49-ая симфония Йозефа Гайдна.

Следующий день.

Уроки только закончились. Все уши прожжужали с подготовкой к экзаменам. Учителя советуют брать репетиторов. У Хосока каждый раз глаз дёргаться начинает, как только кто-то, кто о бедности знать не знает, о деньгах говорит, а если ещё и родителей приплетут, то совсем пиздец. Поэтому под конец дня Хосок совсем на взводе. Они не понимают. Не знают, что такое мелочь из-под бордюров выскребать в семь лет, потому что твой детский мозг уже понял, что такое голод, выворачивающий желудок наружу. Хосок быстро накидывает куртку, выходя из здания школы, и выплёвывает жвачку в мусорное ведро у дверей. Порой коротко перебиваясь на бег, Хосок проходит к соседней улице по дороге, усыпанной разноцветными листьями деревьев. Машину прямо у школы ставить будет мега глупо и странно, поэтому хёндай каждый рабочий день верно ждёт Хосока в соседнем дворе под огромным, ныне покрасневшим клёном. — Да, ладно, я скоро буду. Разберёмся, — отвечает Хосок голосу в трубке — Давон. — На один урок раньше домой съебала и уже что-то сломала. Я ахуеваю, — бурчит себе под нос, заходя за поворот. Но дальше пройти не получается. — Торопишься? — противно скрипит голос мужчины, что встал поперёк дороги и перекрыл её Хосоку. — Мужик, денег нет, — отмахивается тот и старается мимо пройти, но не выходит. Куда Хосок рвётся, туда и незнакомец. — Чё те надо? — раздражённо бросает Хосок, поднимая глаза на высоковатого, худощавого мужчину и останавливаясь перед ним. Мимо, позади Хосока, проходит женщина, видимо, жительница этого двора, и незнакомец на это время затихает, провожая её взглядом. Хосок, как тот ещё долбаёб, оборачивается и в этот самый момент сзади получает удар, из-за которого полностью отключается в ту же секунду.

***

Вдарили, видимо, знатно, потому что пробудиться Хосоку пришлось от невыносимой головной боли. У него и так голова почти каждый день болит после той драки с Чоном, а здесь снова. Хосок сначала глаз не открывает, а только жмурится, пытаясь размять руки, которые безумно затекли, но что-то мешает. Руки связаны за спиной, а как только Хо всё же открывает глаза, то становится понятно, что и ноги тоже намертво прикованы к ножкам старого стула джутовой верёвкой, которая сейчас отвратительно трётся об запястья сзади. Под ногами бетонный пол с каплями чего-то непонятного. Похоже на машинное масло. Хосок морщится от колющей боли в затылке, поднимая голову. Чёлка отросших волос падает на глаза и Хо пытается сдуть её в сторону, чтобы не мешалась, — получается плохо. Перед ним на таком же стуле сидит человек в белом классическом костюме и чёрном пальто на плечах. Его очертания чуть смазываются. У Хосока в голове даже в такой ситуации пролетает мысль, что ему только трубки не хватает и вылитый мафиози из черно-белых фильмов. Незнакомый мужчина сидит, сложив ногу на ногу, и что-то задумчиво читает. Помещение похоже на подземную парковку, но без машин, огромное и с множеством массивных колонн. За его спиной пару громил и по тени, падающей на пол, можно понять, что пару таких же громил стоит и за Хосоком. Где их только находят таких, тупых и огромных. — Пробудился, — произносит пиздецки низкий голос, не отрывая глаз от страницы книги. — Я как раз закончил, — он аккуратно закрывает книгу и отдаёт человеку справа, складывая руки в расслабленный замок. Осанка удивительно ровная, взгляд надменный и самоуверенный, а губы словно застыли в лёгкой ухмылке. — Ты кто? — произносит Хосок, сразу после прочищая горло и слегка откашливаясь. — Ким Намджун. Рад столь долгожданному знакомству, Чон Хосок, — монотонно, раздражающе спокойно произносит тот. — Намджун? — снова морщится Хосок, опуская голову из-за спонтанной резкой боли. — И что тебе надо? — хрипло спрашивает Хо. — Я изъявил желание встретиться с тобой, поскольку ты ныне знаменитость в наших узких кругах. — Чего? Намджун встаёт с места, поправляя пиджак и складывая руки за спиной, подходит ближе к Хосоку, неторопливым, размашистым шагом. На того самого криминального авторитета из местных баек, держащего сеть борделей, продающего десятки килограммов наркоты в Россию и Японию, решающего судьбу человека по щелчку пальцев, этот Намджун никак не походит. — Если ты не был информирован, то тебя по всему городу усердно ищут люди некоего Чон Чонгука. Говорят, пропал мальчишка-то, — Намджун опускается над Хосоком, глядя в его глаза, частично спрятанные за чёлкой. — А куда пропал… непонятно, — с ноткой наигранного замешательства. Снова выпрямляется. — Хуёво ищут. А тебя это каким хуем касается? — хмыкает Хосок, после чего на него сразу замахиваются сзади, но Намджун невозмутимо легко выставляет ладонь, приказывая остановиться. У Хосока странная, нервная усмешка вырывается. Что, блять, происходит и зачем он Намджуну — неясно. — Я на самом деле не об этом щенке вести разговор собирался. Это так, к слову, — Намджун трёт ладони друг об друга, несколько секунд разглядывая пару колец на длинных пальцах. — А с каких вообще, блять, пор такие люди, как ты, сами с таким сбродом, как я, общаются? — подозрительно интересуется Хосок. — Предпочитаю сам своими делами заниматься. Лучше самому контролировать всё, иначе в случае чего отвечать за чужие ошибки тебе, а за собственноручно совершённые это даётся как-то легче, — говорит он так, будто поучает Хосока. — Ясно, — хмыкает. Бровь на мгновение презрительно взлетает вверх. Намджун снова усаживается на стул и устремляет на Хосока уже более серьёзный взгляд. — Я отправил за тобой своего человека, потому что ты покрываешь моего должника, Чон Хосок, — снова закидывает ногу на ногу, нарочито поправляя серебристые, поблёскивающие часы на запястье. — Тэхён… Он довольно смышлёный парнишка, а ты, к сожалению, поддался его природному очарованию и умению пользоваться людьми, — Джун очень тихо