У каждого из нас свой ад в душе — «память»

— Ты блин сейчас серьёзно?! — уже полностью проснувшись, ошарашено спросил Артём. — У меня до чих пор в носу запах карамели, — растерянно произнёс я. — Только не говори, что он успел какую-то лапшу тебе на уши навешать и ты поверил ему, — с надеждой произнёс Чернец. — Я его попытался прогнать, но он не уходил. В итоге я убежал к тебе, — ноги не держали, поэтому спиной мне пришлось прижаться к двери, чтобы не упасть. — И вот что человеку не живётся? Испортил тебе жизнь, появившись в ней много лет назад, потом влюбил тебя в себя, зная, что ты никогда раньше и не смотрел даже на мужчин. А после всего, что между вами было, просто взял и умотал куда-то заграницу! И нет бы жить там себе спокойно, надо же спустя два года, когда уже ты пришёл в себя и выстроил свою жизнь заново, появиться с фразой «скучал?». И взять всё перечеркнуть! — жестикулируя, наматывал по комнате круги Артём. — Там немного не так было, — заметил я, отойдя немного от шока. — Суть в том, что уже с момента учёбы в колледже я знал всё что у вас происходит, — отметил Чернец. — Я же тебе предлагал переехать ко мне, не пришлось бы потом к психологу эти годы ходить. — От него всё равно толку особо не было, — произнёс я, всё-таки оторвавшись от опоры. Прошёл ближе к кухне. — Я думал, что смогу справиться с возникшими чувствами, но попытка исправить только усугубила положение, — вскинув бровь, сказал я, уже заходя в просторную кухню. — Напомни, когда ты понял, что у тебя появились чувства к Диме? — тяжело вздохнув, спросил Артём, пройдя следом за мной к стулу. — В выпускном классе, летом перед школой. Мы не виделись несколько месяцев. Я думал, что эта влюблённость пройдёт, — взяв стакан, я наполнил его водой. Сделав глоток, я продолжил говорить, — Он сам предложил снимать вместе. Да и на момент, когда мы впервые переспали , я ещё толком тебя не знал. — Проблемы с доверием, — вспомнил Чернец, я же кивнул. — Тяжёлое детство, постоянные переезды, невозможность хоть с кем-то общаться привела меня к этой сильной привязанности к Масленникову, — устало говорил я, будто Артём этого не знал. — Но ведь ты сам себе противоречишь, — заметил Артём. Оказавшись у холодильника, открыл его и стал изучать содержимое. — Сначала ты говоришь, что это была влюблённость, потом привязанность. Определись уже. — Я запутался, — честно сказал я, проведя рукой по лицу, а затем запустив её в волосы. — Сначала я вообще не понял, что происходит со мной. Я даже не думал, что могу с парнем начать что-либо. Я не был против геев и всей этой лгбт тематики. — Это ты про того Никиту Сударя, который засосал тебя несколько раз? — спросил Артём, доставая что-то из холодильника и подходя к плите. — Да, — подтвердил я, кивнув. — Если бы он не начал активно мне намекать на то, что я ему нравлюсь, то может я бы и не стал в себе копаться и не выявил бы в себе влюблённость к Диме. А вообще, жаль, что потерял общение с Никитой, славный парень был. — Слишком много если бы, — заметил Чернец, нарезая овощи. — А что с ним сейчас? — Стас говорил, что вроде как учится заграницей. Но единственное, что я точно знаю - он живой и не спился там, — улыбнувшись, сказал я. Вспоминая школьные годы, я не сдержал широкой улыбки. Ностальгия по тем временам хотела взять вверх надо мной, но я переборол её. Слишком долго я жил прошлым. Прошлое в прошлом. — Надо было уезжать с Сударем заграницу. Он ведь звал, — вспомнил я. Посмотрел на Чернеца, тот оторвался от готовки раннего завтрака, ну да, сейчас