49-ая симфония Йозефа Гайдна.

Month.

— Сука, чтоб я ещё раз с этим дауном пиздел, блять, — хлопает железной дверью ржавого гаража Мин. Оглушающий звон металла его не ебёт, Мин натягивает косуху и выплёвывает жвачку в переливающуюся лужу под ногами, направляясь к машине, стоящей неподалёку. Мин наспех обтирает подошву массивных ботинок об бетонную плиту на земле и садится в машину. — Ну, что? — выбрасывая окурок в приоткрытое окно, Джин с какой-то надеждой во взгляде поворачивается на Мина. — Нихуя ничего, — буркает Мин, заводя ниссан. — Траблы? — Этот конченный нанюхался и уже несколько дней, блять, не проветривается, — не поворачивая головы на друга, отвечает Мин. — В смысле? Он наш товар начал? — Джин хмурит брови в ахуении. — Нет, — Мин даёт вперёд и выворачивает руль, выезжая из гаражного кооператива. Ниссан снова мыть придётся, грязи по горло. — Наш товар в первом сейфе (так Мин называет место, откуда изначально забирает заказанный товар), но это я выпытывал час. — Слава Иисусу, — выдыхает Сокджин, расслабляя и откидывая голову на спинку кожаного сиденья. — Слава, — соглашается Мин, как-то раздражённо сжимающий руль, хотя обычно он в этом плане нежен, как никто другой. — По плану у нас раскидать всё по сейфам и на этом сегодня закончим? — Джин зевает и пытается как-то потянуться. — Ну, в смысле, я закончу и буду свободен, да? — тот поправляет себя, пока Мин не успел ответить. — Да, — спешно отвечает он. — Если нас, блять, щас не заебут, — Мин резко сбавляет скорость и начинает оглядываться по сторонам, в поисках обходного пути. — В смысле? — Джин наклоняет голову и приглядывается вдаль. — Сука, менты, — процедил тот и резко опустил солнцезащитный козырёк, пряча свою драгоценную физиономию на всякий случай. Мин заворачивает и пытается объехать эту часть дороги через дворы. Да, он, конечно, в каком-то смысле авторитетный человек и связи в ментовке имеет, но лишний раз пересекаться с этими будочниками с полным багажом наркоты нахуй надо. — Какого хуя они вообще в этой пизде делают? — возмутился Джин. — Не знаю, — Мин медленно объезжает, наставленные во дворе, машины, чтобы не дай бог не поцарапать ниссан. — По-моему, какую-то женщину в канаве нашли неподалёку. — Пиздец. И чего это их так заинтересовало резко, — Джин складывает руки на груди, наблюдая за чёрной кошкой, пробегающей мимо машины. — Такая обычная хуйня их, как правило, не ебёт. А тут даже патруль появился. Пиздец. — Да-да, — выдыхает Мин.

***

Хосок хлопает дверью, проворачивает замок, забив на цепь, и снимает кроссовки, отодвинув их ногой в сторону. — Солнце, ты дома?! — кричит Хосок, снимая куртку и вешая её на крючок. — Дома! — слышится ответ из комнаты Давон. — Чё-нить купил? — она высовывается из-за двери, заглядывая в руки брату. — Я не успел заехать в магаз, — Хосок достаёт деньги из куртки и опускается на колени, кладя деньги под половицу. — Но Тэхён должен через пару часов приехать, он забежит в магазин. — Ну, ладно. Скажи, чтобы прокладки захватил, — кидает Давон и снова скрывается в своей комнате, подтягивая штаны. — Ты прикалываешься? — глядит Хосок округлёнными от удивления глазами в проход, где пару секунд назад стояла Давон. Давон либо проигнорировала Хосока, либо просто резко оглохла, из-за чего Хосок подошёл к двери и заглянул в комнату, где на кровати распласталась Давон. — Я говорю, ты прикалываешься? — Ну, Хосок, Тэхён — не ты. Не думаю, что ему будет стыдно купить прокладки, как некоторым, — она бросает на презренного Хосока короткий взгляд, после чего снова утыкается в телефон, накрываясь пледом. — Пиздец, — констатирует Хосок, прикрывая дверь комнаты с плакатами популярных айдолов на внутренней стороне. Хосок таки позвонил Тэ и сквозь зубы попросил его купить эти ебанные прокладки. Тэхён посмеялся и согласился, говоря, что Хосок очень мило смущается подобных вещей.

