У каждого из нас свой ад в душе — «память»

«июль 2016» — Ну, если улетел, значит, так надо было, не всю же жизнь ему теперь жить в этом городе, — Дима откинулся на кровать, голова расположилась на подушке, — Жаль, конечно, такого друга терять, но мы же не можем его заставить тут поступать. — Не знаю, — сидя на кровати, согнулся, уткнувшись лицом в ладони. Зажмурился, нервно запустил пятерню в волосы, немного оттянув их. После повторил движение Димы. Теперь мы лежали неприлично близко, но, кажется, никого это не беспокоило, — Он пообещал звонить, но вот уже неделя прошла, а он даже слова не написал, — рука взлетела вверх, немного шевеля пальцами. Странная привычка жестикулировать чересчур много. — Знаешь, — начал Масленников, — Ты сейчас так говоришь, будто вы были парочкой и теперь Сударь, после того как поматросил и бросил, игнорит тебя, а ты психуешь, — Дима посмеялся с собственной шутки, немного поелозив по кровати. — Не неси дурость, — мне пришлось тоже посмеяться, чтобы Дима не понял, что я на самом деле и есть та девчонка, которую трахнул главный бабник школы, а после всячески игнорит. Ну, только в нашем положении без секса. — Кто знает, — принялся рассуждать Дима, сделав серьёзный вид, повернувшись на правый бок, ко мне лицом, — Может он нас ненавидел на самом деле. И сейчас сидит там куда улетел и ликует, что свалил. — Дурак, — без грамма злости бросил я, тоже перевернувшись к парню лицом. Теперь наши носы были сантиметрах в пятнадцати друг от друга. Сердце немного ускорило ритм. Прошла неделя с момента как Никита улетел. Всё это время мама впервые была со мной как обеспокоенный родитель. Да, было тяжело. Но этот человек старался сделать всё, чтобы хоть немного отвлечь меня. Несколькими вечерами ранее узнал, что мама отлично играет в карты. Оставила меня несколько раз в дураках, что даже было обидно, потому что играть я умел хорошо. Но на неё невозможно было обижаться. Искренняя радость матери - вот что мне запомнится на всю жизнь. Как она скинула последнюю карту, которой оказался козырной туз. Мама подняла руки вверх, немного, будто помахав невидимым зрителям и фанатам, а после с оглушительным «Эмилька в дураках» захлопала в ладоши. После такого хотелось ещё несколько раз специально проиграть, чтобы вновь насладиться заливистым, ласкающим уши, смехом матери. Вкусные ужины, иногда ночные смены, совместный просмотр разных фильмов. Слишком много хорошего, чтобы казаться реальностью. Начал всё же немного приходить в себя после прощания с Никитой. Да, тяжело, но нужно уметь отпускать. Нельзя жить прошлым, иначе может настолько захлестнуть, что засосёт полностью. Сейчас мы расположились у меня дома. Уже привычная атмосфера, вещи, расставленные по своим местам. Мама на работе в день, но скоро уже должна вернуться. Дима как настоящий друг, если можно его таковым считать, помог с приготовлением ужина. Оказалось, что парень уж слишком хорошо ладит с кухней. Теперь вся квартира пропитана ароматом разных специй. Из кухни тянулся приятный шлейф запечённой курицы. В холодильнике ждал своего звёздного часа салат. Сейчас же мы с парнем решили отдохнуть и порассуждать о жизни. В последнее время мысли о будущем стали посещать мою голову регулярно. Потому что это страшно. Экзамены сданы, аттестаты на руках. Теперь решать, куда подавать документы, чтобы после ходить всю оставшуюся жизнь на нелюбимую работу. Конечно, может и удастся хорошо устроиться, но чаще всего небесная канцелярия показывает голый зад на такие запросы. Поэтому нужно быть готовым ко всему, ну, или хотя бы к малой части того, что нам уготовлено. Дыхание Масленникова опаляло мою щеку. В нос ударил уже знакомый аромат карамели. Приятные мурашки прошлись волной от головы до пяток. Хотелось протянуть руку и коснуться лица Димы. Лёгкое, словно невесомое касание. Очертить линию идеального лица, как бы невзначай задеть пальцем нижнюю губу. Затем спуститься по подбородку до шеи. Обвести несколько раз кадык. Добиться сглатывания образующейся вязкой слюны. А после этих манипуляций спуститься к яремной ямочке. Убрать руку, но на её замену приготовить губы. Ледяным поцелуем прикоснуться к разгорячённой коже на ключице. Получить довольный томный выдох через