49-ая симфония Йозефа Гайдна.

В воздухе зависла смертельная тишина и немые сомнения. Мимо быстро мелькают редкие фонари, фары машин, едущих в противоположном направлении, и бухие подростки, еле ковыляющие домой, чтобы получить знатных пиздюлей от строгого отца. Серый ниссан несётся с нихуёвой скоростью, обгоняет трафик и ловко перестраивается между двумя рядами, хуяря яркими фарами вперёд. Рука Мина с необыкновенной для него раздражительностью сжимает ручку коробки передач. Скрепя зубами, Мин глядит в зеркало и в который раз обгоняет какую-то беспонтовую тачку, заставляя всех, сидящих в машине, чуть ли не подпрыгнуть. — Мин, так нас быстрее загребут, блять, — возмущённо бурчит Джин, нервно дёргая коленом и каждый раз ударяясь об бардачок, — успокойся! — Сейчас лучше тебе успокоиться, Джин, — Хосок бьёт коленом в сиденье брата спереди, скрещивая руки на груди. — Блять, не надо было их вдвоём там одних оставлять, — он кусает губы и слизывает уже выступающую кровь. От губ такими темпами скоро ничего не останется. Хосок глядит на Чонгука, всё также бессознательно сидящего на другом конце заднего сиденья. Глаза его ещё ни разу не открылись. Руки Чонгука небрежно связаны новым слоем изоленты и поверх ещё обычным скотчем, чтоб наверняка, а на щеке уже проглядывается фиолетово-синеватое пятно. Единственный выход, который нашли три великих ума, — убить. Тэхёну и Давон сказали, что вывезут за город и там просто бросят, но решение уже было принято и совсем не то. Мин твёрдо произнёс с самого начала их совета: «Выход один — избавиться», ведь если Чонгука оставить в живых, то не останется в живых ни один из них. Решение нихуя не лёгкое, но оно было принято быстро. Наверное, Джин сейчас молча ненавидит своего младшего братца за его глупость и вечную тягу кому-то помочь, но продлится это недолго — вскоре, все эмоции выльются очередным срывом на брата. — Куда мы едем? — Хосок чуть наклоняется вперёд, глядя на Мина за рулём. — Куда надо, — буркает тот в ответ.