***

Хосок склонился над тетрадью, уперевшись локтём в обеденный стол и поддерживая тяжёлую голову рукой. Почерк уже как вторую страницу сменился с миниатюрного и аккуратного в размашистый и похуистический, а уставшая за весь день спина вынудила облокотиться боком на стену. По стеклу снаружи бьют маленькие капли, после безнадёжно стекая по нему. Давон входит в кухню, всё ещё залипая в экран телефона. Она подходит к холодильнику, с надеждой его открывает и снова разочаровывается, ведь еды как не было, так и нет. — Прикинь чё, — захлопнув бедный холодильник, Давон садится напротив Хосока, беря из маленькой конфетницы печенье и сразу кусая. — М-м? — тот поднимает усталый взгляд на сестру, отвлекаясь от решения задачи о каких-то ебучих теплицах. — Помнишь какая-то женщина месяц назад без вести пропала? Её муж ещё до мера достучаться пытался, — жуя проговаривает Давон. — Я не запоминаю каждого, кто в нашей пизде пропадает. Их слишком дохуя, — цедит Хосок, глядя на Давон. — Ну, вот эта. Чхве Соён, — Давон показывает Хосоку экран с фотографией из вечернего эфира новостей. — Что-то знакомое, — хмурит брови Хо. На фотографии тётушка Соён (домработница Чонгука), но больно моложе, поэтому Хосок не сразу вспоминает женщину, которая месяц назад просила защитить Тэхёна. — А… она, — вспомнил Хо, — а что случилось? Она же даже не отсюда, разве нет? — Нет. Но суть не в этом. Труп-то нашли только сейчас в каком-то овраге, вроде. — И чё? — хмыкает Хосок. — Короче, какой-то там офицер думает, что появился серийник в городе, потому что её перед смертью мучали много, — Давон ставит ногу на стул и чуть откидывается на спинку, — или она просто какой-нибудь банде задолжала, — с меньшим интересом заканчивает Давон. — Блять, Давон, — выдохнул Хосок, — ты бы лучше мне с математикой помогла, чем об этих маньяках читала. — Сам думай. Я за тебя экзамены сдавать не буду, — отвечает Давон и уходит в свою комнату, захватив ещё пару печенек. — Вот карга, — шипит Хосок, возвращаясь к записям. Противный звонок, который, блять, уже давно пора сменить звучит по всей квартире. — Давон, открой! Там Джин, наверное, — кричит Хосок, не желая поднимать задницы с нагретого стула. Джин часто забывает телефон или ключи, так что ничего особо удивительного, если он просто забыл ключи и не может войти. — Сам открой! Может, там Тэхён, — доносится громкий ответ с комнаты Давон. Хосок поднимается со стула, поправляет, как обычно, мятые шорты и, что-то бурча под нос, выходит в коридор. Пока Хосок неторопливо подходил к двери, человек за ней уже успел лишиться терпения и ёбнул в эту дверь со всей дури, что Хосок чуть ли не подпрыгнул от неожиданности. Про дверную цепочку он так и не вспомнил, когда закрывал тогда дверь. — Блять, опять набухался, что ли, — бурчит Хосок, проворачивая замок и открывая дверь (чувство самосохранения отсутствует напрочь). Из комнаты заинтересованно высовывается голова Давон с глазами-бусинами. В подъезде снова тьма, последняя лампочка таки сдалась. Хосок распахивает дверь. Мужчина, опустив голову и опираясь рукой об стену близ звонка, молча стоит в темноте. Хосок нажимает на выключатель и включает свет в коридоре, свет падает на незваного гостя на пороге, давая возможность рассмотреть. Угольно чёрные, влажные волосы закрывают глаза, спадая на лицо склонившего голову, чёрная рубашка промокла насквозь, прилипая к рельефному телу и просвечивая беспросветные татуировки на руках. В руке бутылка какого-то явно не дешёвого коньяка, выпитого на половину. Чонгук, спустя месяц, всё-таки явился. Мужчина поднимает взгляд на Хосока, чьи глаза полны растерянности. Чонгуков пронзающий взгляд и еле проглядывающаяся ухмылка заставляет Хо окончательно впасть в ступор. — Ты думал, что я это так оставлю, да? — грубым