Наруто стал Ассасином.

Утро следующего дня было туманным, едва прорисовывалось за пеленой едва проглядывающего солнца. На пристани, в благородном одиночестве, стояла девушка. Ее фигура, словно вырезанная из мрамора, была облачена в платье изумрудного оттенка, которое, казалось, лилось по ней, обвивая стан, подчеркивая изящные линии плеч и прелести груди, скрытые, но не спрятанные за легкой материей. Взор голубых глаз, оттененных алыми, собранными под сетчатую шапочку волосами, смотрел в даль, где смешивались надежда и терпкое ожидание. Вздохнув, она едва уловимо дернулась, когда сквозь гул набережной прорезался ненавистный ей голос, резкий, как треск хлыста. — Дорогая! Нити наших судеб сплетаются вновь! Два итальянца на Востоке, связаны невидимой силой притяжения. Чувствуете, как мир сходится в единую точку? София, почти не поворачиваясь, бросила взгляд через плечо, в котором была вся сталь, на какую только способна женщина в такие минуты. — К вам, мессер, никакой силы я не чувствую. Убирайтесь. Тут же возникло новое движение — на фоне туманного утра, словно из густой дымки, вышли двое. Эцио и Наруто, и в их движениях была та тихая угроза, что всегда настораживает безнравственных людей. — Он пристает к вам, София? — произнес Эцио, и слова эти были спокойны, но холодны, как клинок. — Простите, мессер, но я и эта донна… — начал было молодой человек, стремительно поворачиваясь к новым фигурам, и вдруг застыл, бледнея, словно перед ним разверзлась сама преисподняя. — О, Боже! Это слуги самого дьявола! Прочь, прочь! — Дуччо, — тихо, с кривой ухмылкой, произнес Эцио, прищурившись. — Ну здравствуй. Молодой человек, безумно оглядываясь, отпрянул и едва не сбил собственную шляпу. — Бегите, госпожа! Бегите прочь! София стояла в растерянности, не понимая всего смысла происходящего, словно перед ней открылось нечто глубоко абсурдное, что выходило за рамки привычного. Она лишь медленно покачала головой, будто стараясь освободиться от видений. Эцио, глядя на ретирующегося Дуччо, ощутил, как правая бровь его начала предательски дергаться. Весь этот спектакль старого знакомого, казалось, пробуждал в нем нечто между раздражением и горькой насмешкой над собственной памятью. А вот Наруто… Наруто не выдержал, и раскатистый смех вырвался из его груди, словно не мог сдержать того комизма, что витал в воздухе. — Кто это был? — с удивлением спросила София, едва подавив улыбку, брошенную на Эцио. — Козёл, — бросил тот с нескрываемым презрением, словно это одно слово вместило в себя всю его память об этом человеке. — Он когда-то был помолвлен с моей сестрой. — И чем закончилось? — не удержалась София, вглядываясь в лицо Эцио. — Его... — Эцио на миг замялся, подыскивая нужное выражение, но, махнув рукой, выпалил, — хрен сватался ещё к шести. Простите меня за мой французский. На мгновение между ними повисло молчание — та самая пауза, которая всегда бывает после неуместных слов, словно некая тишина, призванная залатать оговорку. — А что привело вас на пристань? — наконец спросил Эцио, стремясь уйти от темы. — Да вот, — пожала плечами София, — пришла за посылкой с работы, а мне говорят, у капитана бумаги не в порядке. Вот и стою, как дура. Жду. Так не вовремя, будто весь день здесь просиживать собираюсь. - Эцио, взглянув на неё внимательно, словно стараясь вникнуть в то, что было за её словами, тихо ответил: — Может, и не придётся. Знаю я способы, как обойти все эти правила. — Серьёзно? — удивление в её голосе было неподдельным, и на мгновение в её глазах промелькнуло что-то вроде надежды. — Да, — Эцио слегка улыбнулся. — Мы с моим наставником потом зайдём к вам в лавку. Через некоторое время Наруто и Эцио вновь оказались на пристани. Неизбежное напряжение витало в воздухе, как туман над мутной водой. Ассасины без лишних церемоний потребовали у капитана посылку, предназначенную для Софии, но тот проявил неожиданное упрямство. Никто не собирался уступать. Однако спустя час