***

— Уйди от меня! Не трогай! Не надо! — кричит сквозь, безостановочно льющиеся, слёзы Тэхён, из последних сил отталкивая от себя мужчину и зажмуривая глаза. — Да закрой ты свою пасть, животное! — Чонгук хватает тонкие запястья, сжимая их до побеления кожи на кистях. В его глазах лишь животные инстинкты, они словно налиты кровью, взбухший сосуд на виске пульсирует, а кожа на шее розовеет с каждой секундой вместе с появлением мурашек. — Ты думаешь, я не знаю, что ты там делал с этим отребьем?! — дерёт горло Чонгук — демон воплоти ныне. — Что? Чего-то новенького захотелось? — он кривит губы в недоброй ухмылке, с силой надавливая на Тэхёна, прижимая того к металлическому, изысканному изголовью кровати. — Ничего не было, — с трудом можно понять, что говорит Тэхён, его только сильнее захлёстывают слёзы, — совсем ничего не было, Гук. Я больше так не буду, — убеждает Тэ, фактически скуля от того, насколько сильно Чонгук начинает сжимать запястья. Тэ старается отвернуться, не хочет смотреть в эти ужасные глаза, в искренность которых когда-то был бездумно влюблён, но тот всё равно заставляет взглянуть, убедиться в своём страхе ещё раз. Это не его Гук. Не он. Совсем нет. — Я научу тебя верности, сука бездарная. Научу любить, — Чонгук отпускает Тэхёна, отбрасывая ослабевшие руки, но прижимает бёдра к кровати, не давая ни единого шанса встать. Тэхён сразу же жмурится, слыша звон металлической пряжки ремня, поджимает губы, чувствуя солёный привкус собственных слёз. Ему не остаётся ничего, кроме как расслабиться, принять своё наказание и глотать слёзы, беспомощно скуля в объятиях боли. Хосок врывается в комнату, кричит отпустить, обещает убить, кидается на Чонгука, но всё растворяется, как сигаретный дым, и он падает в чёрную бездну, неосознанно крича и пытаясь потянуться вверх, к свету. — Просыпайся, — стук по стеклу, к которому Хосок прислонился головой, уснув, и голос брата раздаётся пиздецки громко в голове Хо. Он подскакивает на месте. Свет в салоне больше не горит, никого в машине нет. Хосок трет глаза и оглядывается по сторонам. Около машины стоят Джин и Мин, куря и что-то обсуждая, а слева всё ещё сидит Чонгук, не пришедший в себя. Хосок выдыхает. Это был лишь сон, непонятно откуда взявшийся. Хосок выходит из машины, хлопает дверью и проходит чуть вперёд, ступая на край. Прямо перед машиной обрыв, освещенный только белым светом луны и фарами ниссана. Самый настоящий обрыв, где вниз несколько десятков метров свободного падения, а в ночной тьме он кажется абсолютно бездонным. По бокам сплошной лес, сквозь густые ветви не увидишь и метра. — Насколько мы далеко от дома? — с ошеломленным взглядом, Хосок подходит к Джину сзади, вопросительно оглядывая его и Мина. — Достаточно, — выпуская клуб дыма, отвечает Мин, убирая свободную руку в карман серых спортивок. — Слушайте, это какое-то дерьмо, — Джин глубоко вдыхает и, о, ахуеть, закашливается сигаретным дымом, как мальчонка, впервые закуривший. Хосок чуть хлопает брата по спине и забирает сигарету из рук, давая откашляться. Благодарно кивая Хосоку, Джин смотрит на своего старшего. — Мин, зачем? — неожиданно задаёт вопрос. — Чего? — невозмутимо хмыкает Мин. — Зачем оно тебе? — Люблю проблемы на свой хуй искать, забыл? — со странной ухмылкой напоследок, Мин проходит между братьями к машине, сжав окурок в кулаке. — Окурки здесь не оставляйте, кстати, — командует тот, чуть наклоняясь и заглядывая на пассажирские сиденья ниссана. — А… — Джин сразу же выхватывает из рук брата сигарету, — да, — он подходит к ближайшему дереву и тушит её об ствол, суя после в карман джинсов. Мин с трудом вытаскивает, вроде бы, бесчувственную груду мышц из машины, захлопывая дверь, и тот падает на влажную землю, припорошённую тонким слоем снега. Лёгкий ветерок, резко пролетевший мимо, предоставил возможность учуять жуткий перегар, который каким-то волшебным образом в машине всю дорогу перебивался стойким