басом говорит Чонгук, выпрямляясь и подпирая ногой в кожаных ботинках дверь, чтобы Хосок не смог её закрыть. — Тебе, — Чонгук делает пару нихуёвых глотков из бутылки, — сволочь, повезло, что у меня появились дела поважнее. Чонгук замахивается бутылкой, но Хосок вовремя приходит в себя, уклоняется. Бутылка разбивается об косяк, разливаясь по полу вместе с осколками. Хосок сразу пятится, а Чонгук наступает. Ёбанный коньяк. Хосок падает на копчик, жмурясь от резкой боли. Чонгук хватает младшего за футболку, тянет на себя с хрустом ненадёжных швов, замахивается сжатым кулаком и бьёт. Удар приходится в скулу. Хо бьёт мужчину в колено, заставляя пьяного склониться, и наносит ответный удар, после чего толкает в плечи, чтобы освободиться. Он разворачивается, пытается подняться, но Чонгук хватает за ногу и тянет. Хосок снова падает, ударяясь той же скулой об пол. Чонгук сжимает в кулаке чужие волосы. — Убью! — заорал во всё горло Чонгук, приложив Хосока об пол пару раз. Кровь хлынула носом, а Хосок практически лишился чувств. Чонгук снова хватает Хосока за ворот и прижимает обмякшего к стене. Хосок видит сквозь белену эти разъярённые глаза напротив, чувствует чужую, холодную руку уже на своей шее и будто где-то далеко сестринский, рыдающий голос, умоляющий кого-то о помощи. Чонгук что-то говорит или даже кричит, но в ушах резко начало звенеть. Хосок жмурится от острого звука. Резко приходит осознание нехватки воздуха. Хосок открывает глаза и вцепляется пальцами в руку. Ему всё равно, и Хосок тянется уже к лицу. Пальцы со всей силы давят на глазницы. Выбраться из ослабевшей хватки получается. Хосок бьёт коленом в живот противника, тот сильнее сворачивается, и Хо наносит удар локтём прямо в позвоночник. Сил уже мало. Удары слабые. Младший толкает Чонгука в стену и выдыхает. Только сейчас он слышит заглушенный плач сестры за дверью. Хосок вытирает кровь на лице, шмыгает носом, держась стены. — Я ведь убью тебя, — хрипло произносит Чонгук, не поднимая головы. — Рано или поздно, убью, — он странно, тихо смеётся, держась за живот. — Конечно, — усмехается младший Чон. Снова шмыгая носом, Хосок вжимается в стену. Всё вокруг начинает кружиться. Холодная рука вновь оказывается на шее. Перед глазами на секунду мелькает татуированный кулак. Удар-удар-удар. Лишь один промах. Чьи-то крики снова будто бы безумно далеко. За шею резко перестают держать и обмякший Хосок скатывается по стене, обессиленно падая на пол маленького коридора. Голоса сливаются в один оглушающий бубнёж. Хосок упирается ладонью в пол и еле открывает глаза. На мокрый, усыпанный осколками пол капают красные капли. Только сейчас Хосок видит, что ладони проколоты маленькими кусочками стекла от разбитой бутылки коньяка, как и ступни. Хосок плюет кровавой слюной в сторону и пытается прийти в себя. Всё, как в замедленном действии. Ничего вокруг непонятно. Хосок опирается на стену и заторможенно смотрит вокруг. Дверь на лестничную клетку распахнута, пол вокруг Хосока в его крови и осколках. Хосок не успевает повернуть голову дальше, как к нему из комнаты на коленях подползает Давон. Она смотрит на Хосока испуганными, заплаканными глазами, по щекам всё ещё текут слёзы. Давон не обращает внимания на стекло, впивающееся в колени, она берёт слегка окровавленную руку брата и крепко её сжимает. Хосок очень неразборчиво слышит, что говорит Давон. Он не понимает, качает головой, а Давон вновь ударяется в слёзы. Хосок обессилено притягивает Давон к себе, прижимает её голову к своему плечу и как может обнимает, похлопывая по спине. Сам ничего не понимая, Хосок просто не желает видеть слёз сестры. Она испугалась, она до безумия боится драк, а он понимает. Через пару минут, с кухни выходит Мин. Хосок открывает глаза и поднимает