томительного ожидания и под давлением, которое исходило от Узумаки подобно раскаленной лаве, капитан сдался, сломленный неизбежностью. С неохотой он выдал то, что по праву принадлежало Софии. Получив посылку, Наруто и Эцио направились к её лавке. — Привет, Эцио, сэр Наруто. Ну как, удалось? — София встретила их с любопытством, ее глаза блестели живым огнем, точно перед ней была открыта великая тайна. — Госпожа София Сартор, букинист, Константинополь, — произнес Эцио, протягивая ей тщательно охраняемую посылку. — О Боже! Только взгляните! Они что, от пиратов её отбивались? — воскликнула София, едва взглянув на замятую и испорченную коробку. Она нервно разорвала обертку, извлекая содержимое. В её руках оказалась древняя карта, и лицо её озарилось светом какой-то глубокой внутренней радости. — Ну, вроде не плохо, — пробормотала она, словно обращаясь к самой себе. — Правда, красота? Это копия карты Мартина Вальдзеемюллера. Видите? Новые земли, описанные мессером Америго Веспуччи. — Бедный Христофор Колумб, — задумчиво пробормотал Наруто, внимательно вглядываясь в линию берегов. — Как же история круто поворачивает судьбы. — Что вы скажете об этом водном пространстве? — спросила София, указывая на безымянные морские просторы, словно надеясь, что ответом развеет все свои сомнения. — Может, Новый океан? Все мои знакомые учёные считают, что земля больше, чем мы думаем, — задумчиво ответил Эцио, поглаживая подбородок, как будто пытался нащупать истину в глубине своих мыслей. — Невероятно, — тихо произнёс Наруто, почти шёпотом. — Чем больше мы узнаём о мире, тем меньше мы его понимаем. Наш мир разделён на шесть континентов и пять океанов. Тот океан, на который ты указала, известен как Тихий. Но знаешь ли ты, насколько это имя обманчиво? В нём нет и тени тишины. София внимательно слушала, слегка наклонив голову. В её глазах мелькнуло искорка восхищения, и она заговорила вновь, голос её звучал как звон чистого колокольчика. — Что ж, вы сдержали слово, и я не останусь в долгу. Если мои догадки верны, эта карта укажет вам, где находится первая книга. Моя голова кружится от мысли, что я смогу прикоснуться к этим древним знаниям. Возможно, я смогу отпечатать несколько копий. Полсотни было бы неплохо... — Ха, — усмехнулся Наруто, в его глазах сверкнула мудрость, пережившая многие бури. — Ценю твоё рвение, София. Твое стремление к знаниям похвально, но помни: все труды, как и слова, могут быть обращены в пыль. Главное, чтобы твоя страсть не привела к обрушению того, что ты так стремишься создать. — О чем вы, сэр Наруто? — София чуть нахмурила брови, в её глазах заиграл интерес, смешанный с тревогой. — Когда я был молод, вместе со своим наставником мы посетили Иерусалим, — Наруто остановился, погрузившись в воспоминания, точно пытаясь удержать что-то неуловимое. — Это было неспокойное время, и люди там воспринимались как скот. Рукописи сжигались, потому что считали, что они затуманивают разум, лишают здравомыслия. Так вот почему я прошу тебя быть осторожной. Не спеши делиться тем, что узнаешь. Ведь неизвестно, как этот мир обернётся к тем, кто решит донести до него истину. — Я поняла, — тихо кивнула София, её лицо смягчилось, и в нём отразилась глубокая благодарность. — Спасибо вам за предостережение. Я буду осторожна. — Хорошо, — сказал Эцио, уже обращаясь к уходу. — Мы покинем вас и проверим подсказки, которые вы дали. Покинув лавку, Наруто и Эцио направились по указанному маршруту, погруженные в свои размышления, словно тени в ночи, скользящие между потоками людского движения. Луна лишь слабым светом освещала их путь, и в этом мерцании казалось, что тьма обступает их всё плотнее. — Что ты о ней думаешь? — спросил Наруто, не оборачиваясь, глядя куда-то вдаль, будто сам обращался к своей далекой, недостижимой звезде. — Красивая, приятная девушка. С ней приятно вести диалоги, — ответил Эцио, будто эта мысль давно гнездилась в его уме, но всё никак не могла обрести