ароматом ментола. — И что дальше? — робко интересуется Хосок, делая пару шагов к Мину, но явно не излучая огромного желания приближаться к Чонгуку. Голова до сих пор замутнённая и немного болит, а скула, принявшая первый удар, раздражающе ноет, но он старается не подавать виду, чтобы не создавать дополнительных проблем. Не успевает Мин открыть рта, как тут же ловит на себе взгляд беспросветно чёрных глаз. Чонгук опирается на связанные руки, чтобы хоть немного подняться, а все трое только молча наблюдают. Хосок нервно сглатывает, когда чонгуков взор поднимается на него. — Чего? — Гук кривит разбитые губы. Грудь его заметно вздымается, словно дышать трудно, а взгляд будто бы плавает. — Разве вам оно надо? Тебе, — Чонгук еле кивает подбородком на Хо позади Мина, — оно надо? Ты же совсем школьник… — Которого ты хотел убить, — уточняет Хосок. — Хватит пиздеть, — Мин разворачивается и снова открывает дверь ниссана, а когда она захлопывается, то в руках оказывается свёрток белой, измазанной в мазуте ткани. В свёртке оказывается охотничий нож. — Откуда у тебя… Ладно, — Джин тушуется, складывая руки на груди, ведь понимает, что спрашивать что-то здесь бесполезно да и сейчас не важно. Полностью освобождая нож с массивной рукоятью, Мин оглядывает парней позади. У Джина руки трясутся, он прячет их, голос дрожит, даже колено нервно подёргается. Он пытается убежать от глаз Мина, поджимая губы. Джин с ебанных семи лет пашет, как животное, чтобы семью прокормить, брата, сестру. С семи лет на широких плечах Джина лежит ответственность за жизнь младшего брата и сестрёнки. Джин уберёг их, не дал погибнуть голодной смертью, не позволил отцу погубить. Но он не железный. Никто не железный. С самого детства познавший насилие, голод и взрослую жизнь человек не растерял рассудок, но психика его была сломлена ещё раньше. Джин выглядит, как полный похуист, как беззаботный паренёк, любящий выпить, но это не так. В последний год, когда брат и сестра уже не нуждаются в постоянной опеке, он не выдерживает, ломается, бьётся в истериках из-за любого пустяка, но никому не плачется. Мин видел, замечал давненько, но внимания не придавал, а сейчас… Джин точно не выдержит. Мин глядит на Хосока, который только громко сглатывает порой и руки в кулаки сжимает, вида не подавая. Глубоко вдохнув, Мин протягивает нож Хосоку напротив. В горле тут же ком образовывается. До этого Мин даже не думал, что Хосоку страшно, а сейчас на него смотрят полные страха глаза. Взгляды сокрушительно сталкиваются. У Мина дыхание перехватывает от блестящих бусин, что неотрывно глядят на него. Во взгляде том читается только мольба о неправдивости всего происходящего, детское желание оказаться в объятиях матери, которая защитит от всего-всего. Хоть он и явно не хочет, Хосок тянется вытащить из рук Мина нож, но тот почему-то резко отдёргивает руку, ткань на землю бросает. С земли насмешка глухая слышится, высмеивание тихое. Мин не сдерживается, бьёт тяжёлой подошвой ботинка прямо по рёбрам чонгуковым, чтобы замолчал, гримасы корчить прекратил. Тот кашляет, кровь выплёвывает и к земле холодной прислоняется, но всё равно смеётся. — Хосок, за руль, Джин, в машину залазь, — снова командует Мин, кожанку снимая. — Что? — Хосок ничего не понимает. Он же должен был сделать это. Сам заварил — сам расхлёбывай. — Делайте, что я сказал, — тихо и чётко проговаривает, куртку в машину кидая. Хосок заводит мотор, всё также непонимающе глядя на Мина, склонившегося над водительской дверью. — Всё почти также, как у тебя — разберёшься. С лесной дороги выедете, у первого знака остановитесь, свет в салоне не включай. Мотор заглуши, фары выключи и жди, понял меня? — торопливо проговаривает Мин, опираясь на крышу ниссана, и глядит в глаза Хосоку. — Мин, я сделаю с… — Ты меня понял? — не даёт договорить, слышать попросту не желает. Хосок вяло кивает, и Мин закрывает дверь, по капоту хлопает, в путь отправляя.

