49-ая симфония Йозефа Гайдна.

— Слушай, а как там у него в машине с печкой? — интересуется Мин, макнув чупа чупс в кофе и сунув обратно в рот. — Блять, я что, по-твоему, не прав? — снова психует Джин, ударив по столу. Давон стратегически решила съебать спать и никуда не лезть от греха подальше, поэтому Мин и Джин остались вдвоём на кухне. Мин, конечно, любит своего братана, но кличать его истеричкой стал ещё в далеком детстве. — Прав-прав, — отмахивается Мин. — Так чё там с печкой-то? — Да сломана она у него. Сло-ма-на. Это всё, что тебя сейчас ебёт?! — вскочив из-за стола, Джин смотрит на Мина разъярёнными глазами, не желая успокаиваться. Ничего необычного. Джин из тех, кого стоит только завести, а потом хуй успокоишь, будет орать и беситься до последнего. — Да, я вот такой хуёвый брат, блять. Отправил ребёнка спать в холодную машину. Хуила я. Это всё?! Скажи мне ещё что-нибудь о том, какой я хуёвый! Мин равнодушно глядит на друга, пока тот плюётся своей раздражительностью. По окончании криков Сокджина, Мин вскидывает бровью, подходит ближе, кладёт ладонь на плечо Джина и надавливает, заставляя вернуть задницу на стул. — Истеричка, сестру разбудишь, — Мин вытаскивает изо рта клубничный леденец и сует эту маленькую палочку с карамелькой на конце Джину в руки. — Пососи вот, успокойся. — похлопав Джина по плечу, Мин удаляется с кухни. Мин входит в комнату братьев, берёт первое попавшееся одеяло, лишая Джина комфортного сна этой ночью, и сворачивает его для удобства. Он молча выходит из квартиры, хлопнув дверью. Выйдя из подъезда, Мин стал искать глазами машину Хосока, которую он каким-то хуем каждый раз прячет. Мин, не заглядывая в окна, аккуратно стучит по водительскому стеклу. Тишина, никаких ответных действий. Он стучит во второй раз, но чуть настойчивее. Внутри на секунду послышались звуки движений, но быстро затихли. Мин потянул за ручку, не надеясь, что дверь откроется, но она всё-таки поддалась и с лёгким щелчком открылась. Раз до этого никто самостоятельно не открыл и не ответил, то ему явно были не рады, поэтому Мин решил не ебать себе мозги, просто кинул одеяло на водительское сиденье, захлопнул дверь и ушёл, не обратив внимания на парней, спящих в обнимку на заднем сиденье.