взгляд, поглаживая сестру по волосам. Парни встречаются взглядами. — Вставай, брат, — вздохнул Мин, помогая Хосоку встать. Усилий понадобилось достаточно. Мин усаживает Хосока на стул. На столе всё ещё лежит тетрадь с незаконченной задачей. Около батареи бесчувственно сидит Чонгук, а с ним рядом Джин, приложив пальцы к шее. Хосок вопросительно глядит на Мина, а Давон, хлюпая носом, прикладывает к его скуле какие-то столетние, перемороженные перцы из морозилки. — Мы его только слегка об стену приложили, — будто поняв вопрос Хосока, отвечает Мин, присев рядом с Джином. — Живой, — констатирует Джин, и Мин облегчённо выдыхает, опираясь спиной на кухонную тумбу и падая на пол. — Что с ним делать-то? — спрашивает Джин и смотрит на Мина. От кого-то другого помощи и поддержки ждать он не привык, а Мин для Джина стал тем старшим братом, которым сам Джин являлся для двойняшек. — Подумаем, — пробормотал Мин. — Блять, а как вы вообще так вовремя успели? — удивляется Хосок, проверяя челюсть. Вывиха, кажется, нет, и слава богу. — Мы уже подъезжали, — Джин встал с пола и подошёл к Хосоку, присаживаясь на стул перед ним и осматривая его окровавленное лицо, — а тут Давон Мину позвонила, рыдает, кричит, что какой-то псих сейчас тебя убьёт. Слушай, у тебя нос сломан, по-моему. — Нос? — обеспокоенно уточняет Мин и вскакивает с места, подходя к Хосоку. Окружили, как коршуны. Одна лёд держит и сопли свои вытирает, а другие ебало глазами обгладывают. — Нет, он у него таким и был, бля, ты чё, — Мин даёт Джину несильный подзатыльник и возвращается к той же тумбе, облокачиваясь тазом. — Да бля. Я его нос не рассматриваю, — бурчит через плечо Джин. — Чё вы к моему носу приебались? — буркает Хосок, сразу морщась от резкой головной боли. — У тебя голова не кружится? — интересуется Мин, суя сигарету в зубы и подкуривая её зажигалкой с рисунком грудастой девушки в бикини. — Кружится, — Хосок ставит локоть на стол и подпирает рукой голову, прикрывая глаза. — Тошнит, пиздец. — Походу, сотряс, — выпускает клуб дыма Мин. — Давон, — Джин поднимает взгляд на сестру, не отлипающую от Хосока, — помоги ему умыться и уложи, ладно? Мы с этим разберёмся, всё уберём и потом Хосока в больницу отвезём, — Давон кивает, хлюпая носом, и уводит Хосока, который еле стоит на ногах, и то только благодаря сестре. Джин корпусом поворачивается на Мина, положив локоть на спинку стула. Неизвестно, что в голове у курящего, но выглядит он так, будто представляет себе изощрённое убийство. — Что-то я тупанул. Даже не спросил, что это за хуй, — Сокджин окидывает взглядом Чонгука. — Это Чон Чонгук, — Мин снова суёт сигу в зубы и открывает окно, выпуская дым уже туда. Дождь со снегом до сих пор идёт, оставляя за собой ужасную слякоть. — Ты откуда знаешь? Тебе Хо что-то рассказывал? — хмурит брови Джин. — Нет, — Мин чуть наклоняется, убирая воротник чонгуковой рубашки и открывая взору Джина его ключицу с татуировкой «1101». — Тату видишь? — слегка щурясь, Джин кивает. — Он сын Чон Хонсу. — Ты его имя и предка понял по этим цифрам, экстрасекс хуев? — Хонсу был одним из самых богатых людей Кореи в девяностых. Все думали, что он пиздецки добрый дядька, который помогал голодающим в те времена, успешный бизнесмен, а он, блять, несовершеннолетних девочек в Бразилию продавал. Сука конченная, — Мин затягивается и протягивает почти докуренную до фильтра сигарету Джину с приоткрытым ртом. — А тату все его помощники получали, в том числе, и сын. — Охуеть, — Джин берёт сигарету у Мина. — А про Чонгука-то откуда ты знаешь? Мин пару минут молчит, глядя в ночную темноту за окном и прокручивая в голове былые воспоминания, пока Джин докуривает сигарету и выкидывает в окно. — Он помог мне. Давно. С тех времён Гук слишком сильно изменился, — выдыхает Мин.

