — Когда мы прибыли в Масьяф, я увидел, как поселение, что было мне домом, было захвачено тамплиерами. Орда врагов, что не побоялась вторгнуться на святую землю, на то самое место, где я впервые обрел смысл жизни. Их было слишком много, и хотя мы отчаянно сопротивлялись, нас все же скрутили, словно диких зверей, и, повязав крепкими узловыми канатами, лишили нас оружия, а затем повели на виселицу, как каких-то разбойников. Их командир, тот, что именовал себя Леандром, лично надел на нас эти петли, что были готовы оборвать нашу жизнь. Но нет… Мы не могли позволить этому случиться. Не могли! И в тот момент, в самый последний, отчаянный миг, мы вырвались и потащили Леандра вниз за собой. Стражникам пришлось обрезать канаты, чтобы спасти своего командира, и в этой суматохе мы освободились, словно волки, которых лишь на миг загнали в угол. Как только мы вырвались, я бросился наверх, туда, где нас ждали новые испытания. Через какое-то время мы добрались до двора крепости. Мы разделились — Эцио я отправил за Леандром, а сам взобрался на башни, чтобы очистить их от тамплиеров, как древний паладин, стоящий на страже правды. Закончив с этим, я спустился вниз и поспешил на помощь Эцио. Он шёл следом за Леандром, а мне пришлось торопиться, несмотря на годы, ведь, как-никак, мне уже 119 лет... И, преодолевая боль и усталость, мы всё-таки нагнали его. Но кто бы мог подумать, что их подлость не знает границ? Эти подлецы бросили в нас бомбу, которая чуть не отправила нас в небытие. Мы сорвались с утёса, жизнь пронеслась перед глазами, и всё же… всё же судьба даровала нам ещё один шанс. Мы, истерзанные, но живые, сумели взобраться обратно на дорогу. Сам же Леандр, видимо, не ожидал, что мы вновь восстанем, и, охваченный паникой, приказал своим людям убить нас. Но напрасны были их усилия — мы расправились с ними так, словно это были лишь тени прошлого, жалкие отражения былой силы. Признаюсь, я не ожидал, что нынешние тамплиеры окажутся такими жалкими и слабыми. Закончив с ними, мы с Эцио вернулись в крепость, где нас уже ждал Леандр. Я велел Эцио заняться им, пока сам следил за остальными. Эцио не стал медлить, и, как истинный мастер своего дела, быстро покончил с тем мальчишкой. И вот, умирая, Леандр передал нам дневник моего учителя и друга, Альтаира. Он сообщил, что им удалось найти один из ключей к сокровищнице и что оставшиеся ключи приведут их к некоему Храму. И вот здесь... здесь я вспомнил о тех самых ключах, что Альтаир в своё время доверил Никколо, пять ключей памяти, как он их называл. После этого Никколо увёз их в Константинополь. Значит, если ключи там, и нам тоже нужно туда, в этот древний город. Прежде чем покинуть крепость, я нашёл одного из подчинённых Леандра. Схватил его за грудки и заставил говорить, потребовал рассказать всё, что он знал о своём командире. Тот согласился, но выторговал для себя одно — пощаду. И я, в этот раз, решил не перечить… Я слушал его, а в голове моей крутились мысли о том, что же представляет собой этот человек — Леандр… Леандр де Тадмор, прозванный "Леандросом", принадлежал к Ордену Тамплиеров и был одним из тех зловещих капитанов, что предводительствовали отрядами Византийских Тамплиеров. Они, словно тени зла, были направлены в наши края с единственной целью – отыскать библиотеку Альтаира ибн-Ла'Ахада, что затаилась под Масьяфом, в самом сердце этих древних и суровых гор. В год 1511, Леандр, собрав крупный отряд византийцев, направился в Сирию, подобно холодному ветру, приносящему смерть. Его силы безжалостно захватили старую крепость Ассасинов в Масьяфе, словно она была пустой игрушкой, и даже не остановились на этом. Они выжгли несколько горных деревень и перебили войска мамлюкского султана, оставив за собой лишь пепел и крики. В то время как я и Эцио, мои единственные братья, мои единственные соратники, прибыли туда же, на нашу землю, осквернённую этими неверными, в тот самый год. И едва ступили мы на родную землю, как солдаты Леандра