ошибаются все.
27 апреля 2022 г., 17:51
yoon.
Мин тянется к магнитоле и подкручивает снуп дога погромче, снова устало откидываясь на спинку сиденья. В салон ниссана не попадает ни капли света, внутри только красная подсветка магнитолы и спидометра пронизывает абсолютную тьму. Ниссан стоит меж двух старых общежитий, боковухи практически соприкасаются с обсыпающимся, красным кирпичом. Мин закрывает глаза. Он хмурит брови от внутреннего спора с самим собой. Бессонница напала резко и без возможности увернуться, поэтому даже о секунде нормального сна мысли нет. Но сейчас важно совсем другое. Мин нехотя раскрывает веки и поднимает запястье на уровень глаз. Глаза потихоньку привыкают к темноте, и Мин касается непроглядных шрамов; они заполонили руки почти до плеч. В голове вновь прокручивается каждый раз, когда сигарета соприкасалась с кожей, когда слёзы накатывались на глаза и когда стало уже чертовски плевать. Те самые первые разы; тогда, когда это было пыткой. Было чертовски больно не только снаружи, но и внутри. Мин снова и снова вспоминает причину, по которой начал издеваться над собой, возненавидел собственное существование. Исчерпал ли я уже свою вину перед тобой… Мин вплетает пальцы в волосы, со всей дури сжимает и кричит. Орёт во всё горло, перекрикивает снуп дога, играющего в машине. Его крик, может быть, донёсся до конца квартала. Вдыхает воздух обратно и уже расслабленно выдыхает. Теперь легче. Хотя, наверное, его сейчас ненавидят все алкаши, высыпающиеся после недельного запоя, или работяги после ночной смены. Под задницей что-то резко завибрировало, от чего Мин скривил ебало, будто съел парочку ядрёных лимонов. Подняв трубку, Мин вмиг меняется в лице, как-то оживляется. Звонит Хосок. — Мин, не занят? — с удивительной вежливостью произносит Хо сразу после того, как телефон оказался у уха. — Смотря что тебе нужно. — Ну… Когда будет работа? Срок маленький, а деньги нихуёвые. — Когда ты будешь мне нужен, я позвоню. На этом всё, пиздюк? Услышав в трубку краткое «угу», Мин сбрасывает звонок. На экране высвечиваются последние звонки: Хосок, клиент, клиент, Чимин. Последний раз они созванивались и переписывались пять дней назад. После того странного признания, которое таковым назвать даже сложно, Чимин попросту пропал: не пишет, не звонит, в жизни Мина никак не появляется. А Мину-то что, не звонит и не звонит, но что-то не то внутри. Палец сам тянется нажать на номер, чтобы перезвонить, но Мин быстро останавливается и убирает телефон обратно в карман от греха. Кто Чим вообще такой, чтобы за ним бегать, верно? Может быть. Мин играет желваками, громко выдыхает и в одну точку пялит, задумывается. Всё как-то слишком резко, тревожно. Ничего не прояснили толком. Чимин ведь просто сорвался, а Мин и сам нихуя не понял. Встретиться можно только ради того, чтобы объяснить всё друг другу и мозги не ебать. Так Мин и поступит. Ниссан срывается с места и рвётся по ночной дороге, окруженной тёмными силуэтами старых панелек. Мин останавливает машину у знакомого гей-бара, наспех паркуется и выходит, натягивая болотного цвета бомбер на однотонную худи. Преодолев пару луж, Мин входит в столь ненавистное помещение. Приходится буквально протискиваться сквозь бухих, полуголых мужчин и их хамоватых подруг. Мин благополучно посылает нахуй одну из таких спутниц и, наконец-то, добирается до барной стойки, за которой никого не оказывается. Раз Бина нет, Мин решает сам отыскать Чимина в толпе, поэтому внимательно оглядывает каждого стриптизёра, развлекающего клиентов. Идеальной, в глазах Мина, фигуры, выточенных движений и особенного, хитрого выражения лица ни у одного из присутствующих не оказалось. — Кого ищешь? — громкий голос сзади и тычок в плечо слегка пугают Мина своей неожиданностью, потому тот еле заметно подпрыгивает на месте и разворачивается