***

Тэхён ставит на бетонный пол полный продуктов пакет, выключает на телефоне фонарик, которым вынужден был подсвечивать себе лестницу, дабы не наебнуться, и достаёт из кармана одинокий ключ. Снимая зубами перчатку с руки, Тэхён втыкает ключ в замочную скважину и прокручивает. Тэ уже прекрасно испытал на себе то, как жители этой квартиры ненавидят открывать дверь, поэтому ему сделали отдельную копию ключа по инициативе Хосока. Дверь открывается. Тэхён берёт тяжелый пакет и, убирая перчатки в карманы пальто и шмыгая чуть покрасневшим носом, переступает порог. — Хо! Давон! — Тэхён включает свет в прихожей и снимает пальто с шарфом, вешая их на крючок и оставаясь в красном свитере крупной вязки. Разувшись, Тэхён берёт пакет и подходит к комнате Давон (она самая ближняя к входной двери), заглядывая внутрь. Никого нет. Тэхён тихонько проходит в комнату и кладёт на стол упаковку обещанных прокладок, после чего закрыв за собой дверь. Проходя ко входу в кухню, Тэхён поднимает взгляд и застывает в проходе. Рука ослабевает, пакет падает на пол, а из пакета на пол валятся яблоки. Одно из этих зелёных, блестящих яблок останавливается, столкнувшись с чонгуковой коленкой на полу. В один миг словно обдали ледяной водой, без разбора, не предупреждая. Тут же в горле образовался ком, а грудная клетка застыла в одном вдохе. На старом, холодном паркете у батареи сидит Чонгук, привязанный хуевой тучей слоёв изоленты к этой самой, старой, чугунной батареи. На рубашке Чонгука капли крови, но не его. — Тэхён-и, — тихо произносит Чонгук, подняв глаза на Тэхёна, — мой мальчик… Тэхён молчит, только смотрит большими, детскими глазами, не моргая. Чонгук одурманено улыбается, по его щеке сразу скатывается слеза. Она явно не искренняя, не от боли, ни моральной, ни физической, но Тэхён никогда не умел различать ложь этого человека. Никогда не умел и уже не научится. — Малыш, — зовёт Гук, — прости. Прости, что сразу не нашёл тебя, — мужчина тянется вперёд, но привязанные к батареи руки не дают. — Я так рад тебя видеть. Тэхён неосознанно делает неполный шаг назад. Он всё ещё молчит, сглатывает, но ком в горле не даёт сказать и слова. Всё тело сковал страх. Непонятный страх, который появился в последнюю их встречу. Тэ и раньше боялся, но сейчас это невыносимо. — У меня были дела. Я не мог. Не мог прийти раньше. Тебя обижали, да? — сквозь крокодильи слёзы, тараторит Чонгук. Чон снова тянется вперёд, к Тэхёну, заставляя его пятиться назад. — Почему ты ушёл? Почему ты ушёл от меня?! — слёзы пропали. Чонгуковы чёрные до глубины глаза наливаются гневом, зубы стискиваются, кулаки сжимаются. Как тогда, как в тот самый день. — Ты ушёл с ним! Ты изменил мне! Ты променял меня, как и все! Тэхён снова застывает, снова ступор. Невозможно пошевелить и пальцем от, сковывающего всё тело, страха. — Я любил тебя, я обеспечивал тебя. А ты, шваль, просто бросил меня! Я тебя придушу, чтобы ты увидел эту предательницу ебанную в аду! — Чонгук начинает тянуть сильнее. Руки бледнеют без притока крови от натягивающейся изоленты. Глаза Тэхёна становятся ещё больше, но он опять не двигается. Тэ понимает: ещё пару таких рывков, и изолента порвётся или ржавая батарея попросту отвалится с креплений в бетонной стене. Краем уха удаётся услышать повороты ключа в замке (замок хуёвый, поэтому всё прекрасно слышно). Тэхён в эту же секунду срывается с места, а за ним Чонгук, чьи руки уже свободны. Тэ попросту закрывает