Наруто стал Ассасином.

Прибыв во Флоренцию, трое зрителей смотрят на Виллу Аудиторе, что в Тоскане. Там, в этом тихом обители, они нашли долгожданный отдых после трудного пути. Время текло медленно, как сама природа затихла в знак уважения к их усталости. Они сидели за столом, наслаждаясь чаем, следили за тем, как люди, долго скитались в одиночестве и вдруг нашли компанию, которая так дорога, что молчание становится драгоценным. Но вскоре глаза Наруто, словно озарённые окружающим светом, стали более серьёзными. Он знал, что пришёл момент для разговора, который нельзя открыть. — Итак, завтра я должен вернуться в свой мир. Но это не значит, что я оставлю вас ни с чем, — произнес Наруто, и его слова прозвучали тихо, но с уважением, как приговор судьбы. Эцио и София молча сидели, не смеясь, прерывая наставника. Взгляд каждого из них был обращен к нему, ожидая ответа на вопрос, который ещё не был задан, но уже повис в воздухе. Тут Наруто, без возврата поспешности, достал из-за пояса один из своих свитков. Свиток развернулся, словно крылья древней птицы, и перед ними были узоры и иероглифы на языке, который был сокрыт от понимания Эцио и Софии, но в их сердцах он говорил о вечности и тайнах, которые обитают в памяти мира. — Что это за язык, Сэр Наруто? — спросил Эцио, с некоторым трепетом глядя на непонятные знаки. — Это японский, язык моей родины, — ответил Наруто, с легкой улыбкой на устах. В его голосе звучала нотка тоски, как если бы он в одно мгновение переместился в воспоминания далекого дома. — Но вы так случайно сообщаете итальянским... — удивилась София, заглядывая в таинственные иероглифы, как будто в них спряталась разгадка какой-то великой тайны. — И не только итальянским, — Наруто задумчиво провел пальцем по свитку. — Когда я впервые попал в ваш мир, мне было всего пять лет. Местные ассасины научили меня письму и грамматике, открыли передо мной богатство этого языка. А итальянскому языку меня учил сам Николо Поло. Те узоры и иероглифы, которые вы видите сейчас, — это искусство каллиграфии, которым я обучалась, когда я впервые вернулась на свою родину, незадолго до смерти Альтаира. Он на миг замолчал, и в этом молчании скрылась печаль, как будто тень прошлого снова коснулась его сердца. Но затем он произнес отговшие мрачные мысли: — Но не будем о грустном. Я хочу передать вам кое-что, но с одним условием. — И с Каким же? — в унисон прозвучали голоса Эцио и Софии, как будто их судьба в этот момент стала одним целым. — С условием, что вы всегда будете вместе и будете поддерживать друг друга, — проговорил Наруто, и в его глазах отразилось что-то древнее, что-то, что не поддавалось пониманию, но заставляло трепетать душу. — Я уже решила, что буду с Эцио, — тихо сказала София. — И неважно, сколько ему лет или что у него было в прошлом. — Это хорошо, — заметил Наруто. — Кстати, Эцио, тебе нужно связаться с Клаудией, Федерико и Петричо и пригласить их жить на вилле. — Кто они? — удивленно спросила София. — Мои сестра и братья, — ответил Эцио, и в его голосе прозвучало что-то теплое, что-то, что наполнило комнату светом давно забытых воспоминаний. Однако, режим медленной печати извлек из пространства двенадцать книг, и они появились перед ним, как ниоткуда. София застыла, не в состоянии обеспечить свои глаза. Перед ней лежали самые книги, которые она так упорно искала, но что-то не съехало. Она помнила, что в списке значится лишь девять книг. — Здесь двенадцать книг, а не девять, которые я раздумывала. Откуда взялись еще три? — спросила она, не скрывая удивления. — Верно, — тихонько посмотрел Наруто. — Вот эти девять — те, которые ты помогла найти. А эти три мне передали моему наставнику Аль-Муалиму во время моих занятий письмами и чтением. Когда я покидал Масьяф, я оставил их на складе в Альтаире. И когда мы втроем вернулись в Масьяф, я их забрал. Кстати, в этих книгах есть история и знания, о которых ты спрашивал, Эцио. Что же касается остальных книг, то сын Альтаира Дарим отправил их в архив в Александрию. — Да, помню, — произнес Эцио, судя по думьям. — В последних воспоминаниях Альтаира об этом упоминалось. Наруто поднялся, его взгляд был направлен куда-то вдаль, как будто он уже не был здесь, а там, где его ждала дорога. — Мне пора, — сказал он, глухо и устало. — Мне нужно вернуться во Флоренцию, а уже — в свой мир. Но прежде стоит заглянуть в ювелирный магазин и купить кольца для своей невесты. — Купить кольца? — София прищурилась, удивилась неожиданной мысли. — Сэр Наруто, извини за нескромный вопрос, но сколько тебе лет? — Сто двадцать, — спокойно ответил Наруто, даже не обратив внимания на удивленный взгляд. — Не может быть! Человек не научился жить так долго! — возразил Эцио. — Клан Узумаки был самым выживающим, — улыбнулся Наруто, и в этой улыбке была вся история его народа. — Мы могли прожить от ста до пятисот лет. Благодаря своей выносливости и суровости, нас прозвали аловолосыми дьяволами. Но главное, что мы больше всего любили своих детей и женщин. Если кто-то осмеливался покуситься на одного из членов клана, то весь клан вставал в защиту и истреблял врагов под корень. Использование и наше прозвище — «аловолосые дьяволы». Покинув виллу, Наруто двинулся во Флоренцию. Уже к вечеру он добрался до города и нашел укромное место в гостинице, чтобы переночевать. Утром, освежившись