***

За окном раннее утро, ещё даже солнце не встало, хотя в эту пору оно и так не торопится. На кухне довольно громко играет песня про какую-то комету. Давон в мешковатых, серых штанах, мужской толстовке и кривым пучком на голове активно колбасится и подпевает песне. На плите истерически свистит чайник. Давон, всё ещё не оставляя попыток попасть в «танцы со звёздами», снимает чайник с плиты и наливает кипяток в две кружки. Как бы громко не играла музыка мешать некому, ведь бабульки живут на последних этаж, где этого не услышишь, а алкашей и наркоманов дома практически не бывает. — Ебанные шесть тридцать утра, Давон, — слышится сонный голос с дверного проёма. — Что ты вообще за хуйню слушаешь, — Хосок трёт лицо, которое словно пару раз переехали автобусом, подтягивает мятые шорты и слегка содрогается от прохлады в квартире. — И тебе доброе утро. Садись, я тебе кофе налила, — Давон явно в хорошем расположении духа, она ставит две кружки на стол и присаживается, привычно подняв одну ногу на стул. — Что за хуйня, — Хосок с гнездом на голове тоже садится за стол и подпирает голову кулаком. — Вот нахуя нам жизнь дана, а? Вот почему мы все живём, блять. Вот зачем, а? — Пей, — Давон двигает горячий кофе к Хосоку, а сама обвивает ладонями горячую кружку, пытаясь хоть немного согреть вечно холодные руки. Хосок дует на только заваренный кофе и делает первый глоток, чудом не обжигая язык. — А ты зачем так рано встала вообще? — тем же хриплым спросонья голосом спрашивает Хосок. — Укладку красивую хочу. — Нахуя? — хмыкает Хо. — А зачем ты дрочишь? — спрашивает Давон с недовольным выражением лица. — Хочется, — Хосок хмурит брови, глядя на сестру. — А чё за вопросы? — Ну, так и я просто хочу. Чё ты приебался. А ты зачем так рано встал вообще? — она распускает пучок с влажными волосами и отпивает немного утреннего кофе. — Мне Тэ в консерву надо закинуть, а потом уже на уроки. — С каких пор ты у нас личный водитель Тэхёна? — Давон встаёт с места, уходя с кухни, видимо, за бигудями времён динозавров, откопанных пару лет назад в кладовке. — Не язви, блять. Ему просто с общаги Чимина ехать далеко, а у меня машина. С хуя ли я не могу помочь братану. — Братану? — Давон высовывается из-за угла, расчёсывая волосы, с вопросительным выражением лица. — Чё ты приебалась, — сдаётся Хосок. Тот оставляет кофе и направляется в ванную с недовольным еблом. — Не, я-то ничего, — Давон уже успела перетащить зеркало из комнаты братьев в коридор. Старательно накручивая первую прядь, девушка иногда поглядывает в ванную через зеркало, где сонно чистит зубы Хосок. — Просто знаешь, вот он у нас пожил эти три дня, а потом ты постоянно с ним тусуешься. По-моему, Джин тебя ревнует. — Чё ему ревновать? — бубнит Хосок с полным ртом зубной пасты. — Ну, ты же раньше почти ни с кем не общался и только с ним зависал, а тут объявился Тэхён и эту неделю ты постоянно с ним, — практически неразборчиво бубнит Давон, держа следующую колючую хуйню в зубах. — А он с Мином ночами пропадает, даже сейчас. Чё мне теперь, повеситься, блять? — Ой, ну, тебя. Достал, Хо. Да, эту неделю Хосок действительно не мог провести и дня без хотя бы пары слов с Тэхёном. Тэхёну оказалось двадцать два и он учится на последнем курсе в консерватории на фортепианном факультете. За эту самую неделю Чонгук ни разу не объявился, собственно почему Хосок и не может прожить день без «Всё в порядке» от Тэ, ведь это кажется подозрительным. Чимин же ровесник Тэхёна, вылетевший с вокального факультета пару лет назад. Ещё у Чимина охуеть, какой острый язык, больше Хосоку о нём нихуя неизвестно, да большего ему и не надо.

***

Рассвет уже потихоньку берёт своё, а прохладный ветер вызывает мурашки по всему телу. Слегка пыльный хёндай стоит около входа в большое здание из красного кирпича с вывеской «RWdormitory». Около хёндая стоит Хосок, оперевшись об капот и докуривая сигарету. Хосок надевает капюшон худи, дабы уши не мёрзли и шмыгает околевшим носом. Из общежития, наконец-то, выходит Тэхён в тёплом, чёрном кардигане и с нежно коричневом шарфом, закрывающим шею. На его плече тот же шоппер с Мона Лизой. Тэхён ворошит пушистые волосы и торопливо направляется по лестнице к машине, а за ним выходит и Чимин. — Привет, — с лёгкой улыбкой произносит Хосок, когда Тэхён приближается. — Привет, — Тэхён обнимает Хосока, заставив того убрать руку с сигаретой в сторону. Из общежития выходят ещё несколько человек. Хосок не отвечает на объятия, а тихо говорит: «Не на людях», и Тэхён вынужден отстраниться. — Да, точно. Прости. Догнав Тэхёна, Чимин поправляет тёмные волосы, улыбается и кладёт шлем на мотоцикл, стоящий прямо около лестницы. На реакцию Хосока Чимин реагирует странным смешком с отведением взгляда. Естественно, неприятно, что его друга вот так игнорируют, но своё остроумие Чимин решает приберечь, но и въебать всё же охота. — Садись в машину, — Хосок кивает головой на хёндай и переводит взгляд на Пака. — Оставляешь мотоцикл прямо так? — Да. А тебя ебёт? — Чимин кидает краткий, презрительный взгляд на нового друга Тэхёна, надевая перчатки. — Мне бояться нечего. Половина общежития меня знает. А ты бы лучше машину свою тут не ставил, а то у нас есть парочка агрессивных нариков. — То ли с заботой, то ли с желанием подколоть подмечает Чимин. Он надевает шлем и запрыгивает на мотоцикл, тут же исчезая с горизонта под рёв мотора. Хо садится в машину, захлопывая дверь. Он видит всё презрение Чимина и его пассивную агрессию по отношению к себе. Но, по мнению Хо, Паку не понять его чувств, не понять то, что ему вбивали в голову с самого рождения. Да, ему нравится такое теплое отношение к себе со стороны Тэхёна, как к другу, но всё же что-то внутри не даёт принять это и ответить.