глаза и подается вперед, врезаясь в чью-то грудь и сразу же крепко обнимая, ища защиты и жмуря в ужасе глаза. Тэхен слышит только глухие звуки ударов, вжимается в чужую грудь, словно ребёнок в объятия матери, когда увидел ужасный кошмар. — Сука, губу разбил, — доносится чуть звонкий голос позади вперемешку с шипением. Тэхен узнает голос — Сокджин. Поднимая голову, Тэ надеется увидеть только одного человека, но нет — это Мин. Мин смотрит на Тэ хмурым взглядом, но не отталкивает. Тэхен отстраняется сам и вжимается в стену прихожей, опуская взгляд. На полу валяется бесчувственный Чонгук. Чонгука так легко вырубили уже второй раз. Был бы трезв — от стыда бы уже сдох. Только окончательная степень опьянения Чонгука позволяет его победить. — Ты че тут делаешь? — вытирая ладонью губу с выступающей кровью, интересуется у Тэ Джин. — Я… — пытается выдавить из себя Тэхен. Ком в горле до сих пор не даёт говорить. — Я… — Ты–ты? — Джин чуть наклоняется, чтобы хотя бы попытаться взглянуть в опущенные глаза Кима, но ему не удаётся. — Ты че? Испугался, что ли? — тот чуть смеётся, кладя ладонь на тэхеново плечо. — Где Хосок? — Тэхен поднимает жалостливые глаза на Джина.

***

Хосок с усилием передвигает ноги по лестнице, опираясь ладонью на обшарпанные стены. Давон же идёт позади, придерживая брата за плечи (она, конечно, если что, его не удержит, но хотя бы упадут вместе — солидарность). — Я нихуя не вижу, — шипит Хосок, переступая последнюю ступень на нужный этаж. — Я тоже. Стой вот так, — Давон оставляет Хосока у стены и вытаскивает из небольшой сумочки ключи. Стараясь нащупать замок, она чудом его находит и открывает дверь. — Пойдём, — снова хватая брата за плечи, Давон помогает Хосоку переступить порог и закрывает дверь. Хосок только успевает нажать на выключатель, но на него тут же накидывается Тэхён. Он обнимает шею Хосока и утыкается в неё лицом, крепко-крепко сжимая. В глазах Хосока в тот момент можно было увидеть абсолютное недоумение. Сначала Хо даже не понял, кто это, но почувствовав сладкий парфюм и завидев те самые «помидорные» волосы, Хосок лишь нерешительно похлопал того по спине, не обнимая в ответ. — Ты чего, Тэ? — спрашивает Хо, полностью недоумевая от таких резких действий Тэхёна, ведь они это обсуждали. — Что случилось? — Хосок слышит только неразборчивое мычание в своё плечо. С кухни выходит Мин с сигаретой в зубах. Он облокачивается плечом об косяк и глядит на эту умиротворяющую картину с каменным лицом. Какой контраст. Хосок поднимает взгляд на Мина, словно говоря: «Я сам не понимаю». Тэхён нехотя отстраняется, вытирая нос кулаком. Позади Хосока всё ещё стоит Давон, которая и подавно нихуя не понимает. — Я прошу прощения, джентльмены, — Давон чуть постукивает Хосока по плечу, — я немного хочу ссать. — Хосок сразу отходит немного в сторону и Давон торопливо убегает, оставляя парней наедине с самими собой. — Что там с этим хуем? — спрашивает Хосок и снова упирается ладонью в стену. — Дружка твоего напугал, — Мин перекладывает сигарету с одного уголка губ в другой и, не желая отвечать на вопросы Хосока, возвращается в кухню. Там и состоялся не самый приятный разговор. Тэхёну и Хосоку пришлось всё рассказать и объяснить. Естественно, Джин не мог не спросить у Хосока в самый неподходящий момент: «А нахуя ты вообще это сделал?». Но ответа на вопрос не было ни у Хосока, ни, тем более, у кого либо ещё. Может быть, у Хосока просто пожизненный синдром