окончательную форму. — Возражать не буду, — мягко улыбнулся Наруто, но в его глазах вспыхнул огонек лукавства. — Но что ты думаешь о ней, как о второй половине? — он вложил в свой вопрос едва уловимый оттенок иронии, однако смысл его был серьёзен, как камень надгробный. Эцио вздохнул, как человек, что встал на перепутье жизни, где каждый шаг вперед — это шаг в неизведанное, в то, чего никогда не было прежде. — Сказать честно, я не знаю, что ответить, — произнес он, будто признавая не только свою растерянность, но и что-то более глубокое, что таилось в его сердце. — Эцио, — тихо, словно сам себе, проговорил Наруто, и в этом голосе вдруг прозвучала вся усталость прожитых лет. — Ты уже не так молод, каким был, когда жил во Флоренции и бегал за каждой юбкой. Ты ведь не женат. И потому я думаю, что София — это твой шанс обрести нечто большее, чем просто тени прошлого. — Понимаю вас, наставник. Но я не хочу втягивать её в наши проблемы, — почти прошептал Эцио, словно боялся, что даже сама мысль об этом могла причинить Софии боль. — Поздно ты спохватился, — горько усмехнулся Наруто. — Она уже вовлечена, когда мы пришли к ней в лавку и нашли первый памятный диск. Она была с нами, когда помогла с расшифровкой, когда искала для нас подсказки. Рано или поздно нам придётся рассказать ей всё, а тебе, Эцио, придётся взять на себя ответственность, — последние слова прозвучали, как приговор, от которого невозможно скрыться. — А почему не вы? — внезапно спросил Эцио, взглянув на Наруто с легкой усмешкой. — Я думаю, что вы бы тоже могли бы стать для неё отличной парой. — Возможно, — тихо сказал Наруто, и в его голосе прозвучала печаль, что исходит лишь от человека, который давно понял свою судьбу. — Но, увы, я слишком стар для этого. Не забывай, мне уже сто девятнадцать лет, если считать время, проведённое в этом мире. И даже если не считать, мне все равно должно быть триста двадцать один. Не думаю, что София обрадуется такому претенденту. А потом… после того, как мы вернёмся на родину ассасинов, мне придется уйти в свой мир. Там меня ждут мои люди, близкие мне люди. И я чувствую, что там меня не обойдут стороной тени. — А разве вы не можете взять Софию с собой? — с легким, едва уловимым сомнением произнёс Эцио, словно в глубине души надеясь услышать иной ответ. — Это вряд ли. В моем мире уже есть невеста. И хотя по правилам моего клана мне разрешено иметь не менее трёх жён, — Наруто усмехнулся, но в этой усмешке не было радости, лишь горькая усмешка судьбы. — Я сомневаюсь, что София согласится с таким положением вещей. Да и ты знаешь, что у вас, итальянцев, и вообще в Европе, женщины хотят быть единственными в жизни своего мужчины. Правда, у мусульман это не так… Вот, к примеру, наш юный друг Сулейман. Когда он станет султаном, он будет иметь право на трёх, а то и на пять жён, но это лишь в зависимости от обстоятельств. — Вы сказали, если он станет султаном... Ведь его дед предпочёл Ахмета? — неуверенно заметил Эцио, неотрывно глядя на Наруто. — Это всего лишь мечты Ахмета, — произнес Наруто тихо, но в его голосе прозвучала уверенность, которой не могло быть ни в чем другом. — Отец нашего юного друга, Селим, куда более подходит на роль правителя. Ахмет… Ахмет не годится на эту роль. Его поведение при нападении во дворце — это поведение труса. И я убежден, что он в сговоре с византийцами. Слишком много у него желаний, слишком много амбиций, чтобы быть честным, чтобы быть тем, кем он себя выставляет. Он замолчал, и лишь ночной ветер, словно тень прошлого, коснулся их лиц. И в этой тишине Эцио впервые задумался, каким хрупким и зыбким может быть этот мир, созданный из теней и полутонов, где каждый вздох — это шаг в пропасть, где каждый выбор — это цепь, что тянет за собой. При таком разговоре, неспешно, словно погружённые в тяжкие раздумья, Наруто и Эцио достигли необходимого здания. В его облике, столь древнем и потемневшем от времени, мерцал едва заметный