усмехается, а у Хосока внутри всё сжимается от безумно навязчивого желания что-то ответить. — Но это я снова отвлёкся. Если переходить к делу, то предлагаю обсудить твою любимую сестрёнку, если не ошибаюсь, Чон Давон или старшего брата, заменившего отца, Сокджина, верно? Как ты на это смотришь? — Чё ты хочешь? — стискивая зубы от резкого прилива злости, цедит Хосок. Он уже понимает, что доказывать что-либо или распинаться перед Намджуном бессмысленно, потому так краток. — Раз ты так оплошал и связался с Ким Тэхёном, то за его грехи будете отвечать теперь вместе, в том числе и твоя семья. Понимаешь, к чему я веду? — Хочешь, чтобы я Тэхёна тебе на растерзание спокойно отдал, да? — пытаясь хоть немного размять связанные руки, криво улыбается Хосок. — Шантажировать будешь? — Буду, — невозмутимо отвечает Джун. — Есть путь легче. — Ну, давай, пизди. Видимо, Намджуну не понравились манеры Хосока, поэтому он еле заметно кивнул и прямо в настрадавшуюся скулу Хосока прилетел удар. Снова то самое место, уже заебало. Хосок дёргается на этом ебанном стуле, но всё бессмысленно, жмурится и мычит, пока Джун спокойно ждёт тишины, пальцы перебирая. От собственной беспомощности блевать тянет. Хосок и так не великий боец, а здесь даже возможности попытаться ответить нет. — Так вот, — прядку волос поправляет, — ты мне долг отдаёшь, а я не трогаю ни твоего возлюбленного, — здесь у Хосока зрачки расширяются и глазные яблоки из глазниц словно выпасть норовят. Он же не может знать. Никто не знает, — ни твою семью. Они ведь не виноваты в том, что ты такой глупец, верно, Хосок? Но, конечно, с процентами долг возвращать нужно.

***

От дуновения прохладного ветра ноги резко обдаёт холодом из-за пропитавшейся водой ткани штанов, прилегающей к коже. Хосок снова пробуждается от боли, однако уже во всём теле. Открыв глаза, он видит перед собой только вонючую ржавчину. Кончик носа упирается в холодный металл, а тело пронизывает мурашками от промёрзшей земли, на которой Хо лежит. Он резко дёргается от нахлынувшей на секунду паники и оглядывает всё вокруг. Какой-то старый гаражный кооператив, в котором Хосока просто-напросто выкинули. Вновь морщась от ноющих конечностей, Хосок чуть приподнимается. Ноги наполовину в грязной луже. Ну, конечно, вот откуда такой холод. Куртка валяется рядом, а рубашка, снова спизженная у Джина для школьного мероприятия, помята и испачкана в хосоковой крови и грязи. Хосок шмыгает носом и вытирает его ладонью, на которой оказывается кровь. Приподнимая рубашку, взгляду предстаёт огромная гематома на боку. Хосок с невообразимыми усилиями встаёт на ноги, надевает куртку и, скручиваясь от болезненных ощущений в области живота, направляется к выходу из бесконечного лабиринта заброшенных, ржавых, никому не нужных гаражей, стоящих в ряд без единой щели. Намджун поставил сроки. Дал всего месяц и сказал, что пожалеет, потому что сумма весьма немаленькая и Хосок мол всего лишь глупец. Почему бы ему не требовать эти деньги у Тэхёна? Хотя, наверное, Намджун подумал, что Тэхён в любом случае не отдаст и его придётся просто убить за долги, не получив с этого ничего. Потому великий ум, Ким, посчитал более разумным перебросить долг на мелкого Хосока, который, конечно, согласится на всё, зная, что его семья в опасности. Поговорили, отпиздили для пущей убедительности и выкинули в глухомани. Прямо как в добрые девяностые. В голове Хосока, несмотря на ноющее от усталости и уже надоевшей боли тело, только сумма, срок и исход, в случае невыполнения условий. Найти деньги любым способом. Хоть шлюх на трассе потесни, но деньги нужно найти. Всё свалилось именно на Хосока. Так глупо и ужасно одновременно. Скоро экзамены, школу окончить нужно, первая любовь, а столько дерьма вылилось за один месяц, сколько, казалось бы, за всю ужасную жизнь не наберётся. Уже отвращение от одного слова «Деньги». Везде нужны они, все ими выёбываются, как только могут, без них ничего не решается. Даже в их районе, где когда-то одной фразой «Мне помощь нужна» всё решалось, люди готовы были жопу рвать ради друг друга. Просто так, просто потому что знакомы и сами знают, каково это. Но всё изменилось. Даже в родном районе уже слова человеческие ничего не значат, только деньги да удовольствие подавай. Блевать тянет от жизни такой. Хосок из последних сил оптимиста из себя строит, улыбается, а самому вздёрнуться охота от осознания всего этого дерьма, что сам заварил. Но мысль, что Джин выдержал крепко удерживает здесь, на земле поганой, засранной человеческими ошибками и залитой их ненасытностью. Он смог, почему Хосок не сможет? Сможет. Всё вывезет, если в руки себя возьмёт. Или постарается. Хосок видит знакомые таблички на гаражах, подростками разукрашенные непонятными рисунками из балончиков. Как-то раз он здесь, кажется, бывал. Опираясь об, грозящие развалиться, гаражи и медленно двигаясь вперёд, Хосок поднимает взгляд с земли и в метрах десяти замечает дымящего мужчину и знакомую блондинистую голову. Надеясь только на удачу, ведь зрение ни к чёрту, Хосок зовёт Мина. Зов получается каким-то измученным. Хосок сразу же падает на колени, в чуть подмёрзшую грязь, когда всё снова начинает идти кругом. Остаётся только упасть на землю и облокотиться об гараж, с которого хлопья старой краски сыпятся от каждого прикосновения. — Ёб твою мать, — в ахуе Мин выплёвывает недокуренную сигарету в сторону, подбежав к Хосоку в одной баскетбольной майке. Наверное, покурить вышел на пять сек. — Чё с тобой? — Мин опускается на кортаны, осматривая пиздюка одним взглядом и еле заметно содрогаясь от холода на улице. — Где был, спрашиваю? — шепелявит Мин, легонько Хосока по щеке ударяя, а то выглядит так, будто вот-вот вырубится. — Мин, — закашливается, за живот хватаясь и кровь под носом ладонью вытирая, — возьми меня на работу. — Чего? — глаза