к Бину. — Испугался? — улыбается Чанбин, поправляя каштановую чёлку и надевая поверх чёрную кепку. — Хуй там, — Мин еле заметно кивает на куртку в руках Бина, — куда-то съёбываешь? — На пару часов к бате заеду, с баблом какие-то траблы. Так, ты кого-то ищешь или бухнуть пришёл? — Чан надевает куртку и снова глядит на Мина, который всё ещё осматривает клуб, усыпанный ярким, разноцветным светом, и пропускает мимо ушей половину слов бармена. — Чимин где? — спрашивает Мин. — Что-то ты больно зачастил к нему, — хитро усмехается, — должен много иль понравился? — Чан улыбается, чуть щурится и приближается к лицу Мина, с нетерпением ожидая честного ответа, который в своей голове уже представил. — Чимин где? — вторит Мин, устало вздохнув. — Да не знаю, — цокает Бин, — вообще-то, его смена в одиннадцать начинается, вроде, — он смотрит на наручные часы, отворачиваясь от ярких прожекторов, — а сейчас только девять, — Чан слегка хлопает по часам ладонью и вновь возвращает взгляд на Мина. — Блять, — шипит про себя Мин. — Ну подожди его, если у тебя что-то важное. — Подожду, — чуть раздражённо буркает. — Там, кстати, по поводу заказа завтра перетереть надо будет. — Проговаривает Чан, уже выходя из-за барной стойки. — Созвонимся, — вяло бросает Мин и односложно махает рукой уходящему Чанбину.***
Кавасаки плавно останавливается у самой неоновой вывески. Чимин слезает со своего металлического коня, снимает шлем и уже поправляет волосы, собираясь направиться в клуб, как боковое зрение цепляется за ёбанный ниссан. Брови Пака тут же самопроизвольно мрачно сдвигаются к переносице. В груди покалывает от всплывающих неприятных воспоминаний того вечера. Кажется, что пустяк, но Чимин уж больно чувствителен к этой ситуации. Он снимает перчатки, суя их в карманы мотокуртки, и меняет направление уже к машине Мина. Наклоняясь к окну низковатой машины, тот пару раз стучит в него костяшкой, приметив уснувшего блондина внутри. Мин с невъебически недовольным ебалом со свистом вылетает из царства Морфея, бьёт себя по щеке (разум так проясняется лучше) и впускает Пака. — Ну и что ты тут делаешь? — заботливо кладя шлем на колени, с долей доёба спрашивает Чимин. — Я вообще не тебя жду, — хрипло басит спросонья. Чимин с тяжёлым вздохом тянется к ручке, открывает дверь, но её тут же захлопывают обратно. Он возмущённо разворачивается, уже готовясь покрыть матом этого в край обнаглевшего хуя, но Мин оказывается так близко, что дар речи вмиг теряется, и из уст падает лишь неразборчивое мычание. — Послушай меня, ладно? — Мин внимательно глядит в карие глаза, что сейчас так растерянно взирают на него. Выпрямляясь, он глубоко вдыхает и сжимает в ладони руль, словно руку очень близкого человека в трудный момент. Чимин не в силах что либо ответить. Прошла неделя, и он скучал. Безумно скучал. Каждый день мечтал просто взглянуть на эту вечно кислую физиономию, но гордость не позволяла. Влюблённость или нет, но Чим пиздец как прикипел к Мину за этот короткий промежуток времени. — Хуй знает, как тебе сказать. Пак снова пытается что-то выпалить на недовольном, но Мин ошпаривает фирменным раздражённым взором и тот быстро тушуется, смиренно дожидаясь его слов. — В общем, как я понял, я тебе симпатизирую или типа того, — говорит Мин, не глядя на своего слушателя, — но я не совсем понимаю, как такое могло получиться. Ты пойми, я, — он поворачивается на Чимина таким мягким взглядом, что сам Чим ещё больше напрягается — непривычно, — не мудила конченная, чтобы специально издеваться над тобой, но я… — До сих пор любишь Хосока? — с отчётливым разочарованием в голосе говорит Пак. Он бы рад дать чёткий ответ, чтобы ни себя, ни Чима не мучать, но нихуя понять и сам не может. Мин глядит на Чимина с каким-то сожалением, ему реально жаль, что ничего путного сказать не может. Да и не привык он