***

— Мы должны развернуться, — метается в сомнениях Хосок, стараясь аккуратно по кривой дороге ехать. Джин молчит, в одну точку смотрит. — Почему это делает Мин, если это наши проблемы? — Хосок смотрит на брата, непонятно чего ожидая. — Делай то, что он тебе сказал, — произносит Джин, глаз не сводя. — Джин, блять, почему ты так себя ведёшь?! — он резко на тормоз давит, в тёмный силуэт сбоку вглядываясь. — Закрой свой рот и езжай, куда тебе сказали. Строгий, хоть и слегка дрожащий голос брата приводит в себя. Хосок и правда молчит дальше, делает, что сказано, хотя в мыслях бардак полный, что с того самого обрыва самому упасть хочется.

***

Четыре дня спустя.

Мин натягивает серые спортивки на голое тело и падает в кожаное, старое кресло, раскинув ноги. В пепельнице, стоящей на широком подлокотнике, тлеет недокуренная сигарета. Окидывая приближающегося парня довольным взглядом и чуть с отдышкой дыша, Мин берёт из пачки новую сигарету, суёт в зубы и закуривает. Чимин садится на колено Мина, приобнимая того за шею и ноги на другое колено закидывая, ладонью по розовым следам от ногтей проводит, улыбаясь. — Люблю смотреть, как ты куришь, — упираясь лбом в минов висок, ласково шепчет Чимин, а на губах так и красуется милая улыбка. Мин легонько рукой за талию приобнимает, а в остальном, полную отрешенность олицетворяет. В одну точку глядит только и дым выпускает. Чимин водит по чёрной змее на боку, которая заинтересовала его ещё в первый раз, а сейчас он любит обводить её линии пальцами, прислоняясь к груди. Вставая с коленей, Чимин хватает косуху со спинки кресла и надевает на абсолютно нагое тело. Он радостно кружится перед Мином и встаёт в высмеивающую всех моделей позу, полностью коверкая её. — Мне идёт, господин Мин? — улыбается Чимин. Мин окидывает его взглядом и, наконец-то, улыбается, хоть и как-то устало. — А это зачем? — Чимин подходит к столу (стопке старых шин и доске сверху) и начинает заинтересованно разбирать кучку номерных знаков. — Номера сменить нужно было, а там и шины заодно, — чуть шипиляво произносит Мин, делая ещё один затяг. — Да ну, — Чимин звонко смеётся, кратко взглянув на Мина в кресле и продолжив рассматривать номера, словно впервые такое видит, — скрываешься? — Конечно, — усмехается Мин. На пару минут в воздухе повисла тишина. Чимин уже натягивает на себя остатки своей одежды — дизайнерски порванный свитер и затягивает ремень на джинсах. — Не понимаю. — Что? — поворачивается Чимин, заправляя маленький край длинного свитера в джинсы. — Почему он так прицепился к этому Тэхёну, — Мин тушит сигарету об запястье и бросает в пепельницу, сверля своим взглядом дымную пустоту. У Чимина тут же руки опускаются, взгляд мрачнеет, странный смешок вырывается. — Опять о Хосоке? — раздражённо бросает Чимин, словно Хосок ему всю жизнь испоганил, вытаскивая из машины маленький, кожаный рюкзак. — Сколько можно, Мин?! — не выдержав и секунды, кричит звончатым голосом Чимин, взгляд на Мина устремляя, а Мин от неожиданности аж глаза жмурит, но молчит. — Почему я вечно выслушиваю твои страдания по Хосоку?! — Чимин, что за хуйня? — хмурясь, хрипит Мин. — Хуйня? Ах, конечно, — смеётся, как мученик, тот, — я же просто шлюховатый гей, — в руках рюкзак мнёт, дрожащий подбородок успокаивая, — я уже ничего не понимаю, Мин. Да, мы не так долго знакомы и кто я вообще такой, но так же нельзя, пидрила ты обоссаный! Кто мы друг для друга?! — рюкзак в шокированного блондина со злости бросает, — мы лучшие друзья? Пара? А может, я для тебя просто шлюха, которому в любой момент позвонить да потрахаться можно? Я вечно выслушиваю то, как ты по Хосоку страдаешь, внимания его хочешь, а я кто?! — голос словно вот-вот сорвётся, ведь Чимин глотку рвёт, на слёзы внимания не обращая. — Почему ты, блять, на других вокруг посмотреть не можешь?! — На кого? — негромко Мин откликается, страшась перебить и тот самый рюкзак ошеломлённо к груди прижимая. — На меня, конченный! — Чимин по капоту кулаком ударить собирается, теряя контроль, но тут же руку отдёргивает, вспоминая, как машина Мину дорога. Сжимая кулак, Чимин губы кусает, лицо торопливо рукавами вытирает и рюкзак у Мина из рук выхватывает. — Заебал ты меня любовью своей невзаимной, блять, — уходя, напоследок бросает. Сердце у него от обиды разрывается. Дверь в гараж с оглушительным звоном ударяется, но не захлопывается, оставаясь приоткрытой. Мин сидит бездвижно в кресле, пытается что-то понять, но выходит дерьмово. Он Чимина просто знакомым с привилегиями считал, поговорить, переспать да под травой посмеяться, но ничего больше не представлял. Тем более, Чимин парень видный, от ухажёров отбоя нет практически, и зачем ему наркодилер ёбнутый? — Он на приколе? — в голове себе вопрос задаёт. — Что это за хуйня… С места подрывается, из гаража в одних шлёпках выбегает и Чимина зовёт, вернуться просит, чтобы поговорить, а в ответ только нахуй посылают, не оглядываясь. Впрочем, чего он ожидал после такой истерики.