***

— Сегодня пятница. Какие планы на выходные? — улыбается Ким, повернув голову на Хосока. — Не знаю. Наверное, в такси подамся на все выходные или что получше найду. Осталось две тысячи. Хуй чё купишь, а Джин с Мином пропали в пизде какой-то, — раздражённо заканчивает Хосок, меняя передачу и ни разу не взглянув на Тэ. — Хорошо. — Чон не объявлялся? — словно по привычке, спрашивает Хосок. — Нет. Не беспокойся, — успокаивает Тэхён. Он натягивает рукава мягкой ткани кардигана на ладони и глядит в окно, рассматривая людей в автобусе, проезжающем мимо. — Чимин сегодня снова на ночь пропадёт? — интересуется младший, остановив машину на светофоре. Тэхён в ответ тихо угукает. — Хочешь тогда я куплю пи…аа… чего-нибудь вкусного и посмотрим тот фильм, который ты так хотел? — Хосок глядит на красный затылок справа от себя, повесив руку на протёртом руле, и нежно улыбается, когда видит уже лицо обладателя этого затылка. — «Один дома»? — радостно повышая тон, спрашивает Тэхён. Хосок кивает и Тэ улыбается ярче, а потом резко меняет эмоцию на негодование. — У тебя же нет лишних денег. Ты красть собрался? — Тэхён успел совсем недавно поймать Хосока на краже пары рисовых треугольников из супермаркета, поэтому других мыслей у него зародиться не могло. — Ой, блять, — закатывает глаза Хо, нажимая на педаль газа. — Вот ты как приебёшься к деталям, так и не хочется потом нихуя делать. — Знаешь что, — со знакомой неуклюжей сердитостью хмыкает тот. — Что? — Хосок поворачивает голову на Тэхёна, уже остановив машину у въезда на территорию консерватории, улыбается и чуть наклоняется к Киму, будто показывая, что не боится этих надутых губ и хмурых бровок. — Покусаешь? — смеётся Хосок. — Ну тебя, — спустя минуту смущённого молчания, буркает Тэ. Несильно толкая Хосока в грудь от себя, Тэхён тянется за шоппером на заднее сиденье и выходит из машины. — А за тобой во сколько заехать-то? — спрашивает Хо, пока Тэхён ещё не успел закрыть дверь. — В пять, — обиженно бросает Тэхён, хлопает дверью и направляется ко входу в здание. Хосок проводит взглядом старшего до самого входа и только потом хмурится, почесывая затылок. — По-моему, я веду себя, как пидор. Действительно, блять, странное умозаключение. Ничего такого, ведь так? Хосок же просто выстраивает дружбу с Тэ, помогает ему, чисто по-братски, да и всё. Чувства, которые он ощущает при общении с Тэхёном кажутся новыми и порой заставляют пробудиться колики в животе просто из-за того, что он никогда ни с кем близко не дружил и интереса к человеку особо не испытывал. Наверное. А то, что он боится обнимать Тэ при людях, а Тэ — нет, вероятно, просто из-за разного окружения, да? Ответа на вопросы в мыслях Чона не нашлось, но и похуй. Хосок задумывается на пару минут, махает на это дерьмо рукой и снова выезжает на дорогу, направляясь уже на свои уроки.

***

Тэхён входит в супермаркет под звон колокольчиков над стеклянной дверью, доброжелательно улыбнувшись продавцу, словно солнце, а за ним входит грозовая туча с уставшим и хмурым ебалом. Хосок плетётся за Тэхёном по недлинным рядам со снеками. Тэ останавливается у напитков и внимательно сравнивает цены. — Холодный кофе? — предлагает Хосок, уже потянувшись за небольшой нежно-коричневой бутылкой на полке. — Ненавижу кофе, — хмыкает Ким, поморщив нос, вспоминая вкус этой горькой хуйни. — Усёк, — Хо тут же меняет маршрут движения руки и останавливается на клубничном молоке, вопросительно смотря на Тэхёна. Тэ-Тэ кивает и Хосок молча берёт две компактных, розовых бутылки молока. Вообще-то, ёбанное клубничное молоко он терпеть не может. — Что ещё? — Может, хватит? Не думаю, что у тебя хв… — Что ещё? — перебивает Хо, повторяя свой вопрос. — Это, — Тэхён показывает пальцем в пачку чипсов из каких-то водорослей, опуская глаза, словно ребёнок, стесняющийся просить вкусняшек у бедных родителей. — И это, — мямлит Хосок себе под нос, беря две упаковки чипсов, на которые указал Тэхён. — Всё? — Всё, — Тэхён надувает губы и поправляет шоппер на плече.