спасателя. — Так, ещё раз уточняем, — Джин, пребывающий в полном ахуе уже минут тридцать, встаёт из-за стола и глубоко вдыхает. — Ты, — он смотрит на Тэхёна, стоящего рядом с Хо, — гей и вот этот хуй, — его взгляд падает уже на Чонгука, снова бессознательно сидящего в углу кухни, — твой парень, так? — Бывший. Тэхён ушёл, — повторяется уже в какой раз Хосок. — Допустим, — поставив руки в боки, Джин несколько секунд снова собирает всё в голове и произносит: — Бывший парень Тэхёна сын криминального авторитета и по совместительству миллионер, который сейчас сидит у нас на кухне, привязанный к батареи, а Тэхён ёбанный соплежуй, который пытался самоубиться в жёстком трипе из-за своего конченного парня, но мой братец-герой его спас. Но теперь всем нам нужно расхлёбывать дерьмо, которое вы оба, — Джин снова одаряет Хосока и Тэхёна осуждающим взглядом, — высрали, я всё правильно понял? — В принципе, да, — кивает Хосок. — Пиздато, — с подозрительно радостным ебалом констатирует Джин. — Я в этом не учавствую, — он снова падает на стул и нервно закуривает сигарету, слегка трясущимися руками, непонятно отчего. — А ты чего молчишь? — выдохнув, Хосок обращается к Мину, который докуривает уже сигарету так пятую за весь этот час. Слава Иисусу, окно открыто, иначе бы все давно задохнулись в излюбленном Мином запахе ментола. — А чё говорить? — Мин сбивает пепел в железную раковину. — Не знаю. Повтори то, какой я долбаёб, например, — Хосок и так раздражён реакцией Джина, но незаинтересованность и полное безразличие Мина его раздражает в разы сильнее. — Смысл? — смачивая покусанные губы, Мин глядит на Хосока и легонько качает головой. — Это бессмысленно. Всё уже случилось и исправлять придётся в любом случае. Скажу я что-то или нет — ничего не изменится, — спокойным, прокуренным голосом рассуждает Мин, раздражая младшего Чона ещё больше. — Сука, — шипит Хосока, глубоко вдыхая, — я не прошу Вас мне помогать, ясно, блять?! Я сам разберусь со своими проёбами. Без Вашей помощи. — Хосок, перестань, — негромко проговаривает Тэ на ухо Хосоку. — Послушай своего голубого друга, — бурчит Джин, вскинув рукой в сторону Тэхёна. — Короче, — хотел что-то сказать Мин, но остановился. Все вопросительно посмотрели на Мина, но через секунду сами услышали причину его резкого молчания — несильные удары во входную дверь. В голове Хосока и, в принципе, всех присутствующих сразу промелькнули все, кого бы они могли ждать, но все они находились в квартире. Мин спешно тушит сигарету об запястье и кидает окурок в приоткрытое окно. Хосок снова пытается что-то сказать, но Мин прикладывает указательный палец к его губам, жирно намекнув на молчание. Он тихо подходит к двери и прислушивается. С той стороны двери доносится шепот двух мужчин, а после, ещё пару ударов в дверь, но уже посильнее. Через несколько секунду более сильные удары слышатся дальше — видимо, стучат в дверь напротив. — Не, вы че, черти, там никто не живёт, — заглушено звучит мужской, пьяный, обкуренный голос в подъезде. Мин ещё пару минут прислушивается. Судя по звукам, незваные гости пошли вниз, на выход. Слава наркопритону, устроенному пару дней назад в заброшенной квартире напротив и неадекватному челу, спасшему задницы пятерых человек своим бредом. Мин быстро проходит в комнату братьев и чуть-чуть приоткрывает окно. Под подъездом стоит чёрный джип, а около джипа ещё пару мужчин, одетых довольно официально и дорого, контрастируя