***

Хосок словно пробуждается от многолетнего сна, с трудом поднимая веки. Ярко белые стены, пол и потолок лишают помещение каких-либо границ и фактически ослепляют. Хосок опускает глаза на ноги. Земли, пола словно нет вовсе. Ты будто бы стоишь в воздухе, витаешь. Хосок поднимает глаза и первое что ощущает — чёртову карусель. Голова начинает безумно кружиться от потери в безрамочном пространстве. Хо падает на колени и хватается за голову. К горлу медленно подбирается ком, как после ебанной карусели в детстве. Где он? Что происходит? Ответа нет. Отсутствие как такового звука пробуждает в ушах оглушающий звон. Хосок закрывает уши, падает на пол, жмурится от звона, который будто проходит прямо сквозь голову. Хосок уже думал, что сдохнет от физической боли из-за обычного звона в ушах, но тишина плавно перетекла в монотонные, приближающиеся шаги, звук которых обивался о фантомные стены. Тягостно открывая глаза и стараясь проморгаться от искр перед ними, Хосок глядит на ботинки, остановившиеся пред его носом. Подобно таким носит Мин, из-за чего Хосок с надеждой устремляет взгляд вверх. Несколько секунд разглядывания раздвоенного силуэта дали свой результат — это Чон Чонгук, сомнений нет. Он стоит прямо перед Хосоком, надменно глядит на него, сунув руки в карманы свободных штанов. Сейчас его взгляд не излучает ничего. Абсолютно ничего. Нет ни былой злости, ни ненависти, ни равнодушия даже. Они пусты. С колен вставая, Хо в глаза напротив глядит, пустотою их удивляясь. Пара маленьких прядок на лбу чонгуковом от непонятного ветра колыхаются. Кажется, словно не дышит и не моргает вовсе. У Хосока в эту секунду сказать что-то язык не повернётся. — Счастлив? — грубый бас снова эхом расползается. Взгляд ещё ни разу не сдвинулся с испуганных глаз Хосока. Хосок что-то пытается сказать, рот открывает, воздух ловит, но всё напрасно. Онемел. — Молчишь. Знаешь… Я даже благодарен, что вы окончили мои мучения, убили так безжалостно, как я убивал. Давно мечтал о поганой смерти, — невидимо усмехается Гук. — Почему тогда сам не сделал этого? — еле произносит Хосок. — Я трус. Обычный трус, Хосок, — Чонгук опускает взгляд, склоняет голову. Из-под ног сразу пол уходит, Хосок снова падает куда-то, снова сделать ничего не может, а кричит только, тянется к демону, равнодушно наблюдающему сверху. Мученик считает себя мучителем, а мучитель мучеником. Как ни странно, правы оба. Снова подрываясь, Хосок резко воздуха в лёгкие вбирает. Он оборачивается и понимает, что происходит сейчас и где находится. Хо лежал на коленях Тэхёна, который ласково волосы пальцами перебирал, пока тот в живот тэхёнов уткнулся и сном сладким уснул. Они в консерватории. Тэхён ждал результатов экзамена, а Хосок устал в машине сидеть и к нему припёрся, уснув позже. Это сон. Снова ебанный сон. — Что такое? — обеспокоенно спрашивает Тэхён, приподнимая брови в удивлении. — Дерьмо, — шипит тот, и лицо в ладонях прячет на пару секунд. Кошмары Хосока никогда не беспокоили, в детстве, может, бабайки снились, а тут такая хуета уже второй раз за неделю. Хотя оно и понятно, не по грибы ведь недавно сходили. Мозги плавятся последние дни. — Что-то не так? Почему ты так резко проснулся? — Тэхён к Хосоку придвигается, а сзади из кабинета его кличат. Он уходит, обещая быстро вернуться и поговорить. Хосок сгибается, глядя в уложенный плиткой пол и локти на колени ставя. Рассказывать Тэхёну точно не вариант. Вообще никому нельзя. Никому и никогда. Останется тайной, которая уйдёт вместе с тремя парнями в могилы. Нельзя так. Каждый человек жизни достоин, хотя кто это придумал? Бог, как говорят. На районе в бога верят, утверждают, что простит всё за то, что жизнь их сложна с малых лет. Хосок никогда особо в бога не веровал, а сейчас хоть целыми днями на коленях молиться готов, лишь бы всё уже кончилось к хуям. Но всё только началось.