нос, который слегка запутается в моих кудряшках. Я же сквозь своеобразные поцелуи улыбнусь, а Дима в свою очередь небрежно запустит пальцы в мои волосы, немного сжав их. Губы переместятся к краю горловины футболки, но чтобы она не мешала, безымянным пальцем подхвачу край и потяну, обнажив больше пространства для манёвров. Парень не выдержит, потянет за волосы вверх, чтобы лица были на одном уровне. Горячее и давно сбитое дыхание опалит губы. Дима по собственнически положит руки на мою спину и бёдра. Одним ловким движением перевернет, подмяв под себя. Его губы накроют мои и… — Ты вообще слушаешь? — отрезвил голос Масленникова. — Что? — я опомнился. Сглотнул образовавшийся комок слюны, перевёл взгляд на Диму. — Твою мать, ты не слушал? — Дима от удивления вскинул бровь, а после решил, что меня нужно наказать. Масленников неожиданно ткнул меня в бок. Больно и резко. — Ай! — согнулся буквой зю, спасаясь от «обиженного» друга, — Вообще-то это больно! — теперь я был намерен отомстить. Неожиданно для старшего, я принял сидячее положение. Теперь-то можно и нападать. Схватил подушку, на которой несколько секунд назад покоилась моя макушка, замахнувшись, да посильнее, вмазал Масленникову. Удар пришёлся на живот. — Ах так! — громко произнёс Дима, схватив вторую подушку, — Защищайтесь, Сударь! И завязалась борьба, не на жизнь, а насмерть. Шуточные удары подушками наносились хаотично. Цель была простой: кто как можно скорее выбьет силы из соперника, тот и победил. Из-за габаритов Дима одерживал победу, я же начал просто прикрывать лицо и пытаться отражать удары. Оглушительный хохот двух взрослых, ну, почти, мужчин заполнял всю небольшую комнату. Другие звуки испарились. Мы не слышали машины, которые проносились мимо открытых окон. На удивление соседи веди себя непривычно тихо. Дети во дворе бесились и кричали как резаные. Но всё это пропало, всё внимание было сконцентрировано друг на друге. Каждый удар - стратегия. Как ты поднимешь свою подушку, чтобы поставить блок. Как замахнёшься, чтобы всё же нанести ответный удар. Но силы слишком рано стали покидать нас, руки устали подниматься и опускаться. Поэтому лучшим решением стал побег. Молниеносно, не помню как именно, ногами ощутил пол, такой приятный ворс, в котором на мгновение захотелось утонуть. Не знаю насколько моя реакция была замедленной, потому что я не успел даже отбежать от кровати, как почувствовал, что ноги потеряли опору. Несколько секунд я парил в воздухе, так как Дима поднял меня немного, до сих пор не понимаю как, и кинул на кровать. Какими же крепкими оказались дощечки в строении постели, раз смогли выдержать мои ±70 килограмм веса и остаться в живых. Неужели начали делать мебель хорошего качества? Короткие размышления прервал старший, который навис надо мной. — Насколько ты боишься щекотки? — задумавшись, спросил Масленников. Хотя, скорее всего, вопрос был риторическим. Для вида приложил руку подбородку, якобы думая. — Дим, что ты задум…, — я не успел закончить мысль, парень напал на меня со щекоткой, — Нет… ах-ахах… Дим… Дима…, — произнести связное предложение было невозможно, воздуха не хватало даже на короткий вздох, — Я… я боюсь… щекотк… щекотки! — тяжело закряхтел я, пытаясь откинуть руки Масленникова. Но парень был сильнее меня. И даже в этой схватке был понятен исход. Но я не прекращал защищаться. Уже без разбора размахивал руками, кручусь как уж на сковороде по кровати. Да уж, если мама когда вернётся заглянет в мой «склеп», то скажет, что я не исправим. Пока мои руки летали в разные стороны, почувствовал, что рука влетела во что-то твёрдое. Потом негромкое «твою мать» из уст старшего. Тишина. Теперь я мог отдышаться. Молчание Димы напрягло. — Дим? — оторвал голову от кровати, посмотрел на старшего. Ноги свисали с кровати, даже шевелить ими не хотелось. Руки сцепил на груди замком. Внимательным взглядом стал изучать молчащего Масленникова. Тот нахмурился, провёл рукой по щеке. Потом обратил свой взор на меня. — Ой, я тебя зацепил? Извини, — голова опустилась обратно, прикрыл глаза, чтобы не искать, за что зацепиться взглядом. Но не выдержал и тихо засмеялся. — Значит, мы смеёмся? — вновь риторический вопрос. Серьёзного тона не было, в голосе слышалась