у него от неожиданности чуть округляются на пару секунд, но после, вырывается только странный смешок. — Не неси хуйню, пиздюк, — Мин хватает Хосока под руки, стараясь поднять с холодной земли. — Вставай, а то всё хозяйство застудишь, — слегка смеётся в попытке хоть немного успокоить Хосока. Мин закидывает хосокову руку себе на плечо и чуть ли не полностью даёт на себя опереться. Стойкий запах ментола от волос миновских в нос бьёт, а Хосок почему-то, как долбаёб обкуренный улыбается, пока ноги еле передвигает. Какая-то радость, что именно Мина в этой ситуации встретил, всё внутри заполняет. Наверное, только Мин сейчас помочь сможет. Он, как спасательный круг, правда в спасатели не записывался. Всегда помогает, хоть и в должники записывает. Хосок изредка даже думает, что ему жизнью обязан, как и Джину, ведь без Мина и Джин вряд ли бы вытянул. По одному уже не выжить. В наше-то время. Мин усаживает Хосока в кресло, а тот, как мёртвое тело, падает, устало моргая, глядя на хёна. А он странно вздыхает, снова над Хосоком нависая и рассматривая его лицо. — Я так понимаю, не ты с кем-то пиздился, а тебя отпиздили, так? — приподнимая брови, интересуется Мин, снимая с волос Хосока осыпавшуюся краску. Хосок только мычит положительно и кратко кивает. Стыдно признавать, но это так. Он только, как младенец, сворачивался, пока пинки со всех сторон получал. Им-то похуй на негласные правила вроде «лежачего не бьют». Сгруппировался удачно, вот и ласты не склеил. Джуну-то подавно похуй. Не Хосок, так Джин. Не Джин, так Давон. Вариантов много, а значит, терять нечего. — Рассказывай, — негромко произносит Мин, становясь на колени перед Хосоком. Мин в каком-то старом пакете роется, выкидывая наполовину пустые таблеточные блистеры вон. — Мне работа нужна нормальная, Мин, — изнемождённо повторяет, чуть наклоняясь к старшему, когда тот руку с проспиртованной ватой тянет. — Тебе такси своего не хватает? — бурчит Мин, словно отец, ругающий ребёнка, когда тот коленки разбил, гуляя, — тихо, — буркает на шипящего Хосока, — я тебе не мамочка, ещё раз пиздану, если дёргаться будешь. Мин аккуратно рану на лбу и носу промакивает, а Хосок морщится, как ребёнок. — Да щипит, блять, — снова шипит Хосок, отдёргиваясь от Мина назад. — Пиздюк, не раздражай меня нахуй, — Мин за шею обратно притягивает непослушного и дует чуть на обработанную рану. — Либо ты мне рассказываешь, либо за дверь уёбываешь, — бурчит тот и кидает лёгкий кивок на дверь, а затем, снова ныряет руками в пакет. — Намджун меня нашёл, — развеивает Хосок повисшую на минуту тишину. — Джун? — Мин резко останавливается и на Хосока смотрит. — Что сказал? — Пятьсот тысяч. Месяц дал, — Хосок опускает взгляд. Блять, звучит, как смертельный приговор. — …тысяч вон? Всего-то, — аккуратно вытирает влажной салфеткой кровь с лица Хосока. — Долларов, — поправляет нехотя младший. Мин молчит. А что ему сказать. Заварил кашу, конечно, Хосок, но не может он его бросить. Не может отказать, задницу свою в целости сохранить тем самым. Никогда не мог ему нет сказать и сейчас не сможет. Выбора нет. Хосок поднимает рубашку, показывая Мину, ещё больше расплывшейся на коже, синяк на боку. Мин вздыхает и аккуратно, как-то даже трепетно пальцами по рёбрам водит, поднимая глаза на лицо Хо, наблюдая за его реакцией. — Вроде, ничего не сломал, — выдыхает Мин. Он сейчас выглядит таким обеспокоенным и огорчённым, каким Хосок его ни разу не видел. С каждым разом этот человек всё больше удивляет. А казался Мин бесчувственным, чёрствым и даже в какой-то степени жестоким, особенно, после того дня на обрыве. Но сложившееся мнение о человеке может оказаться неправдивым, даже если оставалось неизменным долгое время. — Почему ты выглядишь так, будто волнуешься за меня? — Хосок смеётся, через силу, но сам того хочет, поправляя грязную рубашку и снова откидываясь на спинку кресла. — Пиздюк, тебе мерещится, — вскидывает бровью. — Видимо, по тыкве знатно получил. Мин встаёт с колен, пакет на стол отбрасывает и отворачивается, чтобы Хосок его задумчиво-растерянное лицо не увидел. С одной стороны, он может довольно легко найти такие деньги и отдать их Хосоку, но с другой же стороны, осознаёт, что Хосок упёртый баран, который его денег не возьмёт. Миновы мысли сбил резкий звук падения. Мин оборачивается, а перед ним на коленях стоит Хосок. Он сжимает руки в замке на уровне подбородка, глаз не поднимает и, конечно, не видит, как лицо Мина моментально окрасилось в ещё более белый от полного ахуя, несмотря на его и так бледный оттенок кожи. Гордый и упёртый Хосок стоит перед ним на сбитых коленях? Жуть. — Пожалуйста, возьми меня на работу! — выпаливает Хосок, всё также боясь глаза поднять на Мина — стыдно-то как, блять. А Мин молчит. Он в ступоре от такого резкого поступка. — Я всё готов сделать, Мин, — уже тише говорит Хосок. Быстро же он впал в отчаяние. Хосока можно понять. Он всё-таки напуган, как ребёнок. Напуган тем, что действительно может потерять всё, всех, кто ему дорог, а дороги ему далеко немногие. Хосоку чётко дали понять, что сюсюкаться не будут. Но он ведь не виноват. Не виноват даже Тэхён, которого можно было бы посчитать таковым. Всё началось с брата Кима, который и почал этот пиздец, а потом взял и слился. Наверное, он сам не знал, что всё настолько далеко зайдёт, но это уже не важно. Этот ком из проблем однажды собьёт Хосока с ног. Остаётся надеяться, что это произойдёт не скоро. — Хосок, Джин не… — Я с ним поговорю, — перебивает. Хо, наконец-то, поднимает глаза на Мина, у которого теперь внутри ещё сильнее всё сжимается, — пожалуйста, Мин. Хосоку позорно сейчас стоять на коленях перед хёном и умолять, но другого выхода, кроме как работа у Мина, Хосок не нашёл. Это пиздец как унизительно для пацана с такого района, однако Хосок уже упал ниже некуда по понятиям, влюбившись