после ночи и приведя себя в порядок, он направился в ювелирный магазин, где купил три кольца на магнитные деньги. Один — для помолвки с Цунаде, два других — для свадебной церемонии, если она всё-таки произойдет. С помощью веществ и приобретений он вернулся в гостиницу и решил провести несколько вечеров, когда ему предстоит последнее путешествие. Ночью, покинув гостиницу, Наруто направился к самой пещере, где и началось его пересечение миров. Там всё ещё мерцал портал, ведущий его обратно в свой родной мир. Не теряя ни минуты, он шагнул в этот памятный свет, и тотчас же сомкнулся за его спиной. Он вновь появился в моем мире. Немного отдышавшись, он присел на камень, думая о пережитом путешествии. Но вот голоса неподалёку прервали его мысли. Ставший осторожностью, Наруто затаился, чтобы подслушать. — Нашли меня, всё-таки нашли, — раздался насмешливый голос. — А я-то, что вы потратите больше времени. Хотя чего мне удивляться? Учихи... всегда были мастерами проклятия. Ах, да, точно: Итачи, Шисуи и Саске. Все трое — представители клана Учиха и носители тех самых проклятых глаз — Шарингана. — Не тебе говорить о наших глазах, Кабуто, — спокойно ответил Итачи, в его голосе скользнула легкая тень презрения. — Верно, — добавил Шисуи, — в отличие от тебя, мы не устраиваем бессмысленных войн. — Что тянуть? — нетерпеливо пробормотал Саске. — Давайте просто убьём его. — Ах, Саске, — протянул Кабуто, усмехаясь, — какой же ты поспешный. Но видишь ли, в этой всякой загвоздке: если ты убьешь меня, Эдо Тенсей не развеется. Только тот, кто применил этот техникум, может ее развеять. А это, как ни крути, я. В эти мгновения Наруто почувствовал всю драматичность ситуации, ощущающую в каждом слове напряжение и неизбежность судьбы, внезапно неожиданно оживавшие перед ним тени. Кабуто Якуши, нукэнин и сирота, казалось бы, изначально погружённый во тьму и безысходность, нашёл своё прибежище в Детском доме Конохи. Там и началась его непростая судьба. Судьба, которая, кстати, вскоре привела его к тропам шпионажа и предательства. Семь раз давали экзамен на Чуунина, семь раз как бы вступали в одну и ту же реку, но каждый раз оставался на ее берегу, отказываясь от конечной цели. Словенно вероломный змей, он скользил между тем, что дозволено, и тем, что навсегда запятнало его душу. Служил он Зангейну, как слуга и верный инструмент, змеей, шипящей в тени, извлеченной для Деревни Звука ту информацию, которая могла принести своему хозяину власть. Его облик, увы, был столь же непрозрачным, как и его душа: глаза черные, волосы пепельные, собранные в хвост, а в стеклянных очках отражалось его истинное я — искажённое, словно кривое зеркало. Его лиловая рубашка и брюки, одежда лишь подчёркивала мою безмолвную мрачность, которую он носил с собой, словно гнетущий груз. После своего наставника и господина, Кабуто пошел дальше, интегрируя клетку Зангейна в свое тело. Это был его способ перестать быть всего лишь орудием в руках других, стать чем-то большим. Но даже в этом акте поедания чужой силы скрылась трагедия — не мог он найти собственное «я», обречён был моей тенью своего прежнего хозяина. Интроверт по натуре, Кабуто предпочитал оставаться невидимым, словно змея, затаившаяся в высокой траве. Он был скрытен и хитёр, редко вступал в открытый бой, но когда вынужден был это сделать, его действия были изысканными, холодными и безжалостными. В его словах звучала холодная насмешка, горькая ирония, как будто он пытался проверить, как далеко может зайти, прежде чем сорвётся в бездну. И, несмотря на весь свой внешний вид вежливого и кроткого человека, в его словах часто звучали резкость, как лезвие, колкости и безжалостная жестокость. Итачи Учиха, тот самый шиноби, о котором пошла речь, была как бы загадка, воплощение тайны и противоречия. Его жизнь — печальная оценка того, что талант и гений могут стать ножами, разрушающими наше счастье. Сын клана Учиха, от которого, по-видимому, с рождения ожидали величия, Итачи нес на своих плечах это бремя, неся его так, похоже, это был его крест, непостижимый и неизбежный. Темные глаза, которые достались ему по наследству от рода, хранили в себе бесконечную тоску и вступали — они говорили о вечном регионе и неведомых муках. Полосы, что тянулись от его бровей к щекам, напоминали не просто линии, трещины на его душе, заложенные судьбой с самого детства. Волосы черные, словно ночь, в которую он был обречен окунаться снова и снова, длинные и гладкие, закрывали его лицо, как бы скрывая от мира тот хаос, который бушевал внутри. Внешнее, многие, он казался человеком, который давно ушел в свои размышления, в вечное странство выше худощавого внутри собственного сознания. Его одежда, будь то черная рубашка с эмблемой клана или униформа Анбу с маской ласки, всегда подчеркивала его таинственность и стремление скрыть истинную природу от окружающих. Итачи с маленькими годами был необычайно проницателен, разум его был как бритва, рассекающая иллюзии и ложь. Но эта мудрость оборачивалась для него проклятием, ведь он понимал и видел, что другие не могли. Порой его взгляд был полон детской наивности, а иногда — неподражаемой мудрости. Он жил, словно издалека наблюдал за всеми, как бы смотрел на этот мир из другого разговора, анализируя разговоры и познавая, ничего не понимая о вере. Его отстраненность, этот холодный