рисунок на камне. Внимание и зоркость Эцио, его твёрдая рука — всё было здесь необходимо. Он осторожно толкнул камень, и словно от некой незримой силы, остальные камни стали медленно двигаться, открывая проход. Этот момент, полузатерянный в вечности, открыл перед ними мрак подземного хранилища, куда они без колебаний вошли, как люди, знающие свою судьбу. Внутри них встретила тишина, лишь мерцание факела бросало на стены причудливые тени. Их взглядам предстала статуя ассасина — строгого, монументального, с выражением загадочного спокойствия. В его руках, словно в жертвенном даре, лежал памятный диск, столь важный, столь долгожданный. Без долгих раздумий Наруто и Эцио забрали диск, и, подобно призракам, скрылись из тёмных глубин хранилища, ощутив на своих плечах невидимый груз прошлого. Когда они наконец достигли безопасных стен братства, они, как и положено, дали себе короткий отдых — но не душам своим, нет, им не дано было покоя. Усевшись за стол, с изношенными перьями и чернилами, они погрузились в работу, ведь такие моменты не оставляют человеку иного выбора, кроме как строчить, строчить в этой вечной гонке с временем. Но прежде чем слова, как черные змеи, легли на бумагу, они решили наконец раскрыть тайну, заключённую в памятном диске. Воспоминания второго диска накрыли их, подобно тёмным облакам, внезапно обрушившимся на ясное небо. В этот момент Эцио, словно светлый поток, проник в глубины своей памяти, в то время как Наруто, охваченный волной воспоминаний, вспомнил о битве, когда он и Альтаир столкнулись с Аль-Муалимом, со своим наставеиком. — Ты держал в руках огонь, старик, — произнёс Альтаир, и в его голосе звучала решимость, как бы призывающая к действию. — Его нужно уничтожить! — Уничтожить единственное, что может положить конец крестовым походам? Никогда, — отозвался Аль-Муалим с тенью горечи в душе. — Простите, Наставник, — не удержался Альтаир, — но это яблоко разрастило вас. Вы бы с его помощью испортили нас всех… И чтобы мы жили дальше, вы должны были умереть. — Так всё кончено? Этот колдун мёртв? — спросил молодой ассасин, и в его голосе звучала странная тоска, словно он терял что-то важное. — Он не был колдуном, — ответил Альтаир, и в его словах слышалась печаль. — Обычный человек, хоть и мастер иллюзий. Ты подготовил костёр? — Да, но… — вновь заговорил Наруто, его голос звучал неуверенно, — Альтаир, многие из наших… они не смирятся с этим. — Я сам разберусь, — произнёс Альтаир с непоколебимой решимостью, как будто отказываясь поддаваться страхам и сомнениям. — Наруто, поможешь мне? — Мог бы и не просить, — с горечью в ответе отозвался Наруто, и в этих словах скрывалась вся тяжесть его внутренней борьбы, желание действовать, но одновременно и понимание неизбежности того, что ждёт впереди. Наруто с усилием поднял тело Аль-Муалима, его разум был погружён в тяжёлые размышления о том, что происходит вокруг, и о том, что ещё предстоит сделать. Вместе с Альтаиром они отправились к погребальному костру, преодолевая мрачные коридоры Ратуши, словно мимо мрачных теней своего прошлого. На выходе их встретила девушка, её лицо было исполнено любопытства, а глаза светились тревогой. — Вы относите Аль-Муалима на погребальный костёр? — спросила девушка с искренним беспокойством, словно предчувствовала весомость их поступка. — Ты готов к дороге? — произнёс Альтаир, и в его голосе звучала непоколебимая решимость. — Да, вполне, — ответил Наруто, хотя в его душе всё ещё метались сомнения. — Я отправил Малика в Иерусалим с вестью о смерти Аль-Муалима. Ты сможешь отправиться в Акру с тем же? — продолжил Альтаир, обращаюсь к девушке. — Конечно, — с лёгким оттенком усталости произнесла девушка. Когда они прибыли к погребённой плите, Наруто и Альтаир аккуратно уложили тело своего наставника, под гнетом непрекращающегося чувства утраты. Внезапно к ним подошёл Аббас, его лицо было озадаченно, и, казалось, он ещё не в курсе произошедших событий. — Что здесь