в парня, поэтому похуй. В голове восемнадцатилетнего пацана, выросшего только в своих мыслях и общавшегося на протяжении долгого времени лишь с братом и сестрой, после того, как его отпиздили, просто плюнув в лицо условиями, запугали потерей тех самых единственных близких, не было ничего, кроме гула. Любые мысли, разум перекрывала какофония, создаваемая страхом, физической болью, и лишь одна фраза «Они ведь не виноваты в том, что ты такой глупец…» выбивалась из общего гула, делая только хуже. — Ладно. Ладно-ладно, только встань, блять, уже, — Мин берёт Хосока за запястья скрещенных рук, помогает встать с колен. — Совсем ёбнутый уже, — причитает тот, хмуря брови на Хо, чей взгляд до сих пор опущен вниз. Мин позвонил Крису, чтобы тот отвёз пиздюка до дома, пока он, по его же словам, разберётся с какими-то делами по работе. Хосок немного повыёбывался, говорил, что сам дойдёт, но один взгляд Мина и резкая головная боль его гордость довольно быстро угомонили. — Прошу, принцесса, — язвит и открывает дверь кудрявый Крис со своей фирменной ангельской улыбкой. Хосок, держась за бок, садится в машину, закатив глаза на слова Криса. — Держи. За Хосока, — Мин протягивает стодолларовую купюру Крису, но предварительно отвернув его, чтобы Хо не увидел. Крис глядит на купюру, а затем, на Мина. Брови взлетают вверх на долю секунды от непонимания. — Бро, ты ёбу дал? — не приятно изумляется Чан, суя руки в карман однотонной худи, всем видом показывая, что брать купюру не намерен. — Тебе мало, блять? — возмущается Мин, чуть повысив голос, но быстро затихнув. — Нет, Мин, ты не понял, — усмехается, глядя на малость хмурого Мина. — Ты меня вечно выручаешь, а я ещё буду бабки у тебя брать за маленькое одолжение. — Ладно. Спасибо, брат, — выдыхает Мин. Они обнимаются, по-братски пожимая руки и хлопая друг друга по плечу, как привыкли. Хосок даже в окно не смотрит за парнями, а только по сиденью слегка скатывается, расслабляясь и прикрывая глаза. Крис садится в свою белую, массивную шкоду, несильно хлопая дверью, пристёгивается и слегка ворошит блондинистые, хорошо покрашенные волосы, глянув на Хосока сзади через зеркало. — Наверное, интересоваться причиной твоего столь яркого макияжа не стоит, да? — поглядывая в зеркало, спрашивает Крис. Машина резковато дёргается, отчего Хосок морщится, ведь импульс в голову теперь отдаёт при малейшем движении. Заметив выражение лица Хо, Крис старается ехать по неровной дороге медленнее и объезжать сильные неровности. — Верно, — цедит Хосок. Крис снова улыбается. Чего весёлого он здесь услышал или, может быть, увидел? — Мин о тебе заботится, — странно неожиданно говорит Чан с той же улыбкой, которая сейчас как-то настораживает, уже выруливая на обычную дорогу. Хо молчит, только чуть раздражённо выдыхает, не убирая руки с бочины и откидывая голову на спинку мягкого сиденья. Можно подумать, он сам не заметил. — Ему это несвойственно, — продолжает, — насколько я знаю, он только Сокджину за всю жизнь помогал безвозмездно. — Ты это к чему? — снова цедит Хосок. — Да так, — улыбается Крис в пустоту, устремляя взгляд в боковое зеркало. — Не обращай внимания. Либо Крис просто любитель попиздеть, либо он что-то знает, что Хосоку неизвестно (впрочем, неизвестно ему многое). Но сейчас как-то похуй. Не до секретов Мина или болтовни с Крисом — его мысли забиты всё тем же.

***

Скрип двери, звон небольшой связки ключей и негромкое кряхтение. Хосок закрывает дверь, опирается локтём об косяк и в кромешной тьме кое-как снимает свои адидасы, пиная их куда-то в сторону, но только не в обувницу. Несколько шагов по коридору, взгляд на кухню и становится ясно, что никого дома нет — свет везде выключен, кромешная тьма. В мёртвой тишине пустой квартиры раздаётся облегчённый выдох. Если бы кто-то был, то пришлось бы объясняться, рассказывать всё, а сейчас не хочется абсолютно ничего, кроме простой горячей ванны и крепкого сна. Даже включать свет Хо не пытается — просто кидает куртку на пол, где-то посреди коридора, и по памяти доходит до двери в спальню. Желание просто упасть на мягкий матрас и провалиться в сон, где не будет этих ёбанных мыслей, начинает более настойчиво окутывать всё внутри, но в секунду растворяется, когда позади слышится знакомый скрип несмазанных петлей. Хосок устало оборачивается. Дверь в ванную открывается, оттуда выходит Джин. Яркий свет из ванной бьёт по глазам, заставляя зажмуриться. — Хосок? — пытается шмыгнуть заложенным носом Джин. В его глазах на пару секунд промелькнула растерянность. Джин мотает головой и вытирает лицо об футболку на плече, в пару секунд натягивая улыбку, пока Хосок жмурил глаза и не видел этого. — Я думал, никого нет, — хрипловато от продолжительного молчания говорит Хосок, потирая глаза пальцами. — Да я стиралку чинил, — улыбается Джин. Он щёлкает выключателем, закрывая дверь в ванную, и проходит в спальню первее Хосока, врубая свет уже там. — А чё с ней? — еле передвигая ноги, Хосок доходит до матраса и обессиленно падает на него, раскидывая руки в стороны и прикрывая глаза. Даже не посмотрели друг на друга. — Да Давон случайно там мелочь постирала. Говорит, тебе звонила, а ты пропал куда-то. Ты где, кстати… — голос Джина становится всё тише, медленнее и неразборчивее. Пара секунд и Хосок всё-таки вырубается, как и мечтал. Они оба были настолько погружены в свои проблемы, мысли и переживания, что не заметили состояния друг друга. Хосок совсем не обратил внимания на заплаканное, опухшее лицо брата, а Джин не заметил подбитой физиономии Хосока. Их нельзя винить в эгоизме. Ни один из Чонов не выбирал родиться в этой семье, в этом районе и ни один из них не знал, что, в конце концов, всё пойдёт по пизде отдельно для каждого. Остаётся надеяться только на то, что Давон не скатится в ту же пропасть, куда слепо попали братья.