объясняться перед кем-то, говорить о своих чувствах и стараться сохранить отношения с человеком. Всё это такая дикая степь, что хуй пролезешь, а Мин-то серьёзно старается. — Я понял, — в секунду потускнев, отворачивается. — Мне работать надо, Мин. — Чимин быстро выходит из машины, не желая снова ловить эти плаксивые вайбы. Лучше в работу с головой уйти, чтобы не придумывать себе чувств и не мусолить всю эту тему. А Мин даже не заорал, когда дверью громко хлопнули, не обматерил к чёртовой матери, от чего удивления больше некуда. — Блять, стой! — кричит Мин, вылетая из ниссана со скоростью света. Чимин бы не обернулся, но выбора ему не оставили. Мин с силой разворачивает Пака на себя, а тот почти падает, но вовремя равновесие ловит. Даже тут Чим не успевает опомниться, его губы уже накрыты чужими, суховатыми, покусанными, но до пиздеца желаемыми так давно. Руки сами собой расслабляются, ведь получить этот вкус ментола на губах, по которому так скучал, приятно до покалывания кончиков пальцев. Шлем из рук почти падает на асфальт, но Мин заранее специально его подхватывает. Чимин, наверное, даже во время шикарного секса так поцелуям не рад, как сейчас, на холоде, рядом с лужей, перед входом в гей-клуб и от человека, который сделал чертовски неприятно не так давно. Пальцы по привычке сжимают испорченные дешёвой краской волосы, руки обнимают такие родные, острые плечи. Всё одновременно замирает и оживает. — Дай мне время, ладно? — на горячем выдохе, тут же превратившемся в пар, произносит Мин, еле отпустив Чимина из поцелуя. А Чим оставляет только ещё одно маленькое касание на губах, как окончание и положительный ответ на поставленный вопрос. — Иди, работяга, — протягивает шлем и улыбается триумфально.***
— А куда едем? — с улыбкой спрашивает Тэхён, глядя на Хосока, полностью сосредоточенного на дороге. — На рынок один. — Зачем на рынок… — Матрёшек ебанных я куда дену? — Хосок непроизвольно кивает на заднее сиденье, где лежит та самая сумка, испортившая всю ночь. — Попробуем сбагрить местным торгашам сувенирами. — А разве так можно? — с присущей наивностью выгибает брови Тэ. — Конечно, — Хосок меняет руку на руле и ворошит пушистые, огнённые волосы. Тэхён идёт за Хосоком, буквально прилипнув, ведь толпа в такие дни на рынке неплохая, а потеряться в столь непривычном обществе желания нет. Почувствовав, как Тэхён чуть ли носом в шею не упирается, Хо протягивает ему назад ладонь, а Тэ хватается так, будто от этого жизнь зависит, вызывая на лице Чона нескрываемую улыбку. Хосок подходит к небольшому ларьку у второго, перекрытого входа на рынок. Сувениры. Дверь со звоном китайских колокольчиков открывается и оба заходят в пахучее какими-то благовониями помещение. — Есть кто? — громко спрашивает Хосок, а Тэ аж дёргается от неожиданности, но руку не отпускает. — Есть, — подаёт кто-то скрипучий голос. Из подсобного помещения выходит пожилой мужчина лет шестидесяти, сгорбленный такой, и с доброй улыбкой глядит на парней. — Что желаете, прелестные? — Дед, предложение к тебе есть, деловое. — Тэхён бьёт Хосока по ладони из-за такого неуважительного тона, но он лишь незаметно закатывает глаза. — Ну, рассказывай, — мужчина заходит за небольшой прилавок, и Хосок ставит на него сумку, показывая её содержимое. — Русские матрёшки? — Точно. Самые настоящие. У меня брат в России работает, привёз вот сувениров друзьям, а эти мне продать поручил. — В России? Да ты что? А у меня там дочь учится, — улыбается пожилой мужчина слегка кривыми зубами. Тэхён улыбается в ответ дедушке, получше сжимая ладонь возлюбленного. Так искренне и радостно, будто родной. — Ну так что? Возьмёшь? — Да вот не знаю, — он крутит в сухеньких руках расписную фигурку, — а если документы на товар попросят. — Дед, ну ты же знаешь эти районы. Думаю, не первый год тут обитаешь, — с