произошло? — спросил он, словно надеясь на быстрое разрешение своих внутренних терзаний. — Наставник обманул нас всех, — произнёс Наруто с печалью, пронизывающей его слова. — Его совратили тамплиеры. — Где доказательства? — отозвался Аббас, его голос был полон сомнений и подозрений. — Идём с нами, Аббас, и я объясню, — ответил Альтаир, его уверенность была странным образом заразительна. — А если ты не убедишь меня? — спросил Аббас, и в его глазах блеснуло недоверие. — Я постараюсь тебя убедить, — произнёс Альтаир, и в этом простом утверждении звучало не только обещание, но и нечто большее — тень надежды, что даже в самых темных часах можно найти свет. Таким образом, Аббас последовал за ними, и Альтаир, как истинный мастер слов, стал объяснять, с каждым словом всё больше погружая их в пучину недоразумений и предательств, где истина и ложь переплетались, как судьбы самих людей. — Помнишь артефакт, что мы нашли у Робера в Храме Соломона? — спросил Альтаир, и его голос, полон тяжести, напоминал о тяжёлых бремени воспоминаний. — Артефакт, за которым послали тебя, а принесли другие? — ответил Аббас, в его тоне слышалась ирония, скрывающая глубокую тревогу. — Да, это Яблоко Эдема, — произнёс Альтаир, — оружие тамплиеров, оно создаёт иллюзии и управляет разумом, опасное оружие, способное погубить даже самого стойкого. — По твоему, Аль-Муалим попал под его власть? — с недоумением спросил Аббас, его разум метался между сомнениями и выводами. — Да. Сегодня он использовал яблоко, чтобы подчинить Масьяф. Ты сам видел, — с горечью произнёс Альтаир, словно пытаясь выразить то, что сжимало его душу. — Я не знаю, что я видел, — ответил Аббас, и в его словах звучала неуверенность, будто он искал утешение в запутанных тенях. — Слушай, Аббас, — продолжал Альтаир, — пока яблоко в безопасном месте. Когда я закончу здесь, я всё тебе покажу. Положив тело на погребённую плиту, Альтаир взялся за огонь, его руки дрожали, как и его душа, когда он стал поджигать тело Аль-Муалима. — Альтаир! Нет! — закричал Аббас, и его голос был полон отчаяния, словно он пытался остановить время. — Я должен знать, что он не вернётся, — произнёс Альтаир, но в его глазах скрывалось что-то большее, чем просто месть. — Но мы так не делаем! — возразил Аббас, его голос звучал как крик о справедливости. — Жечь тела людей запрещено! Отступник! Наруто, скажи, что так нельзя! — Прости, Аббас, но в моём мире, откуда я пришёл, поступают также. Лишь самых уважаемых людей хоронят со всеми почестями. А тех, у кого большие грехи за спиной, тех людей сжигают, — произнёс Наруто, и в его словах звучала уверенность, полная печали. — Послушайте меня! Это тело может быть фантомом Аль-Муалима! Я должен быть уверен! — закричал Альтаир, и его голос дрожал от страха и беспокойства. — Ложь! — возразил Аббас, и его глаза горели яростью. — Ты всегда призирал наше кредо! Ты подстраивал наши законы под свои прихоти, плюя на всех остальных и унижая их! Связать его! — Ты что, не слышал? Аль-Муалим околдован! — ответил Наруто, его голос звучал как последний довод, словно он пытался разрушить стены недопонимания, что росли между ними. Аббас сбросил Альтаира со скалы и исчез, как тень, растворяющаяся в полумраке. Наруто, не задумываясь, прыгнул вниз, поскольку на них обрушился гнев многих ассасинов, восставших против своих братьев. Вокруг царила неразбериха, и, чтобы не получить удар в спину, Наруто и Альтаир слились в единую защитную конструкцию, став спиной к спине, как два воителя, обречённые на борьбу с безумством. Они отражали атаки обезумевших ассасинов, охваченных страхом и тьмой, которые видели перед собой лишь врагов, лишённых разума и сострадания. Наруто и Альтаир бились лишь в рукопашную, не желая причинить вред своим сёстрам и братьям. Да, среди них были и девушки-ассасины, но их было мало, и чтобы не навредить им, парни лишь вырубали их с осторожностью, стремясь избежать ненужного насилия. Когда Наруто, наконец, повалил