барьер, который он воздвиг между собой и коронавирусом, казался непреодолимым. Однако в своей заботе он хранил искреннюю заботу и любовь к людям. Итачи был человеком, который, несмотря на одиночество, умело любил. Он видел дальше, чем другие, мыслил шире, и поэтому его никогда не омрачал высокий взгляд. Он был одним из последующих, кто понимал, что есть вещи важные для гордыни, принадлежности для клана, и потому он не превращался в фанатизм и тщеславие. Итачи Учиха — трагический гений, шиноби, чья судьба была предрешена, но кто до конца остался верен своему пути, своим убеждениям, даже для этого пришлось пожертвовать всем, что было ему дорого. Шисуи Учиха, известный под грозным прозвищем "Шисуи Телесного Мерцания", был, подобно его предку Кагами, существом двойственности. В его облике отражалась сама природа клана Учиха, в каждом движении чувствовалась тень древняя, в каждом взгляде — тяжесть непомерного веса, что ложится на плечи избранных. В этих черных, как ночь, глазах, обрамленных густыми ресницами, блестел вечный огонь Учих, тот самый огонь, который мог одновременно согревать и разжигать дотла. Волосы его, словно пепел, растрепанные и тёмные, как уголь, окружали лицо, в котором угадывалась непокорная сила духа. Он носил стандартную одежду клана — темную рубашку со средним воротником, скрывающую душу, всегда держащую в себе свои тяготы и тайны, танто за правым плечом, как символическую помощь к бою и к тому, что неизбежно. Это снаряжение, казалось, было не просто обычным, символом непреклонной преданности и тяжести ноши, которые он добровольно взвалил на свои плечи. Но каков был этот человек в душе? Он был воплощением скромности и самоотверженности, как бы сама судьба не выступала за его права на высокую мерие, оставив лишь обнаженную правду. Он знал свои таланты, но никогда не гордился ими, был критиком, но не судьей. Для Шисуи мир не был черно-белыми полотнами, и он, в отличие от многих, видел его таким, какой он был на самом деле — в переливах серых оттенков, в бесконечных полутонах. Итачи был для него больше, чем друг, почти брат. Именно Шисуи стал тем, кто вложил в его сердце мысль о том, что истинный шиноби — это тот, кто готов пожертвовать собой без имени, без славы, в тени, ради мира. Он, возможно, впервые произнес эти слова, но говорил их с такой болью и мудростью, как будто пережил тысячу жизней, прожил сотни бобов. Судьба была жестокой к нему. В конце Третьей Мировой Войны Шиноби, когда он увидел, как погибает его друг, его сердце разорвалось от чувства бессилия. Этот момент стал для него моментом пробуждения, но не освобождения, ведь он свой Мангекьё Шаринган, но вместе с ним — и бездну открыл отчаяние. Связанный долгом, преданностью и любовью к брату, он увидел в Итачи не просто наследника клана, но и частицу себя, разразившуюся в стекле разбитого мира. Шисуи, живая в мире лжи, была признана правдой, даже когда эта правда означала предательство клана ради мира. Он знал, что путь, которым идет клан Учиха, — это путь куда-то, и, желая избежать войны, Шисуи стал тем самым безымянным шиноби, который выбрал тьму, чтобы свет в сердцах других не угас. Саске Учиха – фигура, овеянная трагедия и обращение к силе, наследник славного клана Учиха из Деревни Скрытого Листа. В нем отражается вечная борьба между светом и тьмой, стремлением к признанию и горькой жаждой места. Когда он вошел в Команду 7, едва успев стать ниндзя, судьба сразу же связала его с соперником и лучшим другом, чья фигура стала для него одновременно вдохновением и мучениями. Эти противоречия, словно огонь, терзающий его душу, толкали Саске к непрестанному совершенствованию и поиску собственного пути, который неизбежно вел его к глубинам одиночества. Его черные, как сама ночь, глаза и волосы, едва доросший подбородок, стал воплощением мрачного величия клана Учиха. Во взгляде Саске, холодном и порой отстраненном, таилась некая безысходность, непокорное желание идти вперед, несмотря ни на что. В этих чертах угадывалось сходство с его рождением, как будто природа намерена оставить его вслед, пытаясь привнести хоть немного нежности в эту суровую жизнь. Волосы его были как бы обрамлением лица, тонкими и неуправляемыми, как меч, что он так старательно приближался. В юности они прикрывали глаза, как будто прятали те чувства, которые Саске пытался скрыть от мира, но с годами волосы стали расходиться по обе стороны его лица, как две половины сломанной души. Когда прошли эти два с половиной года, Саске преобразился. Из прежнего мальчишки вырос юноша, который приобрел не только новые мышцы, но и новую тяжесть в сердце. Его фигура стала более массивной, но этот рост сопровождался и углублением боли. Его одежда, казалось, кричала о переменах. Белая рубашка с длинными рукавами, обращенная к тому, что носил Кимимаро, лишь подчеркивала его отрешенность от прошлого, а символический клан на спине становился все меньше, как будто сам Саске пытался отдалиться от этой печальной судьбы Учих. В его наряде видна синяя ткань, которая закрывала его, словно завеса таинственности, удерживаемая фиолетовым поясом, как у Орочимару, его мрачного наставника. На этом пути Саске не нашел облегчения – о лишь стриё катаны, которые служили ему единственным верным спутником, находящимся в этом мире. Черные наручи, скрывающие его предплечья, как бы сковывали