хитрой ухмылкой произносит Хосок. — Такие ценятся втрое больше, чем я тебе предлагаю. Всего двадцать пять тысяч за каждую. — Двадцать пять? — дед подозрительно хмурится на Хосока и принимается пересчитывать матрёшек. — Тут на углу у тебя ещё одна лавка, — Хосок опирается на прилавок и делает голос чуть тише, — женщина мне тридцать пять предлагала. А я тебе всего за двадцать пять отдаю. Дочь у тебя хорошая, сам ты мужик неплохой, соглашайся. — Вот поганец. Ладно, триста и по рукам. — По рукам, — выпрямляется довольный собой Хо. Выходя из лавки, Тэхён меняет выражение лица с доброжелательного и хлопает улыбающегося, пересчитывающего купюры Хосока по спине. — Ты соврал! — обиженно надувает губы. — Да я сам не знаю, как он согласился, — Хосок замечает такую любимую обиженную моську и выгибает брови, наклоняясь поближе, — будешь обижаться из-за такой хуйни? — Он пожилой человек, — тычет пальцем в бедный лоб Хосока, пытаясь выказать всё своё возмущение через выражение лица, — а ты его обманул. — И что мне теперь будет? — ехидно спрашивает Хосок, чуть потирая лоб. — Ты… — Я? — Ты… — Ну-ну? — Хосок уже совсем внаглую смеётся над надутым Тэхёном, пытающимся найти культурное слово для выражения своего недовольства. Однако Тэ-таки не находит подходящего выражения. Он просто разворачивается и с настойчивостью ныряет в толпу, видимо, направляясь к выходу. — Ну и куда ты пошёл? — обречённо выдыхает Хосок, комкая сумку, куда сунул деньги, под руку и следуя за Тэ. — Да стой ты! — Хосок догоняет Тэ уже около машины, а тот останавливается, но не поворачивается, сомкнув руки на груди. — Ты серьёзно обиделся? — он осторожно обходит Тэ, чтобы взглянуть на лицо, которое всё ещё «яростно». — Ну, что за глупости, Тэ? Не будешь разговаривать? — Поцелуй меня, тогда я подумаю о прощении, — мямлит без особых эмоций. — Здесь? — уточняет Хосок, осмотревшись вокруг, — тут же люди, Тэ-Тэ… — Люди? — с лица медленно исчезает шуточная обида. — Ты всё ещё стесняешься этого? — брови Тэ теперь выгнуты в исключительной грусти. — Блять, нет. Тэ, не делай трагедию из этого, пожалуйста, — открывает дверь и закидывает на заднее сиденье сумку. — Садись, поедем домой, и я тебя всего зацелую, обещаю, — Хо заглядывает в глаза Тэхёна, полные разочарования в нём. А Тэ молча чего-то ждёт, не сдвигаясь с места ни на миллиметр. Конечно, это ебать как обидно. Ножом в сердце буквально, а Хосок ещё и словами своими добить решил. Гениально. Молодец. Для Хосока постыдно, а для Тэхёна — выражение любви. Ему не понять, почему можно стыдиться обычного, маленького поцелуя на людях. Он же не просит трахнуть себя на сраном рынке, а лишь лёгонько поцеловать. — Мы едем или нет? — уже с ноткой раздражения в голосе спрашивает Хосок, держа дверь открытой. Тэхён, наконец-то, дёргается с места, и Хосок уже внутренне ликует, однако ненадолго. Тэ проходит мимо и просто уходит в сторону пешеходного перехода, ничего не сказав. — Да куда ты, блять?! — кричит вслед Тэхёну, которому, кажется, абсолютно похуй. Прохожие оборачиваются на невоспитанного Хосока, прооравшего матом почти на всю улицу. — Чё уставился? — агрессивно бросает Хо мальчику, удивлённо глядевшему на него. Тот, конечно, сразу убегает за мамашей, от которой отстал. Разгневанный пинок получает ни в чём не повинное колесо хёндая, а дверь захлопывается с ужасно громким хлопком. Вибрация телефона в кармане штанов только сильнее выбешивает, Хосок уже замахивается, чтобы кинуть телефон об раздолбанный асфальт под ногами, но выдыхает и проглатывает комок раздражения, принимая вызов. — Да? — цедит Хосок. — Пизда. Ты матрёшек сбагрил, сучёныш? — спрашивает через чур спокойный голос Джина в трубке. — Естественно, — не желая нарваться на очередное проявление остроумия брата, отвечает. — Молодец. Сколько у нас на руках? — Триста. — Мог бы и подороже втюхать, ну ладно. Крис сегодня тусу устраивает где-то на окраине. Предлагаю вместе сгонять. Если хочешь, бери своего голубого, — усмехается на конце Джин — бог юмора. — Да не поедет он со мной никуда, блять, — пинает со всей дури камень под ногой Хосок. На той стороне слышится вопросительный хмык. — Не хочу говорить. — Как знаешь. Сучёныш, если что, звони. Будем ждать тебя у подъезда.***