***

Хосок судорожно моргает от яркой вспышки, ослепившей в момент, жмурится и закрывает лицо руками. Когда всё вокруг перестало быть таким ярким, Хосок решается открыть глаза. Это был лишь свет из окна — солнце. Из безупречно чистого окна до самого пола солнце выглядело так, будто находится прямо напротив. Хосок, ещё сам не осознавая где находится, вскакивает с дивана и подбегает к окну. Взгляд устремляется вниз. Десятков пять метров до земли точно есть и это на секунду заставляет содрогнуться. Хосок хоть и не боится высоты, но лишь, казалось бы, хрупкое стекло между ним и долгим падением на холодный асфальт немного пугает с непривычки. Сначала Хосок даже не понимает, где он сейчас, но, обернувшись, видит знакомый коридор, кварцевую плитку на полу и стены из тёмной доски. Вместе с осознанием местонахождения приходит и осознание отсутствия боли. Ничего не болит, синяка на боку нет, а тот самый грубый, басовый голос со стороны заканчивает размышления и позволяет окончательно понять, что происходит. Снова сон. За дверью, в спальне, заглушённые крики. Знакомое, грубое рычание слышится намного отчётливее, нежели короткие возмущения бархатистого голоса. Эти крики появились резко, будто кто-то убрал видео с паузы. Хосок делает несколько нерешительных от полного ахуя шагов к двери, но открыть её не успевает. Из комнаты выбегает заплаканный, опухший от долгих, ночных рыданий Тэхён, буквально проходя сквозь Хосока. Он сам ничего не ощущает, но глаза от такого явленяи округляются. Хосок разворачивается на Тэ, бросая растерянный взгляд на свои ладони, и смотрит за тем, как тот метается по комнате, будто теряясь в пространстве. Тэхён царапает собственные бёдра, кусает губы и бросается от одного угла комнаты к другому. Он не видит Хосока, не замечает или вовсе игнорирует. — Тэхён, ты… — Хосок собирается подойти, успокоить, взять за руку, но из спальни выходит Чонгук, бросает кожаную сумку на диван и тычет пальцем. — Собирай свои шмотки и уёбывай к чёртовой матери, животное! — Чонгук говорит это с таким чувством, словно прямо сейчас возьмёт и переломит пополам перепуганного Тэхёна напротив. Рука не дрогнет. Тэхён останавливается. Хосок не может увидеть даже его глаз. Они прикрыты чёлкой. Хо видит только подрагивающий подбородок и уже кровоточащую губу. Злость заполоняет весь разум за секунду. Как он смеет так относиться к Тэхёну. Почему и чем он заслужил такое отношение. Хосок поворачивается, замахивается и вот уже должен почувствовать чужую кожу костяшками, но ничего не ощущает, только порыв воздуха, сопротивляющегося его удару. Замахивается снова и снова. Ничего. Руки проходят сквозь массивную фигуру Гука. Хосок не может защитить того, кто ему дорог даже тут, во сне. От этого ещё отвратительнее. Хосока заставляет остановиться от отчаянных попыток ударить резкий, громкий грохот. Тэхён хватает барный стул, поднимает над собой и с громким всхлипом бьёт железными ножками по окну. По стеклу пробегает тонкая паутинка из трещин. — Стой! Что ты делаешь, блять?! — Хосок кричит и подбегает к Тэхёну. Снова забывается и пытается ухватить за руки, держащие чертов стул. Но ничего не выходит. Ладони Хосока проходят сквозь. А Тэхён заново замахивается. Он сам не открывает глаз, не знает, что делает. — Почему ты стоишь, еблан?! — Хосок метается от бездействующего Чонгука к сбрендившему Тэхёну. Чонгуку вовсе плевать. Он безразлично смотрит на эту картину: захлёбывающийся слезами Тэхён пытается выбить окно барным стулом, а что будет делать дальше одному ему известно. Хосок уже забыл, что это сон. Всё, как на яву, страшно, но ничего сделать нельзя. Третий удар. Стекло в секунду рассыпается на мелкие осколки. Хосок инстинктивно закрывает лицо руками и упускает момент: момент, когда Тэхён бросает стул в сторону и, пробегаясь босыми ногами по мелким частицам бывшего окна, ступает на самый край. Падает, не видя земли. Темнота. Непроглядная тьма. Пустота. — Хосок! — заглушёно слышится нежный, бархатистый голос. Тэхён. Жив. Но где? Хосок резко открывает глаза, вбирает воздух в лёгкие, будто только что выплыл со дна, и щупает себя за бок. Больно. Родная комната, родной запах, который во сне успел позабыть. Хосок устало роняет голову обратно на подушку и глядит в окно, криво-косо заклеенное старыми газетами. Теперь даже во сне не отдохнуть. — Хосок! — вновь доносится из-за двери. Выходит, голос был не из сна. Дверь открывается, и в комнату забегает Тэхён. Вместе с Тэхёном в комнату влетает лёгкая прохлада и мягкий запах кондиционера для белья. Садясь рядом с матрасом, Тэхён начинает рассказывать, запинаясь и прерывисто дыша, — видимо, бежал. — Ты не отвечал на звонки, я подумал, что ты занят, а тут мне звонит Давон и… — Ты здесь, — шепчет Хосок, резко и что есть мочи обнимая Тэхёна. Хосок прижимает опешившего парня к себе, морщится от боли, но только сильнее тянет на себя. Тэхён даже сказать ничего не пытается. Хо снова закрывает глаза, утыкается в плечо Тэхёна и вдыхает запах лавандового кондиционера, еле слышных духов и уличной прохлады. Поджимает губы и про себя вновь и вновь повторяет, что Тэхён здесь и в порядке. Они лежат так уже пару минут. Колени Тэхёна, упирающиеся в пол, чтобы полностью не упасть на Хосока, начинают подрагивать. — Что с тобой? — решается, наконец, спросить Тэ. — Пожалуйста, никуда не уходи, — глухо шепчет в ворсистую ткань пальто. — Что? — Тэхён ничего не услышал, хоть и правда пытался. Хосок тянет Тэ сильнее и переворачивается на бок, утащив за собой и возлюбленного. Тэхён всё же падает на матрас, но брыкается, смеётся, поднимая ноги вверх. — Я же в