его желания, но и одновременно говорили о том, что он готов к неизбежному региону. Этот путь, исполненный страданий, вел его вперед, но постоянный вопрос: куда же ведет этот путь юного Учихи, чья душа так стремится найти свой ответ? — Значит, Кабуто и клан Учиха… — тихо, словно размышляя, проговорил Наруто, чувствуя подступившую тревогу. — Этот парень Кабуто решил использовать ту низшую технику воскрешения… поднял мёртвых из своего вечного сна. Не иначе, как случилось что-то ужасное, раз Учихи так полны силы к нему. Придётся вмешаться, ничего не поделаешь. С появлением слов Наруто неторопливо залез в свой подсумок и достал свиток. Руки его слегка дрожали, когда он распечатывал Частицу Эдема. — Никогда бы не подумал, что однажды мне придется использовать этот предмет, чтобы остановить безумца, — прошептал он, и голос его отозвался эхом в невидимых пещерах. Подняв Частицу Эдема, Наруто направился к выходу. В это время представители клана Учиха уже были готовы привести Кабуто отменить свою зловещую технику Эдо Тенсей. Но в результате, как до них донеслись чужие, уверенные шаги, они замерли, насторожившись, как будто звери перед неизвестной опасностью, готовые в любой момент перейти в атаку. Обратите внимание на него, взглянув на каждое лицо. Их взгляды пересеклись, и каждый из них ощутил невидимую силу, скрытую за ним. — Кто ты? — хрипло спросил Итачи. — Понятно… С этой внешностью меня не так-то просто узнать, — пробормотал Наруто себе под нос, как бы обращаясь к собственным теням. - Сняв капюшон, он представился, с некой скорбью, но и гордостью одновременно: — Узумаки Наруто. Профессия — ассасин. — Узумаки Наруто... — раздался голос Саске, как бы откликаясь на давно забытое имя. — Сын Кушины Узумаки и Нагато Узумаки? — И не только, — загадочно улыбнулся Шисуи. — Может быть, вы ещё не знаете, но он — жених Цунаде-сама. — Ты прав, Шисуи, но давайте оставим эту тему. «Лучше расскажите, что здесь происходит», — продолжил Наруто, как бы хотел поскорее отвлечься от теней прошлого, который так неотступно следил за ним. Учихи замолчали, поражённые. Перед ними стоял Наруто, и хотя он должен был быть на ровне с Саске, сейчас перед ними был мужчина, намного старше и сильнее. Его взгляд, обжигающий и глубокий, вселял одновременно и страх, и уважение. — Если вы не против, Наруто-сан, я начну, — прервал тишину Саске, чувствуя, как внутри него поднимается самое странное правосудие. Наруто жестом руки дал понять, что готов слушать, и Саске, собравшись с потоком воздуха, продолжил свой доклад. — После того дня, когда вы вызвали деревню и начали выполнять свое задание, прошёл целый месяц, — начала свой рассказ Саске, стараясь говорить ровным тоном, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Появилась организация, называющая себя Акацуки. Они начали собирать биджо. Чтобы заполучить их, похищали джинчурики, извлекли из них силы, и я, носивший этих чудовищ, погибали. Затем состоялся советский пятилетний Каге, где решилось, как бороться с Акацуки. Но в самый разгар заседания явился один из членов этой организации, который потребовал отдать ему Гьюки и Кьюби. Когда ему отказали, он объявил войну. В каждой из великих стран была проведена мобилизация, и все пять великих держав остаются на фронте. Саске остановился, как будто сам не веря в свои слова, словно вспоминая тот момент, когда во внезапном мире была объявлена ​​война. Затем, глухим голосом, он продолжил: — И этот... мутант... — на его губах произошла гримаса отвращения, — присоединился к этой преступной организации и начал воскрешать тех, кто уже давно должен был покоиться в могилах. — Мы пришли остановить его, — перебил Шисуи, глядя прямо на Наруто, словно надеясь найти поддержку в его глазах, — но он отказывается… — Верно, — раздался зловещий, хриплый голос из тени. — С помощью Эдо Тенсей я могу управлять мёртвыми, как мне вздумается, и никто меня не остановит. Никто. — Никто не останавливается, говорит? — тихо, но с заметной угрозой произнёс Наруто, делая шаг вперёд. — Может быть, я и не Учиха, но я тебя остановлю. - В ответ послышался издевательский смех, полузадушенный, вроде зловещий шёпот: — И что ты развиваешь, чтобы сделать меня со своим дряхлым телом? Наруто вытянул руку, в которой он держал Частицу Эдема, и, словно призывая потоки неизведанной силы, обрушил ее на Кабуто. Словно мрак, который заполняет пустое пространство, силу Частицы окутала врага, лишая его остатка уверенности и свободы. — Именем Богов Ису, отменяй эту технику, — произнёс Наруто с таким напряжением, будто от каждого слова зависела судьба. — А вы, готовьтесь убить этого мутанта. Под угрозой, исходящей от Частицы, Кабуто, охваченный отчаянием, начал складывать печать. С неохотой и внутренним борьбой он завершил процесс и, наконец, отменил Эдо Тенсей. Мгновение спустя, когда воздух наполнился зловещим ожиданием, трое из клана Учиха, как призраки, налетели на Кабуто и с хладнокровием выполнили свой приговор, четвёртовав его на части. — Если сейчас идет война, — задумчиво произнес Наруто, — сколько же врагов осталось? — Согласно имеющимся у нас данным, из Акацуки в живых осталось всего трое, — ответил Саске, вздохнув, как будто бремя мира легло на его плечи. — Это: Минато Намекадзе, Обито Учиха и Зецу. — Ты сказал Учиха Обито. Разве он не погиб в Великой мировой