Джин стоит, облокотившись на железную трубу у подъезда и держа в губах тлеющую без участия хозяина сигарету. Его взгляд безучастно устремлён на Мина, который наседает над открытым капотом ниссана, как пчела-труженица. Мин снимает камуфляжную куртку и вешает на зеркало заднего вида, проветривая вспотевшее тело в худи и чуть заворачивая рукава для удобства. — Мы сегодня вообще уедем? — осторожно, чтобы не пробудить зверя в Мине, только недавно угомонившегося, интересуется Джин, наконец смахивая пепел в сторону. Мин в ответ буквально душит Джина недолгим, но очень даже выразительным взглядом и снова ныряет во внутренности любимой тачки. Многого не надо, чтобы понять то, что он хотел сказать, так что Джин даже выёбываться не стал. Закат уже медленно и верно накрывает своим приятным светом землю. Сейчас темнеет раньше, поэтому в нормальных районах и свет включают пораньше, но этого места это не касается, видимо. Хосок вылезает из-за соседней пятиэтажки. Крутя ключи на пальце и зевая, он подходит к родной пятиэтажке и быстро окидывает взглядом Мина, а затем, с немым вопросом переходит на Джина, который лишь пожимает плечами. — Мин, а чё такое? — спрашивает Хосок, суя ключи в карман свободных спортивок. Даже лицо Джина перекашивает во фразе «зря, блять». Ответа, как и следовало ожидать, не слышится. В этот раз Мин и глаз не поднял, но то, как он скрипит зубами, наверное, слышно в соседнем квартале. Но это ещё повезло, что в Хосока не прилетел какой-нибудь гаечный ключ или чего потяжелее. Джин хватает брата за капюшон кофты, вылезающий из-под куртки, и тянет к себе, чуть наклоняясь к его уху. — Ниссан не завёлся, вот и бесится, — тихо проговаривает Джин, сразу после затягиваясь. — Так мы можем на моей, — не успевает Хо договорить, как Джин прожигает его взглядом, напрямую говорящим Хосоку, что он очень глупую хуету сейчас пизданул. — Не можем, — переобувается. — Тогда подождём. Хосок опускает свой зад на небольшую бетонную ступень, но расслабиться не успевает. — Простату застудишь — хуй вставать не будет, — как бы невзначай, в пустоту информирует Джин. Намёк понят. Хосок тут же подскакивает с места и вздыхает обречённо, пряча руки в карманы штанов. Он играет носком старых кроссовок с окурком под ногами. — А Тэхён-таки с нами поедет? — неожиданно задаёт вопрос Джин. Хосок как-то тяжеловато вздыхает, не торопясь отвечать на вопрос. — Я написал ему, но он проигнорировал, так что хуй его знает, — Хосок опускает глаза, прекрасно осознавая, что сам виноват в таком поведении Тэ. — А чё у вас случилось-то? — вопросительно кивает старший Чон, периодически поглядывая за Хосока на взвинченного Мина. — Да так… хуета, — мямлит Хо себе под нос, пожимая плечами. Он не хочет признавать своей слабости перед братом, ведь тот уже выразил свою точку зрения не так давно и явно не одобрит такого поступка. — Ну, не хочешь рассказ… — Да я зассал, блять, — повышая голос, признаётся Хосок, секундно взглянув на брата и быстро опустив глаза на место, — отказался целовать его на людях. Громкий смешок прилетает даже не со стороны Джина, а от Мина, уже вытирающего руки об неизвестного происхождения тряпку. Оба брата направляют на блондина взгляд, явно ожидающий объяснения такой реакции. — Хуле вылупились? — хмыкает Мин, вернув раздражённое лицо на законное место. Он подходит к водительскому окну, наклоняется, головой всовываясь в салон, и поворачивает ключ зажигания. Чоны зависли