***

Тэ лежит на первом ярусе их с Чимином кровати, прикрывшись лёгким одеялом, и настраивает начало фильма на мини проекторе, купленном Чимином на две первые зарплаты. В комнате тьма, и только свет проектора кое-как освещает Хосоку, пришедшему из толчка, путь. Хо прыгает к Тэхёну, заставляя его ещё больше вжаться в стену. Охуевший. Подогнув ноги, Хосок вешает руки на согнутые колени и с детским интересом наблюдает за тем, как Тэ настраивает расположение проектора за их спинами. Современные, блять, технологии. Хо наклоняет голову и опирается об лестницу на второй ярус, вытянув одну ногу. Тэхён аккуратно хлопает младшего по бедру вытянутой ноги. Они встречаются взглядами и Тэ тихо бормочет: «Чипсы». Хо чуть наклоняется и берёт с пола пачку чипсов из водорослей, протягивая её Тэ. Хосок пиздил чипсины из пачки Тэхёна, несмотря на существование собственной. Он в очередной раз глядит на Тэхёна, увлечённого просмотром фильма, и супит брови. Хо берёт ещё одну чипсину из пачки и неожиданно суёт в рот Тэхёна. — Да ты чего? — возмущается Тэхён, всё равно принимая и начиная прожевывать снек. — Не ешь нихуя. Вон, — Хосок демонстративно обвивает запястье Тэхёна пальцами и тыкает ему этим в лицо, — запястье, как два моих пальца. Видал, бля? Это ж ахуеть можно. — Ем я, ем, — убеждает Тэхён и, недовольно морща нос, дожёвывает чипс. — Вот и ешь, — Хо кладёт на накрытые ноги Тэ недавно купленное молоко. — И пей, бля, — Тэхён пару раз легонько бьёт в плечо охуевшего Хосока, заглушающего слова персонажей в фильме. — Молчу-молчу.