весёлая нотка, — Ну, Эмильен, вам крышка. Я не успел закончить смеяться, как почувствовал, что в районе паха стало тяжелее. Руки оказались закинуты за спину, ноги прижаты сверху тушкой Масленникова. Теперь я открыл глаза, чтобы посмотреть, что он делает. Страха не было, скорее интерес и… влечение? Одной рукой старший обхватил мой замок, тем самым имея вторую свободную. Приятное утяжеление, которое заставило сглотнуть. Если Дима решил меня защекотать, то пусть скорее начнёт, потому что в низу живота начало приятно потягивать, а сбитое дыхание старшего долетало до меня, мозг дорисовывал свои концовки, что, собственно и заставляет сейчас ощущать подъём в штанах. Чёрт, Масленникову оказалось не очень удобно сидеть так, поэтому он будто специально немного покрутился, тем самым создав эффект трения. Ох, Чёрт! Мне нельзя шевелиться, иначе будет слишком плохо. Как там можно согнать возбуждение? Думай обо всём, что только существует, но только не о близости парня, который тебе безумно нравится. Так, дохлые крысы. Дохлые крысы. Дохлые… Ох! Опять его дыхание! Дохлые крысы! Чёрт, он так властно держит мои руки. Пусть второй свободной проведёт по моему животу и… Меня накрывает новая волна щекотки. Теперь уже мысли о сексе отпали и вернулись о том, как бы дышать. Но новой атаке пришлось завершиться меньше чем через две минуты. Нас отвлекла громкая трель моего телефона. — Свались, — прохрипел я, наконец-то вдохнув полной грудью. Освободившись, бросил взгляд на настенные часы. — Что-то мамы долго нет, — произнёс я, чувствуя, как внутри начинает нарастать паника. — Может, задержали, — Дима почему-то отвернулся к стене. Не стал заострять на нём внимание, потянулся к тумбочке. На телефоне высветился мамин номер. Без колебаний снял трубку. — Привет, тебя чего так долго нет? — старался говорить более непринуждённым голосом. Будто ничего и не было минут пять назад. А что-то было? — Здравствуйте, вы приходитесь Татьяне Имановой сыном? — послышался мужской голос по ту сторону телефона. — Да, я её сын. Что-то случилось? — в горле пересохло, неосознанно выпрямился, услышав чужой голос и имя матери. Дима повернул голову, кивком спрашивая «что случилось?». Я же пожал плечами. — Недалеко от места работы вашей матери случилось ДТП. Она возвращалась домой, но на пешеходном переходе из-за угла вывернул в состоянии алкогольного опьянения водитель на легковом автомобиле, — стал пояснять чужой голос, но уже сложно было его воспринимать. Сердце ускорило работу, в ушах начинала шуметь кровь. — Как мама? Она жива? — тяжело сдерживать слёзы, но нужно. Дышать становилось тяжелее. — На данный момент проходит операция, вам необходимо привести её документы. Далее сказали адрес больницы. На негнущихся ногах я побрёл к выходу из комнаты. — Эмиль? — обеспокоенно произнёс Дима, следуя за мной. — Мама… Она…, — паника захватывала в свой плен всё сильнее, на горле будто сцепились железной хваткой чьи-то руки, не давая сделать хотя бы вдох. — Где ингалятор? — старший в один миг оказался рядом, бережно держа за локти, чтобы не осесть на пол. Сказать я не мог, поэтому указал в сторону прикроватной тумбочки. Парень в темпе вальса закружился по комнате, подлетая к объекту у кровати. Выворачивая ящики, матерился, что слишком много хлама. Но не прошло и полгода - Дима подбежал с заветным препаратом. Вдох - горло начинает разжиматься. Теперь уже я мог хотя бы примерно обрисовать ситуацию. — Маму сбил пьяный урод, сейчас идёт операция, нужно документы привести и ехать. Ехать к ней. Я поехал, — слова путались и выходили в нужном для них порядке. Сплошная тавтология, о которой нет времени переживать. Всё потом. Главное мама. — Так, спокойно, — начал говорить Дима, но осёкся, ударив себя по голове, — В общем, я тебя отвезу. * Самое страшное в такие моменты - ожидание. Ты не представляешь чего тебе ожидать. Стойкий больничный запах, от которого начинает болеть голова практически сразу. Люди, которые тоже переживают. Кто-то скорбит, узнав, что его близкий не смог выжить. Кто-то говорит спасибо всем, кто только существует, потому что человек смог перенести удачно операцию. Кто-то сидит и отбивает ногами ритм, чтобы хоть немного успокоиться. Долго не удаётся усидеть, поэтому