войне? — усомнился Наруто, разглядывая Саске с недоверием, как будто тот поведал нечто неслыханное. — Нет, — с горькой усмешкой произнес Саске, — по документам он числится мёртвым, но на самом деле он жив. Вот его данные, если вам интересно, — добавил он, протягивая информацию о Обито, как будто это было какое-то тяжёлое, груз, который мог изменить ход всей истории. Обито Учиха, шиноби из клана Учиха Конохагакуре, был фигурой, окутанной тайной и противоречиями, как и сам мир, в котором он жил. Считалось, что он пал жертвой жестокой Третьей Мировой Войны Шиноби, оставив лишь печальное наследие в виде Шарингана, переданного его другу Какаши Хатаке. Однако, уединившись в глубине своих размышлений и терзаний, Обито спасает Мадару Учиха от неминуемой силы и становится его учеником. Время и испытания, которые он пережил, привели к глубокому проникновению разладу — вера в реальность ускользнула от него, оставив лишь отголоски прежних мечтаний. Заблуждаясь под именами Тоби и Мадара, он тайно захватил контроль над Акацуки, превратив эту организацию в орудие своих манипуляций. И, наконец, он решился на финальный шаг, развязав Четвёртую Мировую Войну Шиноби. В его черных глазах, как и у всех членов клана, открывалась не только мрачная решимость, но и тень былого. Волосы, уложенные в странный «ёжик», были защищены маской, скрывающей его истинную сущность. Многообразие масок, которое он носил, символизировало его внутренние конфликты и изменчивую природу, ведь способность из них отражала различные границы его жизни. Сначала пламя, затем оранжевая спираль — эта деталь, чтобы проверить, что его образ был пронизана противоречиями, как и его стремления. Детство Обито, полное одиночество и мечтания о признании, стало его стремлениями. В юных годах он стремился стать Хокаге, желая быть узнанным, любимым, вовлеченным. Взгляд на Рин, ее энергии стали для него маяком надежды, но присутствие Какаши, вундеркинда, который, словно тень, угнетал его дух, стало непреодолимой преградой. Обито, чья доброта и преданность друзьям часто оборачивались против него, оказавшись в ловушке одностороннего соперничества с Какаши. И пока он соревновался с ним, он продолжал совершать добрые поступки по отношению к людям деревни, но это не смогло затмить твою, нависшую над его душой. Эта комбинация оптимизма и внутреннего конфликта, управляемые манипуляциями Мадары, в конечном итоге привела к его падению. — Итак, все это ясно, — произнес Наруто с некоторым беспокойством, как бы слагая в голове некую суть, — по Намекадзе я узнал, даже встретился с ним, когда впервые появился в этом чужом мире. Но что касается последнего, — как его там? Зецу? — Да, — подтвердил собеседник, протягивая документы. — Вот его данные. У меня есть некое предположение, что за всем этим кроется именно он. Слова звучали тяжело, как будто каждый его слог был отягощён бременем безысходности, характерным для людей, их мысли простираются за границы обыденного. Зецу, тот самый загадочный субъект, чьё имя уже было в умах многих синонимов мрака и коварства. В глубинах сознания, наполненного тревогой, возник вопрос: что скрывается за его нарочитой безмятежностью? Каждая из них, видимая тень Зецу, надвигается, словно облако, закрывающее солнце. Вместе с тем, как пыль оседает на забытых книгах, так и замыслы Зецу, вероятно, остаются неприметными, но не менее опасными. Чёрный Зецу был не просто существом, воплощением самой воли Принцессы Кагуи Ооцуцуки, своеобразным символом того мрака и тайны, которые окутали мир шиноби. Его присутствие ощущалось как нечто зловещее, вызывающее события, которые, казалось, были лишь случайными, но на самом деле тщательно спланированы для осуществления возрождения Кагуи. В этом ужасе и безумии логика природы, как будто сама судьба играла с существами в своей коварной игре. Скрываясь за маской Мадары Учихи, Чёрный Зецу безжалостно плёл свои интриги, подобные пауку, притаившемуся в своей паутине, ожидая, что же его жертва станет беззащитной. Он, по сути, стал олицетворением всех тех тёмных желаний, которые мучили мир, стремясь к неведомой цели, облекаясь в форму, лишённой индивидуальности — просто ныне массы, способной изменить свой облик по прихоти. Его истинная форма, лишённая никаких признаков жизни, напоминала о бездне — она не имела ни усталости, ни волос, лишь двух жёлтых, сверкающих в вечной тьме. Они, как окно в неведомое, смотрели на мир с насмешкой, осуждая его суету и недостатки. При объединении с Белым Зецу он стал частью чего-то большего, но потеря второго глаза лишь добавила ему форму таинственности и недоступности. В каждом его движении, в каждом взгляде открывалось могучее, всепроникающее желание контролировать, подчинять себе. Он мог рассеиваться на множество частей, учитывая все, что попадалось на его пути, о том, что это лишь мрак и смятение. Каждый из его поступков внушал страх и заставлял задуматься о том, что скрывается за стенами реальности, о том, как тонка грань между жизнью и смертью, между светом и тьмой. Эта тайна продолжается нерешённой, словно вечный вопрос, мучивший душу каждого, кто осмеливался взглядом в бездну. После их соединения два существа, образовавшие единое существо, обрели свой облик, отличающийся от прежнего. Защитная оболочка в виде мухоловки, которая, как будто надетая маска, окутывала их верхнюю часть и