в ожидании, а Мин строго глядит на приборную панель, сдвинув брови к переносице, будто, если не увидит нужного результата, то убьёт к хуям (в данном случае на металлолом сдаст). Однако ниссан с привычным рыком заводится. Все трое с облегчением выдыхают. Мин одобрительно хлопает тачку по крыше и бережно закрывает капот, кивая парням запрыгивать. Не успевает Хосок открыть заднюю дверь, как знакомая фигура в клетчатом шарфу осторожно заходит во двор. — О, голубчик. Припиздил-таки, — ехидно ухмыляется Джин, обращая внимание Хосока на Тэ. — Тэхён? — еле произносит Хосок, тут же неловко заминается. Мин глядит в зеркало заднего вида, замечает Тэхёна и, уже предчувствуя драму, закатывает глаза и захлопывает дверь. Глаза Тэхёна на секунду задерживаются на Хосоке, который выглядит, как провинившейся щенок, но подходит к его старшему брату. — Я могу попросить тебя уступить мне место спереди? — тихо просит Тэхён Джина, а тот особо не раздумывает, пересаживается назад, предоставив своё место Тэ.***
— Кстати, — Джин резко хлопает по сиденью Мина спереди, — а этот… как его… ну тот, который на бабу похож, как его там? — Чимин? — помогает Тэхён, заметив абсолютное игнорирование вопроса Мином. — Он, да, — Джин несильно, «одобрительно» бьёт Тэ кулаком в плечо. — Будет там или нет? Мин, я у тебя спрашиваю, — пролезая между сидений, информирует. — Не ебу. Ответ устроит? — плюёт Мин, кинув секундный, малость хмурый взгляд на Джина, а тот сразу усаживается на место, не желая делать атмосферу в машине ещё раздражительней. — И какого хуя вообще я должен знать, где ваш Чимин? — Вы просто… — пытается объяснить Джин. — Что мы, блять? — Мин вдавливает педаль газа, вынуждая Тэхёна, сидящего в полуметре от него, вжаться в сиденье и затихнуть, словно так его не заметят. Никому в машине непонятна причина этой невъебически напряжённой ауры вокруг Мина сейчас, однако всё на самом деле очевидно. Причина в одном человеке — Тэхёне и, естественно, ревности. — Да всё, всё! Я молчу, — Джин быстро тушуется, взглянув на брата, который будто вообще во всём этом движе в машине не участвует, а только отстранённо смотрит в окно.***
Под привычное мигание фонарей вдоль улицы, лай собак без причины за калитками старых частных домов захлопываются двери ниссана. Мин тут же окидывает яростными глазами всех троих — слишком сильно хлопнули. Разок прокручивая ключи на пальце, Мин суёт их в карман джинсов, порванных на побитых, худых коленях и проводит ладонью по капоту, проходя к тёмно-зелёным воротам двухэтажного, мажористого и выбивающегося из общего антуража дома. — Точно этот дом? — поправляя воротник джинсовки, аккуратно спрашивает Джин. Из-за ворот слышится хлопок дверью, промелькнувший уличный рэп и чей-то свист, а в окнах второго этажа мелькают фигуры парня и девушки. — Точно, — констатирует факт Хосок, глянув на верхнее окно дома. Мин жмёт на кнопку звонка на воротах, не отпуская. — Это надолго, — Джин вытаскивает телефон и набирает номер. Через минуту ворота открываются, и кудрявая голова Криса с улыбкой, нескрывающейся с лица, зовёт всех четверых в дом. Уже родное зрелище предстаёт перед глазами и бьёт по ушам. Мин, как по щелчку пальцев, скрывается в глубине заполненного людьми дома, а Джин тянет Хосока за многострадальный капюшон кофты за собой. Дом наполнен резной, деревянной мебелью, картинами в позолоченных рамах и совсем непонятно, почему такое шикарное, обжитое годами жилище решили сдать Крису, который совсем не походит на интеллигента, собирающегося проводить дружеские беседы за кружечкой чая. — Брат, — довольно тянет Джин, пожимая руку и похлопывая по плечу Чанбина, найденного в какой-то узкой компании на кухне. — Ты знаком с Хо? — Не припомню. Со Чанбин, для Чонов можно просто Бин, — улыбается, сдавливая руку Хо в своей, и делает глоток ещё прохладного пива из