***

Тэхён искренне улыбается, ярко, широко, идя впереди Хосока. Сам Хо устало плетётся за старшим по коридору консерватории на выход. На лице Хо еле заметная улыбка. Тэхён сдал на все сто баллов, зачёт стоит, готовился долго. Гордость и радость за Тэ сердце теребит, не давая окончательно в тьму уйти, почернеть от переживаний. — Они сказали, что моя игра достойна Лондона, представляешь? — улыбается Тэхён, из здания выходя. — Так и есть, — Хосок пытается всеми силами радость на лице показать, дверь придерживая, чтобы не хлопнула. — Хочешь в магаз заедем? Клубничного молока тебе куплю или прогуляться сходим, хочешь? — Я куплю, — резко останавливается Тэхён, пальцем перед носом Хо проводя. Снова эта неуклюжая злоба, детский гнев в надутых щёчках и прищуренных еле-еле глазах. — В этот раз я покупаю, понял? — Хосок легко смеётся и кивает. Спорить сил нет, как и денег в кармане. Только пару купюрок, но этого бы на молоко хватило, да и только.

***

Хосок останавливает хёндай на светофоре, в зеркало заднего вида задумчиво смотрит. Сбоку, на соседнем сиденье, шуршит упаковкой рисового треугольника Тэхён. Он аккуратно складывает на коленях весь мусор, чтобы потом выкинуть. Открывая до конца, Тэхён довольно откусывает верхний уголок и легонько хлопает Хосока по плечу, протягивая треугольник, чтобы тоже откусил. Хосок окидывает взглядом Тэ и треугольник, но решает не задумываться, поэтому быстро кусает, оставляя после себя огромный укус. — Эй, чего так много? — бурчит Тэхён с набитым ртом, толкая Хосока в то же плечо. — Не жадничай, а то вообще всё сожру. Тэхён нос морщит и шуточно треугольник (вернее то, что от него осталось) к себе прижимает, отказываясь делиться ещё. — Слушай, — начинает Тэ после нескольких секунд молчания, когда вот-вот на светофоре зелёный стукнет, — давай у озера погуляем? — У какого? — дожёвывая, уточняет Хо, уже собираясь с места дёрнуться. — У того самого. Где мы первый раз встретились. Хосок сверлит Тэхёна странным взглядом, но положительно хмыкает. Путь изменился. Хосок разворачивает машину при первой же возможности, усердно вспоминая дорогу до того самого злосчастного дома. Предложение неожиданное, но довольно интересное. Тем более, в тот день Хосоку там понравилось. — Идём! — радостно зовёт Тэхён, хватая Хосока за запястье. Хосок только машину успел закрыть, а Тэ уже куда-то его тащит, но он всё равно торопится за ним, спотыкаясь. Ким проводит Хо за непрерывной ряд домов, скрывающих большое озеро, но перед носом появляется нескончаемый забор. На металлической решетке через каждые три метра висит листок в файле с оповещением, что это частная собственность. — Ну, чёрт… — Тэхён огорчённо отпускает руку Хосока. — Ты чего? Ещё бы, блять, заборы жить мешали, — бурчит себе под нос Хосок, снимая куртку. Он бросает куртку на металлическую сетку сверху, чтобы хоть немного сгладить маленькие штырьки, и садится на одно колено, ладони подставляя. — Лезь, — командует. — Это же частная собственность, туда нельзя, — наивно выпаливает Тэхён. — Я щас сам тебя туда закину, отвечаю, — взглядом он явно даёт понять, что реально сделает то, чем пригрозил. Занудствовать меньше надо. — Лезь, давай. Пререкаться не стал — бессмысленно. Хосок помог Киму перелезть, руки об штаны вытирая от грязи с ботинок, а потом, сам лезет, куртку хватая. На дырку в единственной куртке Хосок обращать внимания не стал, похуй уж. Тэхён суёт чуть замёрзшие руки в карманы длинного, излюбленного пальто, которое минуту назад перебраться мешало, и делает пару шагов навстречу воде, к концу небольшого склона. На дворе от силы десять градусов, Хосоку в принципе поебать (он даже куртку не застёгивает), а у Тэ уже нос чуть порозовел. Хосок тихонько сзади подходит. Оба на воду глядят, на деревья с той стороны, от ветра нагибающиеся чуть в бок. Тэхёновы красные волосы от ветра того совсем форму потеряли, а Хосока это забавляет только, улыбается и незаметно смеётся позади. Всё