голову, могла открываться и закрываться по их желанию. Это была такая игра с судьбой: в каждой частичке этого слияния таилась некая загадка, игра света и теней, добра и зла. Чёрный Зецу, получивший зелёные волосы, изначально принадлежавшие Белому Зецу, как бы символизировал смешение двух сущностей, двух противоположностей, которые, тем не менее, стали единым целым. Их одеяния — синие штаны и сандалии — служили неким парадоксом: внешнее единство скрывало внутренние противоречия, которые, как известно, могут быть препятствиями. На мизинце Чёрного Зецу сверкало зелёное кольцо с изображением вчерашнего дня, намекая на то, что даже в этой мрачной симфонии тьмы остались капля иронии. Когда их тело отделялось друг от друга, мухоловка, похожее на зловещее знамение, лишь свисала с талии, как бы называя их разделение, напоминая о том, что даже в союзе нельзя избежать разлада. Их, разрываясь, оставляла одежду лишь жалкими остатками, как обрывки воспоминаний о единстве, которое могло существовать. При возникновении одной из половинок из земли растительность, как бы расширяясь, окружала его, создавая иллюзию жизни в этом мёртвом пространстве. Слияние и разделение были их естественными, подобной игрой бога с марионетками, где каждое движение было продиктовано постоянными обстоятельствами. Сравнение между двумя половинами неизменно указывалось на то, что Чёрный Зецу, получившее прозвище "злой язык", обладает глубиной и серьезностью, в отличие от более легкомысленного Белого Зецу. Это двойное существование, как ни странно, звучало, подчёркивало множество факторов, которые нельзя было разрешить, но которые, тем не менее, находили способ функционировать как единое мышление. Глубокий голос Чёрного Зецу, использовавший катакану и фуригану в японской версии манги, обострил это противоречие, выявив неразрывную связь между их противоположностями. Чёрный Зецу, представляемый собой, является образцом надежности и верности, был не просто напарником, хранителем тайны, которую ему доверили — знанием, что можно было бы разорвать любую душу, оказанную не в том месте и не в то время. Однако за эту маской преданности скрывалась истина, которую даже сам Мадара не мог представить: Зецу был верен лишь единственному лицу, чье имя, возможно, никогда не было произнесено в его понимании. В отличие от своего собрата, Белого Зецу, который проявлял доброту и заботу к союзникам, Чёрный Зецу, как и сам Мадара, не считал их своими, лишь временной обузой, бесполезным хламом, который не стоил ни одной слезы. Когда же Обито потерял хвостатых, Чёрный Зецу, словно холодный эгоист, бросился на него презрительное обвинение, назвав его слугой Мадары. Он не иначе использовал тело своего напарника в качестве временного сосуда в борьбе против Какаши и Минато, демонстрируя безразличие к судьбе Учихи и высмеивая его тщетные стремления. Но эта преданность, которую он поручил, была лишь фасадом, за которым пряталась истинная его природа — всего лишь этап на пути к истинным преступникам, к реализации замысла, о котором Мадара могла лишь догадываться. Чёрный Зецу отвергал религию Хагоромо, не говоря уже о её мусоре, надписи на плите — чепухой, и это презрение отразило его истинный взгляд на мир, в котором он жил. Он был шпионом в рядах Акацуки, его руки были окутаны кровью тех, кто угасал в этой организации. Каждый раз, когда кто-то покидал этот мир, он без колебаний пожирал их, как тело хищника, чтобы секреты не исходили из опасения. Его уникальные способности превращаются в него с легкой легкостью объединять свои усилия с другими членами Акацуки для запечатывания хвостатых, и в то же время он был одинок, не принимая во внимание напарника, что делало его еще более загадочным. Перемещаясь между Тенями, Зецу получал приказы, и эти приказы происходили непосредственно от него, а не через телепатическую связь с Минато. В этом мире мрачных интриг, где предательство было скрытой частью света, он независимый, подчиняясь лишь тем, кто оказывал влияние на его истинные цели. — Всё это в высшей степени интересно, — произнес Наруто, нахмурив брови, — но как вам удалось раздобыть такую ​​информацию о нашем противнике? — В эту преступную организацию мы внедрили шпиона из Конохи, — начал Итачи, но, кажется чувствуя, что его слова полны тяжести, он замолчал. — Его раскрыли и убили, — закончил Наруто с едва уловимым оттенком горечи. - Увидев, как собеседники изменились в понимании знаков, продолжал Наруто, и его голос наполнил решимостью: — Значит, мы поступим следующим образом. Из прочитанного о Зецу мне стало ясно, что он научился создавать копии, которые могут принимать облик любого живого существа. Однако обмануть меня ему не удастся. Благодаря Частице Эдема мы можем уничтожить всю его армию в считанные мгновения. Но вот в чем дело… — И какая же проблема? — переспросил Итачи, готовясь к неприятному известию. — В рядах этой организации находится Минато Намекадзе, — произнёс Наруто, старый закрыл трепет в голосе. — Это бывший каге Скрытого Листа, охотящийся за Частицей, стремящийся подчинить себе весь мир. Эта Часть Эдема — изящнее зла, и она должна быть уничтожена. — Понятно, — произнёс Итачи, осознавая, что груз теперь лежит на их плечах. — Мы поможем вам расправиться с армией Зецу, а затем вы покончите с этой частицей. Так они, собравшись, приняли план выстройки, каждая