***

yoon

В воздухе словно навсегда застыл запах ментола, сопровождающий Мина повсюду, а сейчас ещё и мазута и отдалённые нотки его одеколона. Мин сидит, раскинув ноги, в старом, кожаном кресле с криво заклеенной дырой чёрным скотчем под цвет кожи. Подложив руку под голову, Мин устало смотрит на открытый капот ниссана, над которым простоял, как верная проститутка на трассе, несколько часов, ломая голову. На чёрных спортивках колени побелели от вечного ёрзанья по бетонному, пыльному полу гаража, а баскетбольная майка с номером двадцать девять испачкана в мазуте и машинном масле. Сейчас на его лице хоть и усталая, но самодовольная улыбка, ведь проблему он нашёл и решил. Это была всего лишь проблема с подачей топлива, которую он, такой гениальный автодрочер, не просёк сразу из-за забитой головы. Мин хоть и доволен собой, но внутри просит прощения у своей любимой за то, что не углядел, за то, что сразу не понял. Но сейчас она вновь здорова, готова к любому движу, готова в любой момент спасти задницу хозяина. Такую неимоверную любовь и уважение к машинам ему привил дед, коллекционирующий в далёком прошлом машины. Семья нынешнего наркодилера (да, Мин не зачуханный барыга, каковым его считает Хо) когда-то была довольно обеспеченной, но отец погряз в долгах и был убит за неуплату, когда Мину был всего год. Мать утопла в грязи, трахаясь с кем попадётся в трипе, так и померла от передоза где-то на заправке, а известие об этом пришло в самый, блять, день рождение трёхлетнего Мина. Воспитан паренёк был дедом да бабкой (так сам Мин их называл). Дед внука до ахуения любил, поэтому уделял ему всё свободное время, а в не свободное брал с собой. Старая женщина, прославившаяся на весь район своей добротой (она давала в долг практически каждому, кто попросит) — бабка Мина, — не особо была заинтересована внуком, но всё же старалась о нём не забывать. У деда того была своя мастерская вдобавок, поэтому Мин рос в мире, где автомобили были чуть ли не вместо богов. Дед с бабкой почили на бозе снова в тот самый ёбанный день рождения, девятого марта, но исполнялось Мину уже тринадцать. Тринадцатилетний паренёк, естественно, нихуя не хотел в дет.дом (он у них один на весь район и там творится полнейший пиздец), ведь на этой грани уже не первый раз. Он принимает решение спалить дом предков вместе с телами. Конечно, решение мелкому далось сложно, но жить хотелось до пиздеца, а в местном дет.доме с этим явно будут проблемы. Мин знал, что ближайшие соседи слишком далеко, чтобы быстро заметить пожар, поэтому деревянный дом сгорит достаточно за то время, пока приедут люди, чтобы его приняли за трупака среди угля и не стали искать. В свои тринадцать Мин был даже слишком смышлёным и самоуверенным. Собрав «узелок» и закинув на плечо, Мин отправился на поиски нового дома. Так он и попал сюда, в этот район, называемый неблагополучным или даже местным гетто, хотя люди, говорящие так вряд ли вообще знают, что такое реальное гетто. Сначала приходилось жить по подвалам, пока местные бабки с поехавшей кукухой не прогонят, но продолжалось это недолго. В один день Мин вспомнил про купленный дедом накануне смерти гараж, чтобы машины для продажи между городами было куда оставлять. Нашёл он этот гараж, чудом выгнал пару бомжей и стал конуру свою строить. Гараж оказался довольно нихуёвым, даже под крышей место оказалось, где и устроился мягкий матрас. Замок повесил да домом назвал. Лафа полнейшая. Сначала пошли трешовые скрутки, потом стал просто травку пиздить у местных наркош и перепродавать в других районах. В то же время Мин и познакомился с пиздюком Джином, слово за слово, оба по сути сироты, чего уж тут. По одному и подохнуть можно, а вместе хоть что-то да вывезешь, так что Мин решил, что даже такой пиздюк ему в окружении пригодится. Джину тогда только одиннадцать стукнуло, а пахал уже за троих, этим Мина и зацепил. Умеет же вертеться пацан. Стал помогать искать подработку, с местными парнями постарше знакомить. В общем, оба бабки доставать пытались, помогали, из пизды друг друга вытаскивали, подкормить, если надо, могли. Мин и за мелкими приследить порой мог, но часто агрессивно отказывался, причины не озвучивал, и отца помочь с заброхи достать, но сам Джина в наркоту не втягивал (пока сам ещё не освоился да не особо понял, что да как устроено), только по мелочи беспокоил. Всё продолжалось несколько лет, пока Мин не загремел в тюрягу. Никто сразу даже не понял, ведь он часто просто так пропадал, но Джин забил тревогу и нашёл Мина уже под куполом, в тюряге. За что сел никому не сказал, а узнать не получалось, у кого не спроси, хотя обычно все всё о каждом знают. Но, как сам Мин говорит, отсидел не зря. Нашёл нужные связи, подружился с кем надо, научился многому и вообще морально вырос, так что ошибкой это не считает. Кстати, наркодилеры зарабатывают достаточно, мягко говоря, но у Мина свои фетиши на жизнь. Мин вытирает пятно на лице краем красной майки и суёт сигарету в зубы, доставая телефон из кармана. Больше тридцати непрочитанных сообщений, но и поебать, Мин даже не обращает внимание на красную хуйню на экране. Он открывает контакты и начинает искать Джина, чтобы пригласить его поехать бахнуть по паре бутылочек, но взгляд останавливается на контакте «Сука». Вообще-то, в контактах Мина таких сук дохуя и больше, но этого номера что-то не припоминается, а на номера у человека с достаточно большим опытом в мелкой наркоторговле память хорошая. Он хмыкает и с любопытством набирает номер, прикладывая трубку к уху. Гудки. Трубку берёт нежный голосок с лёгкой хрипотцой. В голове Мина сразу всплывает та длинноногая сволочь, въехавшая в любимый скайлайн. — Ты где сейчас? — хриплым голосом, не церемонясь, спрашивает Мин, перемещая сигарету из одного угла губ в другой. — Кто это? — хмыкает Чимин. — Мин. Ты мне задолжал. — А. Блядство, — по ту сторону трубки кто-то явно закатил глаза. Видимо, звонку Мина были не особо рады, но выбора у Чимина не было. — Я подрабатываю. — Мне похуй, что ты там делаешь. Говори адрес. Будешь расплачиваться. Услышав, что нужно, Мин бросает трубку, тушит сигарету об руку и поднимается по деревянной, староватой лестнице, ведущей в «спальню» (пространству под крышей гаража).