обрушились на нас, словно стая голодных волков. Мы сопротивлялись, как могли, и кровь лилась рекой, но, несмотря на всё, что мы принесли с собой, Тамплиерам удалось одолеть нас числом. Поймали они нас, как диких зверей, и поволокли к тому самому помосту, откуда когда-то спрыгивали все мои братья, когда тьма нападала на Масьяф в былые времена. Леандр, этот демон в человеческом обличии, сам накинул петлю на мои плечи, затем на шею Эцио. Было что-то зловещее в его холодных, жестоких пальцах, и я почувствовал, как всё вдруг становится мрачно и тихо, как будто сам воздух вокруг меня задохнулся. Но я не мог позволить этому случиться. Нет, не таким должен был быть мой конец. Я сделал шаг назад, быстрый и отчаянный, и верёвка, что должна была стать орудием моей смерти, превратилась в оружие моей ярости. Я обмотал её вокруг шеи Леандра и, подобно обреченному, бросился вниз, увлекая за собой Эцио. Петля затянулась на шее Тамплиера, и тот, задохнувшись, беспомощно повис. Его охрана, в замешательстве и ужасе, бросилась к нему, чтобы освободить, а Эцио, словно избавляясь от оков судьбы, развязал свою верёвку, и мы упали на дощатый пол, всё ещё дыша, всё ещё живые, всё ещё свободные. И пока Леандр приходил в себя, пока к нему возвращалось дыхание, словно глоток жизни, что ему была неведома, он лишь успел хрипло отдать приказ своим солдатам преследовать нас. Но к тому времени, когда его крик разлетелся эхом по этим древним стенам, мы уже карабкались по внешним стенам замка, устремляясь вперёд, туда, где нас ждала наша судьба, наша память и наш путь. Вскоре после того, как тьма разразилась над Масьяфом, Леандр, не желая оставаться лицом к лицу с нашими неумолимыми усилиями, покинул крепость на повозке, оставив за собой лишь тень. Мы с Эцио, движимые жаждой мести и ненавистью к этому мерзавцу, последовали за ним, словно два призрака, преследующие своего палача. И вот, когда мы в отчаянии наскакивали друг на друга на извивающейся горной тропе, внезапно, как гром среди ясного неба, раздался взрыв. Наша повозка подорвалась на бомбе, брошенной подоспевшей охраной, и, как будто судьба решила сыграть с нами злую шутку, мы слетели с неё, оказавшись на более низкой, но не менее опасной дороге. Взобравшись по утёсу, я ощутил на себе тяжесть невидимых оков, а впереди, как всегда, маячил мрак, полный солдат, готовых на всё, чтобы исполнить приказ своего жестокого командира. Когда Леандр, чувствуя, что мы и Эцио ослаблены, повелел своим подчинённым принести наши головы, в его голосе слышался не просто страх, а настоящая злоба. Он добрался до деревни, уверенный в своей победе, в то время как наши головы всё ещё оставались в живых, и мы, подавляя боли, убили всех охранников, пробравшись в деревню с отчаянной тишиной, словно призраки, что стремятся навсегда исчезнуть из этого мира. Эцио, обладая не только физической силой, но и умением, словно орёл, высматривал направление, в котором скрылся наш враг. Наконец, нам удалось найти Леандра в крепости, и, поднявшись на вершину одной из башен, мы взглянули на него, как на хищника, попавшего в ловушку. Тамплиер, увидев нас, взревел от злости, его голос эхом разнесся по этим древним стенам: "Да что же это такое! Вы когда-нибудь сдохнете?" В ответ Эцио, с sardonic усмешкой, спросил, замолчит ли он когда-нибудь, а затем, как будто это было предначертано самой судьбой, проткнул его скрытым клинком. В тот миг, когда Леандр, раненый и побеждённый, пал на землю, он произнёс последние слова, полные ненависти и тщетного превосходства, утверждая, что мы с Эцио не достигли своей цели, что Тамплиеры уже завладели одним из ключей Масьяфа и скоро доберутся до остальных. И, когда последние звуки его жизни стихли, когда он окончательно оставил этот мир, я, с лёгким беспокойством, забрал у него дневник Николо Поло. Эта книга, в которой заключались тайны, могла стать нашей последней надеждой, но оставляла в душе только угрызения совести и горькое ощущение неизбежности.