ведь четыре утра, почти половина пятого, и уставился на меня. — И почему я только сейчас узнаю, что этот паренёк звал тебя с собой, — искренне удивился Тёма. — Да я как-то забыл об этом. Ну да, не уехал я. Но он звал, — я вспомнил нашу последнюю встречу и прощание. Стало тошно от самого себя, на душе заскреблись кошки. Но я постарался заглушить это чувство. — Вот дурак, — успехнулся Артём. — То есть ты сейчас серьёзно говоришь, что несколько лет назад у тебя была возможность оставить всё и всех в прошлом, а ты не улетел. — От себя не убежишь. Проблемы надо решать, а не бегать от них, — произнёс я, а затем тяжело вздохнул. — Тоже верно, но Масленников не считает так. Поэтому он убежал и только сейчас появился, — грубо, будто выплюнув, сказал Чернец. — Ну согласись, — пропустил колкость мимо ушей я, — если я тогда с ним умотал, то никогда бы не встретил такого замечательного друга, как ты. Артём повернулся боком так, чтобы я видел его лицо, а затем послал мне воздушный поцелуй. Я улыбнулся ему в ответ. После стольких лет дружбы уже не актуально было говорить про гейские шутки. — Иди поспи, ты целый день на ногах, — сказал Артём почти приказным тоном. Всё таки разница в два года даёт о себе знать. Артём заменяет мне всех мужчин, которые должны быть в моей жизни. Он и за старшего брата, а иногда и младшего, за отца, за дедушку. Если нашёл такого человека, то держи его крепче и не отпускай. Второй раз судьба тебе не протянет руку помощи. — Да я всё равно не усну, тут же столько всего ещё обдумать надо. — Иди я тебе говорю, — строго, по-отцовски, сказал Чернец. — Ладно-ладно, папочка, пойду полежу, — я поднимаю руки показать, что сдаюсь. Всё же встаю со стула и отправляюсь к выходу с кухни. Но остановился. — Ты уже не пойдёшь? — Может позже, когда доготовлю. Или посплю часик-другой или поработаю. Иди уже давай. — Иду-иду, — продолжаю движение в сторону спальной комнаты. На удивление я уснул практически сразу, как только голова коснулась подушки. «конец ноября, 2014 год» — Спасибо, что пустил, — произнёс я, укутавшись получше в плед. — Да мне не сложно, всё равно родители на работе, одному то скучно, а вдвоём интересно, — с улыбкой до ушей произнёс Сударь. Парень подошёл к стене, что-то там потыркал, мне было не видно что именно, а потом зажглась гирлянда. Приятный жёлтый свет затмил собой всю комнату. Двуспальная кровать по центру, у окна стол, на котором стоит ноутбук и ещё какая-то атрибутика для игр. Шкаф, комод, книжный стеллаж, на котором лежит всё что угодно, но только не книги. Кресло, на спинке которого находится одежда. Стены выкрашены серым цветом, да и в принципе вся комната была выполнена в серо-чёрно-белых тонах. В углу я заметил гитару, а рядом ещё что-то навалено. — Я одно время хотел научиться играть на гитаре, — начал рассказывать Сударь как только заметил, что я смотрю на музыкальный инструмент. — Мама сразу поддержала эту идею, купила самую лучшую гитару. Но как потом выяснилось, это был просто ночной порыв. Я усмехнулся, подошёл к инструменту, провёл пальцами по струнам. Гитара издала фальшивые звуки. — Ты даже не сдвинулся с этапа настройки? — хмыкнул я. — Ну, как сказать, — почесав затылок, попытался сказать Никита, — Я не понял как это делать. Теперь уже я засмеялся в голос. Парень посмотрел на меня каким-то виноватым взглядом. А я всё также продолжал смеяться. Со стороны это выглядело странно. Но видимо шок от «побега из дома» отошёл, и теперь я стал понимать всю ситуацию. Смех начал переходить в