с районом. Все одеты одинаково, как из матрицы вылезли, блять. — Блядство, — тихо бурчит Мин, закрывая окно. — Кто это? Что случилось? — подходит к Мину Джин, с недоумением глядя на друга. — Ты кому-нибудь должен, кроме меня? — Нет, — с тем же полным непониманием отвечает Джин. После ответа Джина, Мин выходит из комнаты и смотрит на Хосока, стискивая зубы. — Кто из Вас, придурков, должен бабки Ким Намджуну? — спрашивает Мин, поочерёдно оглядывая озлобленным взглядом Тэхёна и Хосока. Тэхёнова голова в ту же секунду опускается, а взгляд виновато теряется. Всё понятно и без ответа. Как оказывается, Ким Намджун и является тем самым человеком, кому старший брат Тэхёна должен денег. Немало денег. А теперь эти деньги должен Тэхён. Люди Намджуна всё-таки нашли Тэхёна. Раньше его защитой был Чонгук, но теперь этой защиты нет. Есть только новый друг — подросток, живущий в нищете, его милая сестра-двойняшка, истеричный старший брат этого же нового друга, лучший друг стриптизёр-гей с острым языком и никотинозависимый, эгоистичный наркодилер, который вообще к этому всему дерьму никакого отношения не имеет. Отряд супергероев, блять, не иначе. Как ни странно, все они готовы разгребать это дерьмо. У каждого своя причина найдётся, но все они каким-то образом вместе всё же связаны, потому и проблема становится общей. А всё началось с обычного геройства одинокого Хосока и могло быть совсем иначе. Наверное, в голове Хосока на секунду всё же промелькнула мысль о том, что не стоило во всё это лезть, но ему же больше всех надо, как часто говорил Джин. У Хосока внутри творится что-то непонятное. Вихрь из чувства вины, осознания всей глупости своих действий и непонимания собственных чувств только усиливается, ведь с каждым днём его подростковая жизнь становится только хуёвее. Чёрт бы побрал это всё, но так ведь бывает. Ты сам не знаешь, нахуя ты что-то делаешь, но ты это делаешь. У Хосока такое бывало часто, но в такой полнейший бляздец это ещё ни разу не выливалось. С дебютом, что ли. Проблем у Чонов и так дохуя. Отец до сих пор не объявился, а это значит, что он мог всё же подохнуть где-то под кустом. Хосок и Давон всё ещё несовершеннолетние, а это уже значит, что если законный опекун помрёт, то их заберут в детский дом, хоть они уже довольно сознательные люди, но таковы законы и мать от них сто процентов откажется, либо вообще уже давно умерла. Квартиру, единственное жильё, какое-никакое, они все потеряют, ведь однажды отец порвал к хуям все документы, и Джин никаким местом не докажет, что является законным наследником всего имущества, потому останется с голой задницей. Об их проёбанной жизни можно долго рассуждать, но теперь к этому всему прибавляется и то, что Чонгук на полном серьёзе хочет убить Хосока и буквально сделает это, если его отпустить или даже выкинуть где-нибудь на окраине города. А люди Намджуна заметили Тэхёна на территории квартиры Чонов, потому раскопают всё о них и можно считать рёбра (готовиться к смерти при проёбе долга). Правду говорят: «Один необдуманный, спонтанный поступок может изменить твою жизнь до неузнаваемости». Обычно такую поеботу заливают в уши те самые ораторы за десять тысяч в месяц, что мол стоит верить в чудо, поддаваться судьбе и всё будет до ахуения прекрасно, но во множестве случаев, стоит верить лишь своему розовому веществу в башке и близким людям, а не чуду и поддаваться судьбе, прыгая радостным козликом по ромашковой долине.