последнего из восставших, раздался резкий голос Аббаса, как будто по заранее написанному сценарию. — Что я говорил, Альтаир!? — прокричал он, держа в руках Яблоко, хотя сам находился в сторожевой башне, его фигура была едва различима в сумраке. — Аббас! Стой! — воскликнул Альтаир, его голос звучал как крик о помощи, наполненный беспокойством и решимостью. — Как ещё, по-твоему, они восприняли бы смерть любимого наставника!? — в сердцах воскликнул Аббас, словно пытаясь оправдать свои действия. — Ты меньше всех любил Аль-Муалима! — ответил Альтаир, и в его словах слышалось осуждение. — Ты обвинял его во всех грехах — даже в самоубийстве отца! — Мой отец был героем! — прошипел Аббас, его голос дрожал от ярости и обиды, вспоминая старые раны. — Сейчас не время вспоминать былые обиды, — прервала Альтаир, его спокойствие было неуместным в этом хаосе. — Надо решать, что делать с этим оружием! — Что бы ни делал этот артефакт, ты не достоин носить его! — выкрикнул Аббас, и его слова звучали как приговор, оспаривающий моральную правоту. — Ты тоже! — ответил Альтаир, его глаза горели ненавистью, как будто он видел в Аббасе врага. — Ох, как же оно прекрасно, — произнёс Аббас с легким восторгом, взгляд его упал на Яблоко, и в этом восхищении скрывалось нечто зловещее, обещающее лишь беду. Аббас, завороженный таинственным светом артефакта, стал впитывать его величие, как заворожённый мольбой к небесам. Частица Эдема светилась всё сильнее, и, потерявшись в этой красоте, он был внезапно оглушён вспышкой. Яблоко выскользнуло из его рук и с глухим стуком упало на землю, как символ разрушенной надежды. Альтаир, в панике охваченный заботой о своём друге, бросился к нему, но путь к Аббасу оказался преграждённый невидимой силой, исходящей от Частицы Эдема. Удары этой силы обрушивались на него, словно скрытые демоны пытались остановить его. Но, преодолевая боль и страх, Альтаир всё же достиг Аббаса, только чтобы обнаружить его корчащимся от страданий, как будто тьма пыталась поглотить его душу. Наруто, не в силах оставаться в стороне, тоже почувствовал необходимость действовать. Он осознал, что Альтаиру может понадобиться помощь, и поспешил к нему, прилагая все усилия, чтобы облегчить страдания их общего друга. Альтаир, охваченный решимостью, схватил Яблоко Эдема, собираясь покинуть это проклятое место, но в этот момент Наруто прибежал, готовый перевязать рану Аббаса. Как только Наруто завершил свои заботливые манипуляции, он подошёл к Альтаиру. В этот момент Аббас, с трудом пришедший в себя, произнёс, прерывая молчание: — Прости меня… Я не знал… — его слова были наполнены раскаянием, словно он осознал всю тяжесть своих действий. - Альтаир, взглянув на своего друга с одобрением, затем обратился к Частице, в его голосе звучало напряжение и тревога: — Ты откроешь свои тайны? Или приведёшь нас всех к гибели? На этот вопрос Частица Эдема, ранее светившаяся как небесный дар, внезапно затихла, погрузившись в тьму, словно сама земля боялась ответить на этот вопрос, в котором скрывалось будущее и неизбежность их судьбы. - Альтаир… В свои 26 лет он стал Наставником расколотого ордена, и тяжесть этой ответственности словно гнётом ложилась на его плечи, как невыносимое бремя. Как он, человек, чья душа была изранена предательством и утратой, умел справляться с такой властью, полной неограниченных возможностей? - В те непростые годы, после кончины Наставника, он выбрал путь сокрытия — Яблоко, это символ власти, было спрятано им, как опасное бремя, которое нельзя было ни трогать, ни применять. - Он направил все свои усилия на помощь жителям, обременённым горем и страданиями. Но, как и всякий человек, он понимал, что в одиночку справиться с этой задачей невозможно. Поэтому он сделал меня своим советником, чтобы вместе мы могли решать проблемы, стоящие перед нами, как перед истинными защитниками этих людей. - Среди горожан лишь Аббас, с неподдельной яростью в сердце, продолжал