***

На землю стремительно падает первый в этом году снег, в ту же секунду тая, но всем как-то плевать. Неоново-фиолетовая вывеска GayClub на фасаде здания даёт понять, что Мин на месте. Мин выходит из машины, блокирует её и поправляет камуфляжную куртку, направляясь ко входу. Помещение в два этажа с антресольным этажом, яркими софитами и огромным танцполом с пилонами для стриптизёров. В клубе играет громкая музыка, вокруг танцуют бухие мужчины, флиртуют и целуются. В общем, всё, что Мину может не нравиться в одном месте. Он только входит в клуб, как широкоплечий парень за барной стойкой машет ему рукой с улыбкой. — Какая неожиданная встреча, — улыбается бармен, натирая рюмку. — Согласен, — бурчит Мин, залезая на высокий стул. Пожав руку бармену, Мин кивает на рюмку в его руках. — Чан, плесни одну, а. — На халяву? — опрос, не нуждающийся в ответе. Чанбин чуть смеётся и поправляет чёлку, забравшуюся на глаза. Чан бросает в рюмку круглый кусок льда, огранённые им самим ранним утром, и наливает чуть ли не самое дорогое виски, в знак уважения. — Держи. — От души, — Мин опирается локтем об стойку и медленно смакует божественный напиток, который до ахуения любит, но всё же пиву изменять — грех. — А ты чего тут? Ещё и в самый разгар ночи. Мы, вроде, ничего не заказывали, — Чанбин складывает полотенце и суёт в карман на фартуке, оглядывая людей позади Мина. — Пак Чимин, — Мин облизывает губы после вискаря и поднимает взгляд на Чана. — Оо… — тянет Чан, поняв всю ситуацию по одной фразе Мина. — Ясно. Щас найдём твоего должника, — он начинает искать Чимина глазами, приглядываясь к лицам. Чимин обнаруживается на коленях у кого-то немолодого чепуша. Чан жестом подзывает Пака к себе. На прощание довольный клиент оставляет Чимину пару каких-то купюр, сунув их в кожаные штаны, а Чим с улыбкой подмигивает. Он подходит к барной стойке, опираясь бёдрами об высокий стул рядом с Мином и вопросительно кивая подбородком на Чана. — Вот твой должник, — улыбается Чан. — Я вас оставлю, — тот отходит в сторону, обслуживая других клиентов. — А, ты уже здесь, — выдыхает Пак. — Ну, у тебя и костюмчик, — Мин оглядывает Чимина сверху вниз. В данный момент, чиминовы кожаные штаны и портупея на голую, подтянутую грудь Мину кажутся до безобразия угарными, поэтому он не сдерживается и ржёт, допивая последнюю каплю виски. — Иди в пизду. Как я уйду, если у меня работа? — хмурит брови Пак. — Со мной Чан тебя отпустит, — объясняет Мин, поставив рюмку со льдом на стойку. — Слушай, если это какая-то очень криминальная хуйня, то я не согласен. — Не согласен? — Мин вскидывает бровь, глядя Чимину в тёмно-карие глаза. — Забавный ты. — Усмехается тот, — тебя никто не спрашивает: согласен ты или нет. Ты мне должен, а значит, заплатишь. Некоторые особы уже поведали Чимину, кто такой Мин в этих кругах и почему ему нельзя не отплатить, поэтому он смиренно молчит, не возражает, хоть ему это несвойственно. — Иди переодевайся. Я жду в машине.

***

— Хоть сейчас скажешь, куда мы едем и что я буду делать? — Бормочет Чимин, скатившись по спинке сиденья и максимально (насколько это возможно в этой машине) вытянув ноги. — Мы едем в отель, — кратко отвечает Мин, включая поворотник. — Зачем? — глядит Пак удивлёнными глазами на водителя. Аж тут же выпрямился — знатно прихуел. Мин закатывает глаза и тянется к магнитоле, выкручивая снупа громче, дабы Пак не донимал своим пиздежом, который он явно любит. Чимин повторяет за Мином и надувает губы, отворачиваясь к окну и суя руки в карманы кожанки.