жестяной банки. — Чон Хосок, — он еле натягивает улыбку в ответ. — А где сестра твоя? Давно её не видел, — Чанбин облокачивается на маленький обеденный стол со стрёмной скатертью, продолжая опустошать банку. — Ты чё, ёбу дал? — лицо Джина на секунду искажается в наигранном шоке. — Я никогда не возьму её на тусу Криса, — он берёт банку из рук Бина и делает нихуёвый такой глоток, с чистой душой возвращая отобранное Со. — Понимаю, — усмехается тот, кивая на Хосока. — А Хо тогда нахуя взял? — Сучёныш сам в эту поеботню влился, Мин подсобил, так сказать, — Джин с какой-то агрессивной нежностью обнимает брата, вороша его волосы, — да, сучёныш? — Иди нахуй! — возмущается Хосок в попытках вылезти из хвата Джина. Еле отвязавшись от шуток Джина и оставив двух друзей попиздеть о жизни, Хосок направляется обратно. Он оставил Тэхёна в этой параше одного, а такого себе не простит. Пробираясь меж обкуренных, потных от долгого танца тел, он ищет глазами Тэхёна, который по-любому выделяется в этом обществе, как минимум своим внешним видом, совсем не похожим на выросшего в гетто. На входе его не оказывается. Музыка будто становится только громче, уж громкие подпевания толпы не заглушают её ни капли, как до этого, так что кричать имя смысла нет. На резной кофейный столик ступает Крис. Его кудрявая голова возвышается над кучей других. Музыка становится чуть тише. — Всем трава за мой счёт! — кричит Крис, поднимая бутылку пива вверх. Толпа заливается ликующими криками и свистом, все поднимают синьку за хозяина тусы. В Криса летит чьё-то кружевное нижнее бельё, тот громко смеётся, вешая себе на шею и спрыгивая со стола. Хосоку такой пиздец ни капли не нравится (по крайней мере на трезвую голову), а после объявления Криса нужда найти Тэхёна возрастает всё больше. В толпе руку Хо кто-то перехватывает, вытаскивая из этой толкучки. Когда перед глазами уже не мелькают чужие волосы и обдолбанные лица, становится понятно, что это Крис. — Держи, — Кристофер протягивает Хосоку аккуратный косяк, а тот сразу кривит ебало, отказываясь, — да это качественный. У Мина брал. Попробуй, чё ты, — он с удовольствием затягивается и снова пытается впихнуть траву Хосоку. — Тебе больше достанется, так что оставь, — пытается культурно послать нахуй Хосок. На кожаном диване в углу, куда его привёл Крис, лежит клетчатый тэхёнов шарф и пальто. — Ты парня с помидорной волоснёй не видел? — уже почти кричит от оглушительной музыки. Крис, уже окончательно ушедший в кайф, будто бы Хосока и не замечает, проходя мимо и вновь ныряя в толпу, подкуривая девушке в безвкусном, тигровом платье сигарету. Хосок снова ищет Тэхёна глазами, но находит Джина в другом углу помещения, словно их разделяет целый океан. Джин не совсем надёжно сидит на плечах пошатывающегося Бина с банкой пива в руках, активно выискивая кого-то (очевидно). Заметив Хо, тот активно подзывает его руками и в ту же секунду эффектно падает прямо на толпу перед собой. Хосок, сдерживая резкие порывы заржать, рвётся напролом к брату. — Вставай, конч, раздавишь! — орёт Чанбин, протягивая руку Джину, который завис, упав на пышных форм даму, но не выдерживает и валится с ног на пол в приступе безостановочного смеха. Хосок на секунду застывает, лицезрея эту всю картину, вот только лицо Джина в этот момент не даёт ни единого шанса сдержаться. Он, как в старых добрых мелодрамах, застыв, глядит на лицо девушки, на которую благополучно ёбнулся с плеч Чанбина. — Долбаёб, ты нахуя на него залез?! — сквозь смех, орёт Хосок, предпринимая попытку поднять брата с девушки.***