таить обиду на Альтаира, словно тень, не желающая рассеяться. Но пришло время, когда Альтаиру нужно было покинуть родные места, и я, осознав всю сложность его положения, решил следовать за ним, чтобы, в случае беды, стать его опорой. - Вскоре, собравшись вокруг стола, ассасины принялись за запись, как будто пытались запечатлеть все важные моменты и размышления, что проходили сквозь их умы, чтобы не потерять их в бездне забвения, в той мрачной реальности, где надежда часто обманывала и оставляла лишь горечь. Эцио размышлял в тишине, погружённый в поток собственных мыслей, словно в темную пучину, откуда нет выхода. Мы познакомились с оттоманским принцем Сулейманом — юношей, обладающим умом, что в его годы встречается крайне редко. Его проницательность и остроумие поразили меня. Под его мудрым руководством мы намеревались заняться расследованием деятельности янычаров, которые, как говорили слухи, оказывали поддержку тамплиерам. Если только нам повезёт, то, следуя за ними, мы сможем выйти на след истинных заговорщиков, тех, кто плетёт свои коварные интриги в тени. Но в то же время я не мог забыть о Софии Сартор, венецианке, чья поддержка в поисках ключей к Масиафу стала для нас неоценимой. Она была не только приятной дамой, но и увлечённой своим делом, что добавляло ей очарования. Однако, несмотря на это, я не решался открыться ей, не хотел впутывать её в наши истинные намерения. Как же несправедливо было бы вовлекать тех, кто не разделяет нашу борьбу, в этот запутанный и опасный конфликт, рождённый не только из идеалов, но и из глубоких страданий и конфликтов душ. Я чувствовал, что, защищая её, я защищаю и себя, не желая, чтобы светлые её глаза видели тьму, в которой мы погрязли. Наруто мысленно размышлял о недавних событиях, охватывающих его сознание тёмными тенями раздумий. Несколько дней назад, вместе с Эцио и местными ассасинами, мы проникли на грандиозное торжество, устроенное султаном оттоманов. В то время как Юсуф, проницательный и настороженный, заметил нечто подозрительное, его интуиция не подвела — в самом деле, на этом банкетном пиршестве было задумано покушение на принца Сулеймана. Я, находясь на страже судьбы, вместе с Эцио устранил бандитов, ринувшихся на нашего благородного принца. Среди отряда султана существовало подразделение, известное как янычары. По словам самого принца, это считалось элитным отрядом, однако, если они действительно такие, то обязаны были защищать султана и его семью. Но те события, которые я наблюдал, вызывали лишь недоумение — ни о какой защите не могло быть и речи. Мои подозрения вскоре сконцентрировались на двух фигурах: Ахмете, старшем брате Сулеймана, и командире янычаров Тарике. Последнего, впрочем, можно было понять — он оказался в безвыходной ситуации, вынужденный разрываться между обязанностями защиты султана и борьбой с византийцами. По просьбе принца я и Эцио решили взяться за расследование событий, что предшествовали этим мрачным происшествиям, надеясь на удачу в нашем нелегком деле. Чуть позже судьба свела нас с Софией, ожиданием которой было проникнуто тревогой — её посылку, к сожалению, отдать не спешили. Эцио, с ясностью ума, предложил вернуться в лавку, чтобы мы могли вернуть ей то, что принадлежит ей по праву. Как именно мы заполучили этот предмет, лучше оставить в тени, чтобы не смущать душу — достаточно сказать, что мы просто заставили их отдать нам нужное. Вернувшись в лавку, мы вручили Софии её посылку. В ответ она передала нам разгадку, о которой мы просили ранее, словно откровение, дарованное лишь тем, кто готов идти по тернистому пути. Затем, следуя этой разгадке, мы нашли ещё один памятный диск, скрытый Николо, который привёл меня в воспоминания, когда я и Альтаир сражались с Аль-Муалимом. В те тёмные дни, незадолго до нашего отъезда в Акру, откуда мы должны были отплыть на Кипр, в памяти всплыли события, казавшиеся столь далекими, но тем не менее не оставлявшими покоя моей душе.