ботинках! — вскликивает Тэхён и сразу плюётся ворсом шарфа, попавшего в рот. — Какая разница? — не открывая глаз, говорит Хо. Он всё жадно вдыхает запах, сжимает Тэхёна в объятиях. Внутри теперь так спокойно и хорошо, о чём даже подумать этот ёбанный день не удавалось. — Я щас Давон позову, — хитро улыбается, хоть этого и не видно за шарфом, накрывшим половину лица. — Ладно, — недовольно мычит Хосок, ослабляя хватку, — но Давон я не боюсь. — Да, конечно, — мило усмехается. — Как я теперь встану, не запачкав постель? Хосок что-то возмущённо, сонно мычит и снова с той же силой обнимает Тэхёна, возвращая того на пол. Тэхён снимает ботинки, относит их в прихожую и снимает всю верхнюю одежду, возвращаясь в комнату. Негромкий голос Тэхёна: «Давон, всё хорошо, можешь ложиться», а затем, еле слышный щелчок выключателем. Тэхён встаёт около матраса и неосознанно надувает щёки, показывая своё недовольство. Он видит только спину Хосока. Оглядев Чона получше, Тэ меняется в лице — он больше не сердит, а откровенно растерян. — Хосок? — Тэ опускается на край матраса и аккуратно кладёт ладонь на плечо Хо. — Что? — Хосок наполовину поворачивается к Тэхёну, закрывая ладонью яркий свет лампочки. Тэ убирает его ладонь в сторону, чтобы рассмотреть лицо, и с сочувствующим видом дотрагивается до небольшой ранки на лбу, уже окруженной синяком. На переносице красуется ещё одна, также и на шее. — Ты с кем-то дрался? — обеспокоенно спрашивает. — Да это хуета, — отмахивается Хо, тут же улыбаясь. — На физре поцарапался. Ты останешься на ночь? — Останусь, если скажешь правду, — грозно (Хосоку очень даже забавно и мило) проговаривает Тэхён, совсем слегка ударяя Хо рукой по боку. Тот сразу скрючивается, снова морщится и болезненно мычит. — Что? Сильно? Прости, пожалуйста. Я не хотел, — мгновенно «злость» пропадает. — Нормально-нормально, — специально улыбается, чтобы Тэхён виноватым себя не чувствовал. — И рубашка грязная… — задумчиво произносит, игнорируя хосоковы слова. — Это кровь? — большие, шокированные глазки поднимает, указывая на пятна около воротника. Реакция была бы ещё более охуевшей, если бы Хосок просто-напросто не был свиньёй, чьи вещи всегда в дерьмовом состоянии. — Гранатовый сок, — ничего лучше не придумал — гений отмазок, — не переживай. — Облизывает пересохшие губы и быстро хватает за свитер, пока тот опомниться не успевает, впивается в губы, приподнимаясь. Хосок знал, что Тэ не откажется от второго поцелуя в их истории любви и не прервёт его ради каких-то там пятен или синяков. Хосок снова тянет Кима на себя и валит на место у стены, где эту ночь должен был спать Джин (но не судьба). Локоть упирается в мягкий матрас, проваливаясь, а прохладная ладонь другой руки тянется к шее. Хосок не то что бы сильно умеет целоваться, но опозориться перед своим первым парнем не может — старательно его губы сминает, языком меж них проходит. Бабочки в животе Тэхёна, казалось, давно сдохли, но уже второй день упорно доказывают иное. Хосок сильнее над худеньким Тэхёном нависает, умещает колено промеж его ног. Тэхён робко кладёт руки на бока Хосока, глаза закрывает и отвечает на поцелуй. У него-то опыта в поцелуях побольше будет, намного больше, но инициативу он не отбирает — даёт Хосоку распробовать. Длинные, холодные пальцы старшего ненавязчиво начинают расстёгивать потрёпанную рубашку, всё также нежно губы Хосока языком обводя. Сам Хосок ненароком вспоминает всё то, что знает о участи своего возлюбленного и уверенности в действиях убавляет, вдруг больно этим сделает. Но сам же Тэхён снова вбирает губы Хосока в поцелуй, когда тот начинает отстраняться. Не может отказаться, обо всём уже позабыл ради этого. Тэхён не готов помешать своему наслаждению сраными воспоминаниями. В голове мелкого извращенца всплывает, когда-то случайно (нет) просмотренный, видос с гейским порно. И Хосок вступает в игру по-новому: опускается лёгкими поцелуями по щеке к шее, руки под свитер запускает, заставляя Тэхёна негромко всхлипнуть от резкого холода на тёплой коже, а у Хосока от этого чуть ли не член в штанах дёргается (никогда так сильно и столь быстро не заводился). Хосок ладонями гладит выпирающие рёбра, не видит, как Тэхен губы свои поджимает то ли от холода, то ли от резко наступившей возбуждённости. Оставляя первый поцелуй на горячей шее, Хосок обводит языком и кусает помеченный участок, пробираясь пальцами к розовеньким бусинам на карамельном теле. Тэ готов прямо сейчас отдаться, сделать всё, чтобы Хосоку понравилось, но торопиться не хочется, вдруг он чего подумает. Колено Тэхёна повыше приподнимается и упирается прям в ноющий член нависшего Хосока. Тот резко сдавливает зубы на шее сильнее от столь издевательского касания, а Тэ морщится от болезненного укуса на нежной коже, но коленом об член трётся, не жалея того. Хосок приподнимается, заглядывает в полуоткрытые глаза, жадно поглощает взглядом столь прекрасное лицо. А Тэхёну всё-таки не терпится — снимает рубашку с такого же худощавого тела, оставляет на соседней подушке и валит на неё же. Хосок довольно ухмыляется, когда Тэ усаживается на его бёдра, коленями к хосоковым прижимаясь, и выкидывает свитер куда-то на край матраса. — Тебе не противно? — выдыхает Тэхён и подаётся вперёд, задевая уже явный стояк младшего, и превращая окончание своего вопроса в еле слышный стон. — Блять, — рычит тот, прижимаясь головой к подушке, — нихуя мне не противно, — цедит сквозь зубы, твердо хватая Тэхена за раздвинутые ноги и притягивая к своему паху, чтобы это ощущение было не секундным удовольствием. Тэхен только самодовольно улыбается и опускается к губам, прижимаясь