***

Парни поднимаются по лестнице и идут по коридору второго этажа отеля. Пак чувствуют себя уже увереннее, он всё-таки понял, что от него хотят, хотя как тут уже не понять. Мин окидывает хмурым взглядом двери, мелькающие мимо, в поисках нужного номера, поглядывая на ключ-карту в руке. Местечко не самое дешёвое, но и дорогим его хуй назовёшь. Проходя мимо одного из множества номеров, можно услышать громкие стоны. В принципе, это место, в основном, только из-за людей, которым потрахаться негде, сохраняет окупаемость. Мин останавливается у сорок второго номера и открывает дверь ключ-картой, придерживая её, чтобы пропустить Чимина вперёд, как хуев джентельмен. Небольшой номер с кроватью, комодом и толчком, хуле ещё надо. Зайдя в номер, Пак сразу же снимает с себя кожанку, кидаёт её на кровать и поворачивается к Мину. — Ляг ты, блять, — буркнул Мин, толкнув Пака в грудь. Чимин падает поперёк мягкой постели и снова смотрит на Мина охуевшим взглядом, приподнявшись на локтях. — Что опять не так-то нахуй?! — повышает голос Чимин, неясно когда уже успевший заебаться от характера Мина. — Не открывай рот лишний раз, — холодно отвечает старший. Мин рыскает руками по карманам и достаёт косяк. Суя в зубы аккуратный косяк, Мин наклоняется, расшнуровывая ботинки. — Да блять… — хрипло тянет Чимин, полностью плюхнувшись на кровать и кое-как скинув кроссовки с ног, свисающих с кровати, куда-то в сторону Мина. Мин снимает куртку, аккуратно вешает на вешалку у двери и двигает ботинки в угол. Капля перфекционизма в нём ещё осталась, на удивление. Мин садится на кровать, опирается спиной об изголовье и ногой толкает руку Чимина, чтобы удобнее сесть. Единственным источником света является ночная лампа на тумбе около кровати, отдающая жёлтым. Мин чуть приподнимает бёдра с подушки, доставая с заднего кармана зажигалку, и подкуривает косяк, бросив зажигалку на тумбу. Первая затяжка идёт с особым кайфом, Мин закидывает голову чуть назад и ухмыляется, прикрывая глаза. — Мне хоть дай, — возмущается Пак. Он подбирается ближе, ложится рядом с Мином на свободную часть кровати и тыкает того в бок. — Слыш, — Мин протягивает косяк Чиму, не открывая глаз. Он уже успел почувствовать тот кайф, успокоение внутри и ощущение, что вокруг нихуя нет, а ты живёшь только в своё удовольствие. Чимин затягивается и тут же кашляет, вызывая у Мина лёгкую усмешку. А выёба-то сколько. Мин ненавидит эту хуйню, ненавидит наркоту и сам не употребляет уже несколько лет. Это считается за странность среди тех, кто знает его «профессию», ведь он килограммами продаёт наркоту, а сам на отрез отказывается. Сейчас внутри настолько хуёво, что уже плевать на то, что он прошёл ради того, чтобы перебороть хоть и лёгкую, но зависимость. Мин однажды забился, что своей продукцией не воспользуется никогда, но тут-то он косяк купил у других, так что, по сути, принципам своим не изменяет. Кошки рвут плоть изнутри, а навязчивые мысли в голове не дают и секунды передыху. Здесь уже Мин не нашёл другого спасения, как воспользоваться случаем, забыться с косяком в губах и симпатичным парнем в постели. Выпустив дым вверх, Чимин улыбается, возвращая косяк обратно Мину. Пак подкладывает руку под голову, поправляя тёмные волосы. Оба молчат, ещё пара затяжек и чувство эйфории заполоняет рассудок. Младший приподнимается, опираясь спиной об изголовье, чуть двигается к Мину и ласково проводит пальцами по шрамам на руке. — Откуда они? — тихо произнёс Чимин, рассматривая чужую руку, которую Мин даже специально расслабил. — Какая разница? — отвечает Мин. Пак с интересом и даже какой-то зачарованностью разглядывает шрамы, перебирает пальцы и обводит ранки на костяшках. — У тебя очень красивые руки, — как заколдованный говорит Чимин, получая очередной