истерический, плечи задрожали. Да так, что плед начал соскальзывать. На глазах появились слёзы, но к моему сожалению их заметил не только я. Сударь подошёл ко мне, обеспокоенно посмотрев. Поднял с пола плед, расправил его, а затем накинул мне на плечи. Меня всего трясло. — Я не хочу уезжать. Мне нравится этот город. В других не будет вас, — затряс я отрицательно головой, шёпотом проговаривая одно и тоже несколько раз. — Тише, малыш, — начал успокаивать меня Сударь. Парень решил обнять меня. Я же в свою очередь при этом жесте схватился за него, как за спасительную соломинку. Только он удерживал меня от падения, притом во всех смыслах этого слова. Сударь что-то шептал мне, гладил по спине, немного раскачивал из стороны в сторону, как укачивают ребёнка, чтобы скорее уснул. Не знаю сколько длился срыв, но Никита был рядом всё это время. Я не заметил, как мы переместились на кровать. Теперь же мы лежали в обнимку, это было больше похоже на посиделки влюблённой парочки. Но это если не знать, что произошло до этого момента. Я смог уснуть. Голова моя покоилась на груди Сударя. Парень продолжал гладить меня по спине, так как меня до сих потрясывало. Я хотел забыться во сне, но всю ночь то и дело просыпался в поту и слезах. Никита же каждый раз терпеливо успокаивал и убаюкивал вновь. *** — Вот тебе моя одежда и полотенце, — объявил Сударь, как только я зашёл на кухню. — Спасибо, — пролепетал я. Взяв предложенную одежду, отправился в ванную комнату. Приятные тёплые капли воды начали стекать по моему лицу, шее, торсу. Волосы моментально намокли. Я стал тщательно смывать с себя следы прошлой ночной истерики. Какой позор. Мои слёзы видели сначала Масленников, а затем и Сударь. Как же стыдно. Я всегда считал, что слёзы это слабость, а публичные - показ этого. Я знаю, что это нормально, но не для меня. Когда всю жизнь стараешься показывать себя сильным и независимым, а потом это всё рушится за одну ссору - это самое отвратительное чувство. В душе я провёл минут пятнадцать. Вещи Сударя подошли мне идеально. Ну да, мы с ним примерно одинаково телосложения, может он чуть выше. Футболка немного висела на мне, но это потому что у Никиты был такой стиль - носить вещи, которые больше на размер. — Тебе идёт моя одежда, — с чашкой ароматного кофе в руках произнёс Сударь. — Садись завтракать. — Мне максимально неловко, — признался я. Ещё немного помявшись у двери, я всё же прошёл к столу. Омлет с беконом и кофе. — Не стесняйся, — попросил хозяин квартиры. — Удалось хоть немного поспать? — Малость, — поёжился я, вспомнив пережитую ночь. — Спасибо, что был рядом. Я ценю это, правда. — Я знаю, — слабо, но искренне улыбнулся парень. — Я, если честно, даже никогда не был на ночёвках. Мы так часто переезжали, что для меня новые квартиры были как ночёвки, — сделав глоток кофе, признался я. — У тебя вообще никогда не было друзей? — вскинув брови, решил спросить Сударь. — До десяти был один парнишка, но потом мы потеряли связь, — вздохнув, признался я. Немного помолчав, Никита выпалил:с — Знаешь, а мне понравилось спать с тобой. Только я открыл рот ответить, как кто-то позвонил в дверь. Как вовремя. Спасибо тому кто пришёл. Я не очень успел подумать ночью об удобстве сна с кем-то. Я всегда спал один, у нас даже кошки никогда не было, так что только если с игрушкой. Но это было в глубоком детстве. А сейчас… — Привет, — влетев на кухню, поздоровался Масленников. — Ну что, давай завтракай да я отвезу тебя домой. — Диман, дай ему хоть спокойно поесть, — начал молить Сударь.