к члену Хосока своим через раздражающую возбуждённую плоть ткань штанов и малость ёрзая на этом месте. Тэхен кусает чужую губу, оттягивает и ещё сильнее зацеловывает, пальцами щекочуще поглаживая чужой подбородок. Ладони Хосока так трепетно и страстно сжимают тонкую талию, что у Кима в который раз за последние десять минут по спине мурашки пробегают, вдоль самого позвоночника. Хосок начинает расстёгивать классические брюки Тэ, чуть ли не трясущимися от вожделения руками. Терпение совсем на исходе. — Там ведь Давон, — шепчет Тэхен, резко спохватившись. В голове сразу мелькает мысль, что лучше бы не вспоминал. — Она засыпает за пять минут, Тэ-Тэ, — хрипловато, тихо отвечает Хосок, нетерпеливо раздевая возлюбленного. — Нет-нет, — Тэ останавливает руки, уже начинающие стягивать с него трусы, — она проснётся. — Если ты будешь тихим, то не проснётся, — пошло ухмыляется, продолжая. — А я не буду тихим, — Тэ возмущённо надувает губы и густые брови немного хмурит, снова останавливая. — Ну, Тэ, — продолжает улыбаться, только сильнее заводясь от такого выражения лица Тэхёна, обводя пальцами уж твёрдые, как камень, соски и усмехается, когда замечает то, чего добивался: Тэхён блаженно прикрывает глаза и проходится короткими ногтями по животу возлюбленного. — Это наш первый раз, а ты вот так легко меня продинамишь? — ехидно произносит, чуть приподнимаясь и уже языком обхватывая сосок. — Н-нет… — еле выпаливает, медленно двигаясь ладонью по слегка загорелой шее и впутывая пальцы в молочно-шоколадные волосы под негромкие, чмокающие звуки. Они оба слишком вовлечены в наслаждении друг другом в этот момент, что не слышат даже как открывается дверь. — Вы какого хуя тут делаете, заднеприводные? — возмущённо выдаёт Сокджин со спортивной сумкой наперевес, упирая правую руку в бок. Хосок в ту же секунду отстраняется и, как ошпаренный, с матраса подпрыгивает, а Тэхён прикрывается скомканным одеялом, большими, шокированными глазами то на Джина, то на Хосока в панике метается. — Что за хуйня, — Джин сбрасывает сумку с плеча на пол и взглядом, явно ожидающим объяснений, смотрит на брата. — Ты чё, блять, тоже голубой? — сводит тёмные брови к переносице. — Нет, ты не так понял, — Хосок нервно закусывает губу и закрывает глаза, словно так можно сбежать от стыдных объяснений брату. — Чё я не так понял? — Джин суёт руки в карманы джинс и, малость вытягивая шею вперёд, подходит ближе к Хосоку, а Хосок-то назад пятится, вжимаясь в стену. — Прямо у тебя на хуе только что сидел красноволосый гей, — Джин бестактно указывает пальцем на Тэхёна на «кровати», — а ты его добросовестно, блять, вылизывал. Повтори ещё раз, что я не так понял, Хосок. Хосок не решается глаз поднять на брата сначала, подглядывает из-под чёлки на Тэхёна, ловит его растерянный и даже немного обиженный взгляд. — Чё молчишь? Не по понятиям как-то, Хо. У нас так не делается, брат, — говорит Джин, крепко роняя руку на плечо Хосока и жёстко его сжимая со злости. — В глаза мне посмотри. Мелкий Чон чувствует себя так неловко, как это вообще возможно. Хосок сейчас, как школьник, пойманный старшими на дрочке в тёмном чулане. Краснеет, не знает что ответить и как оправдаться. Но снова встречается взглядом с Тэхёном и в голове что-то щёлкает. Хо набирает в лёгкие побольше воздуха, словно собирается нырнуть, и вдруг поднимает уверенный взгляд на старшего брата. — Меня ебут твои понятия? — Хо скидывает руку Джина со своего плеча. — Я люблю Тэхёна. Если ты не в силах никого полюбить, а можешь только ебать рандомных баб по ночам, то лучше занимайся этим, а не еби мозги мне, понял?! — Хосок сам не верит, что за минуту смог перешагнуть всё то, что строилось годами. Гордый собой выпрямляет спину и непрерывно в глаза Джина смотрит. — Уважаю, — Джин вмиг меняется в лице и протягивает расслабленную руку Хосоку, чтобы пожать. Хосок в полнейшем ахуе глядит на брата и его руку, а затем, вообще ловит на губах Джина лёгкую улыбку. Младший Чон потерянно жмёт руку, а старший слегка приобнимает того. — Что это за хуйня… — еле проговаривает Хосок, не в силах даже ответить на объятия. — Мне похуй, кого ты там трахаешь, если не стыдишься этого и не мямлишь, сучёныш, — хлопает по плечу, а Хосок аж обмяк от шока. — А как же понятия? — По понятиям брат за брата всегда. Как бы мне вся эта ваша, — Джин выдыхает и снова окидывает взглядом Тэхёна, — гомосятина не нравилась, ты — мой брат, Хосок. Люблю тебя, сучёныш, ты бы знал, — улыбается Джин, нарочито Хосока по щеке похлопывая. У Джина, конечно, в сердце тешится эта гоповатая хуйня вроде «Педики эти», но брату подавать пример надо, тем более, он осознаёт, что это первая любовь Хосока, если Хо не ошибается. Джин берёт сумку, которая выглядит довольно-таки лёгкой, и заталкивает её в шкаф. — Это что? — интересуется Хосок, прикрывая собой то, как Тэхён одевается и подавая ему свитер. — Товар. — Чего? Наркота? — Хосок в секунду хмурит брови. — Ты нахуя в хату наркоту притащил? — Да не наркота там, блять! — Джин громковато захлопывает ящик шкафа и оборачивается на Хосока. — Матрёшки там. — Какие матрёшки? — Хосок даже не скрывает прорывающийся смешок. Кажется, ещё секунду и он в голос заржёт. — Блять, — тот на выдохе глаза закатывает, — по пьяни недавно спиздил где-то. А сегодня с Мином к Крису заехали. Крис мне пихает сумку и говорит, что я просил его спрятать её. Я открываю, а там… — Матрёшки, — заканчивает за Джина Хосок, поджимая губы, всё сдерживаясь. — Ой, отъебись. Матрёшек этих тебе втюхивать, сучёныш, — кидает Джин и из комнаты быстро выметается, хлопая дверью. — Не понял… А с хуя ли мне, слышь?!