прямо как в тот день: луна также ярко на воду светит, звёзды в ней отражаются, от холодного ветра пальцев почти не чувствуешь. Тихо. Только шелест последних листьев на деревьях, где-то совсем-совсем далеко сигнализация чьей-то машины и мелкая рябь на поверхности озера. Хосок спускается вниз по склону и Тэхёна слегка за локоть придерживает, пока тот вниз сходит. Тэхён боковым зрением замечает, как Хо руку сжимает, приводя в чувства отмёрзшие пальцы. Несмело глянув на Хо, Тэхён неожиданно берёт его руку, аккуратно меж пальцев проникает и сжимает чуть-чуть, суя вместе со своей в большой карман пальто. Хосок непонятливо взглядом теряется, стараясь улыбку прорывающуюся спрятать. — Я таким глупцом в тот день оказался, — размышляет вслух Тэ, на озеро заворожённо смотря. — Хотел от глупых мыслей прочь убежать, поэтому на всё согласился, что предложили. Я практически ничего не помню с того дня. — А что помнишь? — Хосок профиль Тэ рассматривает, пока тот будто бы не замечает пристального взгляда на себе. — Твой ошеломлённый голос в дали, глаза, на секунду промелькнувшие, и руку, которая казалась мне очень тёплой. Подумаешь, это такой бред, — Тэхён улыбается своим мыслям, которые озвучить пока что не решается. — Что ты имеешь в виду? — Ты ведь не примешь этого, — поворачиваясь всем телом к Хосоку и руку отпуская, негромко говорит Тэхён с каплей какого-то разочарования в глазах. — Тем более, — взгляд опускает, — говорят, так быстро это не происходит по-настоящему. Хосок понимает, о чём он, вернее, хочет думать, что правильно понимает. Да, именно хочет, мечтает сейчас именно об этом. — Да в пизду тех, кто говорит, — выпаливает Чон. Ему стоило огромных усилий собрать всю волю в кучу, чтобы прямо сейчас забрать в прохладные ладони щёки Тэхёна. Ласковый и одновременно испуганный собственными действиями взгляд пал на лицо Тэ. Ещё секунду, ещё один миг, чтобы собраться. Тэхён не успевает ничего понять, как тут же ощущает касание покусанных губ об свои. Глаза округляются от шока, но тут же прикрываются от блаженного, так сильно желаемого давно поцелуя. Хосок жмурит веки на глазах, как застенчивый школьник, боясь отказа. Его не оттолкнули, не послали. Ощущая как Тэхён с лёгкостью поддаётся, тот нежно и уже более смело сминает мягкие губы. Сердце успокаиваться не собирается у обоих, оно будто вот-вот выпрыгнет, но сейчас это доставляет ещё большее удовольствие. В тот же момент с неба стали робко падать снежинки. Тэхён до ладоней Хосока на своих щеках дотрагивается, неторопливо на поцелуй отвечает. Оба останавливаться не желают, боясь, что всё сном окажется. Но Хосок медленно губы отпускает, лбом ко лбу прислоняется, еле ощутимо улыбается, пальцами бархатистую кожу на щеках поглаживает. — Блять, — шепчет Хо. — Это первое, что ты захотел сказать? — Тэ мягко смеётся, обвивая пальцами запястья хосоковы. — Я, кажется, пиздецки влюблён, Тэ, — до сих пор не открывая глаз, тихо шепчет Хосок. Тэхён только рот открыть собирается, чтобы ответить тем же, а позади крик доносится: — Эй, Вы! Вы что тут делаете, школота?! — кричит полноватый мужчина с фонарём в руках, торопливо двигаясь в сторону парней. — Блять, съёбываем, — Хосок хватает Тэ за руку, крепко сжимая, и по газам даёт. Подол пальто Тэхёна развивается из-за ветра, как и волосы обоих. Снег прямо в лицо летит, кожу обжигая. Серьёзные лица сменяются широкими улыбками. Они чувствуют себя счастливыми именно в этот момент, когда жирный охранник за ними по берегу озера бежит, а ветер и снег об лицо ударяются. Наступают прямо на воду, обувь в воде купая, но на это плевать. Смехом заливаются, пока охранник свистком своим кого-то там позвать пытается. — Я Вас в участок сдам, хулиганы! — с отдышкой мужчина угрожает позади. — Пошёл ты нахуй! — крича, тянет Хосок, ни на секунду улыбаться не переставая и руку Тэхёна крепче сжимая. Тэхён снова смеётся, громче, счастливее, пока чуть ли не падает от мокрого песка под ногами.