смешок со стороны Мина. Чимин роняет голову на плечо старшего, всё ещё гладя пальцами изуродованное предплечье. Мин делает последнюю затяжку и сминает оставшуюся бумагу в руке, после чего кидая эту хуйню в сторону. Его почти не вставляет, но обычное спокойствие уже многого стоит. Рука Чимина спадает с предплечья Мина на его живот, он расслабленно гладит рукой уже там, а затем опускает ладонь ниже, расстёгивая пуговицу джинсов и проскальзывая под плотную джинсу. Аккуратные пальцы ласкают уже слегка возбуждённый член через тёмно-синие боксёры. Мин резко тянет Чимина на себя за руку, не оставляя тому выбора, кроме как упасть на свою грудь. Чимин опьянёно улыбается, он уже даже забыл, что и кому должен, в затуманенной дурью голове играет только безумное желание. Оседлав миновы бёдра, Чимин тут же стягивает с себя футболку, бросая её на пол. Сейчас уже Чимин не кажется Мину угарным, а до ебени матери красивым и сексуальным. Мин проводит ладонями по упругим бёдрам Чимина, позволяя себе сжимать их, и глядит в его дурные глаза, расплываясь в такой же дурной улыбке. Чимин наклоняется к шее Мина, по-кошачьи выгибая спину. Пухлые, смоченные губы нежно касаются бледной кожи, оставляя мокрые следы. Руки Мина падают на ягодицы и сжимают одну за другой, пока глаза сами по себе закрываются от плавных движений в зоне паха и мокрых, затянутых поцелуев на шее. Мозг плавится от теплоты рук на груди и до ахуения возбуждающего голоса под ухом. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, — шепчет Чимин прямо на ухо, после чего обводит языком его контур. Мин в который раз усмехается. Уже он валит Чимина на кровать, нависая над ним. Пак растягивает рот в пьяной улыбке и снимает с Мина футболку, сразу окидывая взглядом его торс с неярким очертанием пресса. На бледном боку распласталась чёрная змея с явными клыками, Пак проводит по ней пальцами и поднимает глаза на лицо старшего. — Красивая, — ппьяненно произносит Чим, улыбаясь. — Да, — кратко соглашается Мин, опускаясь и впиваясь в розоватые губы Пака, настойчиво сминая их, чтобы он ещё чего-нибудь не пизданул. Раздражает его лишний пиздеж, ничего не поделаешь. Оба остаются нагими за считанные секунды, не переставая жадно наслаждаться губами друг друга. Мин торопливо натягивает презерватив и приподнимает бёдра Чимина, притягивая к себе и медленно входя в узкое нутро, давая ничтожных пару секунд привыкнуть, совсем слегка растянув до этого. Чим выдыхает вместе с громким стоном, сразу поджимая губы и жмуря глаза. Мин берёт Чимина за аккуратную талию и поднимает, обвивая талию лучше и прижимая к себе. Кайф, боль и наслаждение сливаются в один густой туман, абсолютно лишая возможности думать. Чимин обвивает руками шею старшего, словно спасательный круг, утыкается в неё, стискивая зубы и жалко скуля от размашистых движений внутри. Шлепки голых, вспотевших тел, чиминовы стоны и чьи-то ещё за стеной оглушают обкуренных парней, заставляя утопнуть в этом моменте. Чимин полностью отдаётся действиям Мина. Это ни разу не первый секс в его жизни, но настолько кайфовым он никогда не был, то ли из-за травы, то ли из-за партнёра. Мин сжимает темные волосы, проводя свободной рукой по изогнутой спине худого парня. Рука взлетает вверх и с нехилым шлепком приземляется на мягкую плоть, оставляя не первый отпечаток. Пак вынужден уткнуться в белую подушку, чтобы заглушить стоны, от которых он практически не затыкается уже пару часов. До сих пор не сорвать голос — чудо. Чимина вновь тянут за волосы, заставляя выпрямиться. Ноги, уже даже стоя на коленях, не держат, словно после изнурительной ночи в зале, а предательски дрожат. Мин целует мокрую шею, слегка кусает и оставляет засос, последний на этот вечер, как и стон Чимина, изданный в этих стенах.