начинается хождение вокруг да около. С каждой минутой мысли становятся мрачнее. Напряжение настолько сильное, что есть ощущение, будто можно кого-то ударить как электрошокером. Губы давно истерзаны, все заусенцы, если они были, оторваны. Ощущение, словно на глазах начинаешь седеть. Ещё чуть-чуть и можно вывернуть пальцы, или же завязать из них собачку. Слёз уже нет, просто противная сухость в глазах, которая не даёт нормально моргать. Табличка над закрытой дверью давно выучена наизусть. Но всё равно в который раз бросаешь на неё взгляд и пробегаешь глазами по тексту «Операционный блок. Посторонним вход строго воспрещён» — Эмиль, — подал голос сидящий рядом Дима, — Может за кофе сходить? — Нет, спасибо, — я ничего не хотел, от любой предложенной пищи воротило. Поэтому ещё разок прошёлся от одной двери до другой. Дима уже устал на протяжении двух часов наблюдать за одним и тем же маршрутом. Было видно, что ему тяжело находиться здесь. — Ты можешь домой ехать, — спустя какое-то время произнёс я, вновь падая на стул рядом, — Огромное тебе спасибо, что довёз и всё это время рядом был. — Ты идиот? — старший удивившись, вскинул бровь, — Ты серьёзно считаешь, что я сейчас оставлю тебя здесь одного и поеду спокойно спать? Брат, ты сам прекрасно знаешь, что несколько лет назад там, — Дима кивнул в сторону операционной, — Лежала моя мать. Только тогда я сам тоже там побывал, но я почему-то выжил, а она нет. Пытаться что-то отвечать бессмысленно, только помешает какой-то своей сформировавшейся атмосфере. Тяжело вздохнув, я положил голову на плечо Масленникова. Тот сначала напрягся, при том слишком сильно, но ничего не сказал. В итоге, когда парень понял, что мне это необходимо, начал немного расслабляться. Я чувствовал, как его плечи стали потихоньку, чтобы меня не напугать, опускаться вниз. Не знаю, как долго мы просидели в таком положении, но нашу идиллию переживаний нарушил мужчина, который вышел из операционной. — Вы сын потерпевшей? — устало обратился ко мне врач. — Да, — я мигом подскочил, даже Диму немного напугал, — Как она? — Операция прошла успешно, но состояние стабильно тяжёлое. Травмы слишком тяжёлые, предстоит долгое восстановление, — начал пояснять врач. — Спасибо вам, — с облегчением прошептал я, — Можно её увидеть? — Приходите завтра, а сейчас, — врач обратился к Диме, — Отвезите своего друга домой, пусть выспится. Если же сон не будет идти – можно немного успокоительного принять. — Поехали, — послышалось за спиной, тёплая ладонь расположилась на моём плече, — Нам обоим нужно поспать. Желательно несколько дней. * — Не уходи, можешь посидеть немного со мной? — жалобно попросил я Масленникова. Мы доехали до моего дома, Дима любезно проводил меня вплоть до кровати. Чтобы удостовериться, что ничего не случится, и я в целости и сохранности смогу дойти до спального места. Дима внимательно смотрел на меня, но я попытался изобразить взгляд кота в сапогах, а перед таким невозможно устоять. — Чёрт с тобой, двигай давай свой зад, — всё же сдался Дима, подходя ближе. Я немного отодвинулся, уступая место Дмитрию. Тот плюхнулся рядом. Старший привычным движением повернулся боком, я отзеркалил. — Говори, — прервал тишину Масленников. — Что? — не сразу понял вопрос. — Ну, я остался, говори первым, — улыбнувшись, произнёс Дима, положив лодочку из рук под голову. Немного собравшись с мыслями, тихо заговорил: — Я сильно переживаю за маму. Мы постоянно ссорились столько лет, что я не замечал, что ей тоже бывает от этого больно и неприятно. Не было страха, что могу её потерять. А сегодня, когда мы ждали окончания операции, я понял, что могу её навсегда потерять, — почти прошептал я свои переживания. — Знаешь, — немного помолчав, начал Дима, — Я тоже сначала не ценил того, что имел. Ну, есть человек и есть. Живёте вместе, он тебя кормит и одевает, покупает, что ты хочешь. А потом в один момент ты очухиваешься в ослепительно белой палате, и тебе говорят, что им жаль. — Имея не ценим, а потерявши плачем, — подвёл итог вечера я. Мой взгляд случайно упал на губы Масленникова. Сглотнув, провёл языком по пересохшим губам. Вздохнув, повернулся на спину, устремив взор в потолок. — Пусть всё с ней будет хорошо, — перешёл на шёпот я.