из которых ощущала тяжесть предстоящего, выбирая которая нависала над ними, создавая тень неизбежной судьбы. Вся четвёрка вышла из тёмной пещеры, устремившись на поле брани, где звуки звука уже слышались издалека. Трое Учих, в обеспокоенном состоянии Наруто, заметил, что его действия стали менее уверенными, менее резкими, и поэтому они старались держать шаг с Узумаки, поддерживая его в этом беспокойном отношении. Поднявшись на небольшой утёс, Наруто сосредоточил свою революцию, обратившись к ней в Частицу Эдема. Вся его энергия, вся его сила была направлена ​​на Зецу, и когда аура Частицы окутала врага, они начали превращаться в деревья, немые наблюдатели его естественных поражений. Трое из Акацуки, осознав, что их армия разрушается под напором Наруто, поспешили к выходу, стремясь избежать участия своих соратников. Но в этой драме не обошлось без участия Учихи Мадары, воскресшего Кабутом, который, как тень из далекого прошлого, вновь вернулся, но с невольным бременем. Мадара разорвал контракт с мертвыми, став живым мертвецом, однако хитрость Зецу, коварного манипулятора, заставила его подчиниться и отдать всего себя, превратившись в прородительную чакры. Тем не менее, в момент прозорливости оставил не Мадару — он проткнул Зецу своим клинком, лишив его жизни, однако в этот миг Наруто, наблюдая за тем, как Мадара превращается в женщину, ощутил тяжесть догадок. — Стало это… — пробормотал он, не веря своим глазам. — Да, — ответил ему с лёгкой тенью страха в голосе, — это прародительница всей чакры, та, кто создал Зецу. Кагуя Ооцуцуки. — Принцесса Кагуя Ооцуцуки, матриарх клана Ооцуцуки, — продолжали они, погружая Наруто в запутанную историю, — бывшая партнёрша Ишики Ооцуцуки, Мать Хагоромо и Хамуры Ооцуцуки. Она жила задолго до основания скрытых деревень, во времена бесконечных войн между человечеством. Кагуя вкусила плод Божественного Древа и стала первой обладательницей чакры, а затем колония стала древним, приняв форму Десятихвостого. Эти слова, как будто горькая пилюля, осели в Наруто, создали в нем непреодолимую темную нить, соединяющую его с мужчиной, в которого он был так неумолимо втянут. Кагуя предстает перед нами как бледнокожая женщина, обладающая тончайшими чертами лица, которые могли бы вызвать зависимость у самых известных художников. Ее длинные, широкие белые волосы, в аниме выглядящие серыми, касаются земли, создавая впечатление некой божественной неуловимости. Глаза ее белоснежны, чисты, и в них таится загадка, коротко обстриженные брови — символ благородного происхождения — лишь подчеркивают ее величие. Губы, окрашенные в темную помаду, придают ее облику загадочность и неотразимость. В тот момент, когда Кагуя вкусила запретный плод, ее волосы вспыхнули, как будто сама природа наделила ее еще большей силой. Ее ногти, длинные и темные, приобрели вид крепких клинков. Однако наиболее поразительным было то, что на ее голове выросли два бурых рога, а в центре лба явился третий глаз, как бы олицетворение ее божественной сути. В ее облике — переходное химе-кимоно со средним воротником, украшенным томоэ на рукавах и по центру — можно было увидеть не только красоту, но и власть, таящуюся во внешнем мире. Золотые и фиолетовые линии, обрамляющие ее фигуру, придают образу еще большее увеличение. Но когда ее сила выходила из-под контроля, она превратилась в ужасное творение — химеру, состоящую из частей всех Хвостатых зверей. Ее оригинальное тело приобрело форму гигантского монстра, кролика с гуманоидной верхней половиной, обладателя зубастым ртом и Ринне Шаринганом, таящаяся на лбу. Сложная масса чакры ниже пояса представляла собой зрелище, которое акционеро держало Биджу, а руки из чакры казались способом разрушить любое сопротивление. Перед своим запечатыванием Кагуя стала Десятихвостым, ее хвосты завершились головами Хвостатых, демонстрируя свою невообразимую силу. И когда Биджу покинул ее тело, она превратилась в Демоническую Статую Внешнего Пути — символ ее трагической судьбы, заключающей в себе не только силу, но и безмерные страдания, которые она принесла на землю. Эта многогранная сущность, лишённая покоя и стремящаяся к власти, представляет собой аллегорию легкой жадности и безмерных амбиций, которые, вслед за ее трансформациями, могут привести к катастрофическим последствиям. Спустившись с утёса, четвёрка направилась к Кагуи и сторонникам Акацуки, а на поле брани, словно застывшие статуи, стояли все представители альянса вместе с каги других деревень и Конохи. Кагуя, заметив Наруто и его уверенно сжатые руки, ощутила некую тревогу. Неудивительно, что ее сердце, обременённое множеством мрачных тайн, дрогнуло. Она понимала, что именно этот артефакт, как орудие древних мощей, мог бы обернуться против нее. — В чём дело, Кагуя? Что это тебя так сильно напугало? — произнёс Обито, ирония проникла в его голос, как будто он на мгновение забыл о серьёзной ситуации. — Скажи, кто этот ассасин? — спросила Кагуя, ее голос дрожал от напряжения. — Не имею ни малейшего понятия, — ответил Обито, но в его тоне проскользнуло что-то неуловимое. — А в чем дело? — Ты хоть понимаешь, что у него в руке? — с тревогой произнесла она. — Это один из пятерых артефактов богов, создавших эту планету. И это — самый опасный из всех. Я считаю, что помимо этого артефакта у него есть и другие четыре. Эти