***

Хосок недовольно мычит, когда громкий грохот разносится по всей квартире и доходит даже до его ушей, нихуёво ударяя по ним с самого утра. Вдобавок, ослепляющее солнце упрямо пробивается своими лучами прямо на помятое ебало Хосока. Еле разлепляя веки, Хо трёт лицо ладонью; не веря своим глазам спросонья, ощупывает весь матрас руками, но тела Тэхёна, которое всю ночь обнимал, не находит. — Тэ? — хриплым голосом зовёт, устремляя взгляд одним полуоткрытым глазом на дверь. Никакого отклика не следует, но откуда-то из дали квартиры негромкие громыхания, подтверждающее наличие кого-то в квартире. Хосок, сонливо почёсывая бок и сразу морщась, ведь совсем забыл о синяке, поднимается на ноги. Он всё ещё в тех же штанах, в которых припёрся домой, а грязная рубашка с ночи валяется на подушке. Хо чешет затылок и стягивает чью-то футболку с дверцы шкафа, натягивая её на себя. Шоркая носками по полу, Хосок оказывается в дверном проёме кухни. У плиты стоит Тэхён, во всю что-то готовит с удивительно старательным видом, и довольно мычит какую-то мелодию. Его огненно-красные волосы небрежно заплетены в хвостик на затылке, несколько прядей на лбу и затылке выбиваются, но только добавляет очарования. — Откуда у тебя резинка? — с улыбкой произносит Хосок, лениво падая на своё место за столом. Тэхён аж дёргается от неожиданности, а затем, сам же улыбается. — Это я заплела, нравится? — произносит Давон, входя в кухню с леденцом во рту. Она оглядывает Тэхёна и его причёску, как гордый своим творением художник. — Шедеврально, мадам, — смешком сопровождает, всё ещё потирая глаза руками. — Вообще-то, мадмуазель, — Давон, проходя к своему стулу, хлопает Хосока по ладони, — отучивайся от этой хуёвой привычки. Глаза уже красные. — Ладно, — хмыкает Хосок вслед сестре и подпирает голову кулаком, заглядываясь на Тэхёна влюблённой улыбкой. — Ура! — с лёгкой наигранностью выдаёт Давон, — мы поедим, и мне не надо ничего готовить. — Да у тебя и не особо-то получается, — язвит Хосок, в которого в момент летит полотенце, отправленное в полёт Давон. — Обиженка. — Я щас встану, — грозно предупреждает Давон. — Ладно-ладно. Пиздато ты готовишь, — Хосок возвращает полотенце Давон, а сам очарованно улыбается Тэхёну, глянувшему на них. — В общем, вот, — радостно говорит Тэхён, ставя на стол блюдо с керан мари (овощной омлет), супом из водорослей, парочкой плошек риса и кимчи. Тэ чуть смущённо чешет затылок и показывает ладонью на еду, предлагая попробовать. — Попробуем, — тянет Хо. Хосок тянется палочками к омлету, но его тут же перебивает Давон, щипая за ладонь. — Я первая, — твёрдо говорит она, беря первый кусочек и кладя в рот. Она сразу замирает и чуть неловко улыбается Тэхёну. — Попробуй, Хо, — с той же улыбкой двигает блюдце Хосоку, — вкуснятина неимоверная. Хосок не медлит и вкушает сам. Изобилие соли бьёт по рецептором. Хосок еле сдерживается, чтобы не сморщиться, а Давон злобно улыбается, еле жуя. Ну, хотя бы убедился в том, что Тэхён влюблён. — Ну, как тебе? — спрашивает Тэхён, ожидая главный вердикт от Хосока. — Прекрасно, — улыбается набитыми щеками и суёт ещё и кимчи, желая перебить, но что-то как-то не рассчитав и ухудшив положение. — Я рад, что Вам понравилось, — Тэхён чуть ли не прыгает на месте и приступает убирать рабочее место за собой. Звук дверного замка входной двери и голоса, что-то обсуждающие. Джин, быстро спихнувший кроссовки в угол, забегает в кухню на аппетитный запах. — Жратва? — вопрошает тот, с загоревшимися глазами подбегая к столу. — Да-да. Пробуй, — ехидно улыбаясь, говорит Хосок, отдавая свои палочки Джину. Джин немедля ни секунды уже жуёт омлет, но быстро тянется выплюнуть. — Только попробуй. Это Тэ приготовил, — очень тихо, но весьма убедительно шепчет Хосок. Джин с набитым ртом на Хосока и Давон глядит и сразу проглатывает, не совершая их ошибок. В кухню заваливается и Мин, которого нельзя оставить без такой дегустации. — О, Мин, попробуешь? — с той же улыбкой, что Хосок пару минут назад, предлагает Джин. На Мина смотрят и двойняшки, как головастики в машине, одобрительно кивая. — Вкуснятина невъебенная, — в один голос говорят двойняшки. Это тёплый момент, хоть и не особо вкусный. Хосок этим утром даже смеётся, несмотря на то, что только вчера думал о том, чтобы просто-напросто сдохнуть.