слова, полные страховки и безысходности, соблюдение ушей Минато, который, стоя на фоне общей панорамы, с жадностью задумался о том, как бы заполучить все пять Частиц Эдема. Его мечты, подобные тени, начали обретать очертания, маня к себе. — И что теперь нам делать? — произнёс Обито, озадаченный. — Единственный способ — это договориться с ним, — предложила Кагуя, ее голос был полон горечи. — Если нам удастся достичь соглашения, и он согласится на мои условия, то я покину эту планету навсегда. — Вы думаете, он согласится? — в голосе Обито звучала неуверенность. — Думаю, да. Но среди нас есть тот, кто горит желанием заполучить эти артефакты, — с печалью проговорила она. — Вы, видимо, имеете в виду эту блондинку Минато, который когда-то была моим наставником, а потом предал, — усмехнулся Обито, его слова были полны горечи. — Если ты ликвидируешь его, — обратилась к Обито Кагуя, — я возрожу твою подружку. В этой мрачной игре, в которой страх и амбиции переплетались, как нити сложного узора, нарастала напряжённость. Каждое слово, произнесённое в этом регионе для проживания, звучало как печальная мелодия, предвещающая неизбежные последствия. Обито, как призрак, резко кинулся к Минато, превращаясь в лишить его жизни, но Намекадзе, почувствовав предательство своего ученика, ответил с холодной решительностью, обращаясь к бойцу. В это время Кагуя, как будто последнее видение, подошла к Наруто, ее присутствие наполнило воздух напряжённой атмосферой. — Приветствую тебя, ассасин. Я — Кагуя Ооцуцуки. Предлагаю тебе перейти, — произнесла она, ее голос звучал как нежный шёпот ветра среди гроз. — Я вас слушаю, — ответил Наруто, не поддаваясь очарованию ее слов. — Я, Кагуя Ооцуцуки, покидаю эту планету и никогда сюда не возвращаюсь. С твоей стороны, ты обязуешься уничтожить все пять артефактов богов Исуа рас и навсегда, — заявила она с твёрдостью, её взгляд был по силе и уверенности. — Могли бы и не предлагать. Я всё равно собирался сделать это, чтобы не позволить этой блондинке захватить разум всех людей, — проговорил Наруто, указывая на Минато, эти действия были полны тьмы. - Но тут была одна загвоздка, и Наруто, преисполненный осторожности, заговорил: — И какая же? — Ты не представительница своего рода. Что, если другие представители твоего клана нападут на нас? — его слова были полны звука. - Кагуя, не удивляясь его вопросу, спокойно ответила: — И что ты предлагаешь? — Ты довольно красивая девушка, — начал Наруто, ироничная усмешка постучала по его губам. — Я предлагаю тебе остаться со мной. — Ты делаешь мне предложение во время войны? — удивлённо спросила Кагуя, но в её голосе прозвучало лёгкое недоумение. — Если хочешь, можешь считать это, — предложение ответил Наруто, его голос напоминал шёпот, проникнутый надеждой. — Думаю, что с двумя девушками мне удалось возродить свой клан. — Ты собираешься взять в жёны ещё кого-то? — спросила она, ее взгляд был полон интереса. — Да, — ответил Наруто, вновь ощущая уверенность. — Я думаю, что вам удастся найти общий язык. — Хорошо, а что на счёт артефактов? — спросила Кагуя, ее тон вновь стал серьёзным. — Эти артефакты будут у меня под замком, и если представители такого рода нападут, я смогу дать им отпор, — проговорил Наруто с непреклонной решимостью. — Хорошо, — согласилась Кагуя, и в ее голосе прозвучала легкая нота власти. — Но могу ли я взглянуть на артефакты? В этом диалоге, полная интрига и взаимные ожидания, два существа, каждое из которых имело свои темные тайны и амбиции, великая тонкая игра, полный риск, где судьба всего мира висела на волосах, аналог трепещущего огня в темноте. Наруто аккуратно развернул свиток, и светлые глаза проникли в него вглубь размышлений, когда перед возникновением все четыре артефакта, которые вместе с Яблоком были, пять в полной комплектации. — Видишь ли, — начал он с тихим, но уверенным тоном, — у меня в руках все пять документов Ису. Эти сокровища я добыл в другом мире, где люди общаются с людьми, владеют одией идеей полного подчинения человеческого разума, стремясь к абсолютной власти над сознанием. Я сокрушил их и завладел древними артефактами. Наруто сделал паузу, словно вспоминая каждый момент боли и триумфа. — Мой наставник, мой верный друг Альтаир ибн Ла-Ахад, почти всю свою жизнь провел у себя Яблоко Эдема, ожидая моего возвращения, чтобы передать его мне. Остальные же источники я нашёл в собственных разработках, хотя на этом пути мне удалось создать Братство, — продолжает он, как будто эволюционировав в давно минувшие времена. - Кагуя исчезла, и в ее глазах прозвучала тень понимания: — Понимаю... Вижу, что вся твоя жизнь прошла в поисках этих артефактов, и что ты вернулся, преодолев множество испытаний. — Верно, — тихо ответил Наруто, — и теперь моя миссия — защитить их от тех, кто осмелится посягнуть на их силу. - Кагуя отвела взгляд, и в ее голосе появилась нотка раскаяния: — Прости меня за моего сына, Зецу. Но я даю тебе слово, что не предам тебе и буду стоять рядом с тобой. Слова ее звучали как далёкое эхо, и в них звучала глубокая искренность сожаления. Наруто запечатал артефакты обратно в свиток и, спрятав его в подсумке, вдруг почувствовал угнетающее присутствие. Как только он поднял взгляд, перед этим возник Минато, и между ними, казалось бы, была невидимая преграда, напряжение которой невозможно было видеть.