Помутнённый выпитым пивом рассудок совершенно позабыл о том, что недавно хотел кого-то найти, за кого-то не так давно волновался. Хосок попросту утонул в смехе, танцах, светлом, недорогом пиве и шуточных драках с Джином. Старший Чон громко смеётся, уже приобнимая ту, на ком недавно оказался из-за бухого Бина, облокотившись об кухонную тумбу. На кухне огромного, арендованного дома собрались почти все свои с района, отдельно от других. Хосок втягивает последние капли горьковатой жидкости из стеклянной бутылки и слегка пинает Чанбина, сидящего рядом с ящиками пива, показывая пустой бутыль. — Куда тебе ещё? — пьяно бурчит Бин с косяком в зубах. — Ахуел? — многозначительно выгибает брови Хосок и глядит помутнёнными глазами на Со. — Хён, дай ему, чё ты, — почти неразборчиво говорит Джин, снова отвлекаясь на девушку, что нетерпеливо ластится за поцелуем. — Слышал? Джин так сказал, — Хо поднимает указательный палец вверх и хлопает ладонью по бедру Бина, агрессивно требуя ещё одну бутылку. — На, — закатывая глаза, Чан-таки протягивает Хосоку его бутылку пива и выпускает густой клуб дыма, закидывая голову назад и упираясь затылком в прохладную дверцу холодильника. — Ладно, пойду поссу, — информирует в пустоту Хосок, ведь здесь уже никому нет до этого дела. Переступая через двух молодых парнишек, не выдержавших и двадцати минут в этой компании, и придерживаясь стены из-за пошатывающегося горизонта, Хосок выбирается из кухни в поисках уборной. На первом этаже слишком много людей, Хо поднимается на второй и сразу видит нужную дверь, упрямо двигаясь к ней. Щелчок выключателя. Хосок уже собирается войти, но мимолётный взгляд хватает две фигуры в арке. Он зависает на долю секунды и снова в открытую хмуро пялится на двух парней, что без стеснения ласкают друг друга. Но проблема вовсе не в том, что это два парня и они сейчас чуть ли не трахнут друг друга прямо на этом дорогом паркете, а в том, что одним из них является Тэхён. Рука с двумя серебряными кольцами в форме черепов бессовестно сжимает огненно-красные волосы, расстёгивает пуговицы на цветастой, почти прозрачной рубашке и чьи-то тонкие, как нить, губы вот-вот прикоснутся к карамельной, влажной коже на шее. Хосок трезвеет с каждой секундой, что осознаёт происходящее, взгляд становится пугающе бешенным, будто быку показали тряпку. — Ким Тэхён, твою мать! — рвёт горло Хосок, хлопая что есть мочи дверью. Тэхёна пронизывает тысячами тонких игл от этого крика. Он не в себе, ничего не понимает, чувствует только наслаждение, возбуждение, упорно не оставляющее в покое. Еле открывает глаза, склонивши голову и тяжело вдыхая спёртый воздух, тщательно смешавшийся с запахом травы, дешёвых сигарет и едких духов. — Хосок-и, — заторможенно произносит Тэхён, расплываясь в улыбке сухими губами. Он еле стоит на ногах, прижавшись к стене. Явно не просто траву покурил. — Съеби нахуй! — приказывает Хосок, толкая мужчину в массивное плечо. — Чё сказал? — грубо басит высокий мужик в кожаной жилетке, не убирая руки с тэхёновой талии. — Культяпки убери от него, я сказал, — уже спокойнее произносит Хосок, отталкивая забитую едкими чернилами руку от Тэхёна. — А то что? — он встаёт перед Хосоком, выпрямляясь и расправляя плечи, чтобы явнее показать своё превосходство в размерах, отвратно улыбаясь, точно не считая худого, невысокого Хосока соперником. Чон сейчас, видимо, вообще не в состоянии трезво оценить свои возможности, ведь, если с Гуком у него были хоть какие-то шансы, то здесь явно никаких, но при этом он уже готов рвать и метать. Глаз цепляется за стул, стоящий сбоку. Хосок хватает тяжёлый, деревянный стул, но не успевает его даже поднять. — Вы чё устроили? Оба оборачиваются на уставший голос позади. Мин стоит в проходе, застёгивая потёртый ремень, перекатывая в зубах сигу, скуренную почти до фильтра. — Мин, твой щенок? — прыскает мужчина, подтолкнув Хосока к Мину. Хо снова дёргается, почти бросается на бандюгу, но Мин тяжело кладёт руку на его плечо, красноречиво глянув в затуманенные, бешенные глаза и с каплей силы сжав ладонь. Поровняв пиздюка с собой, Мин жмёт массивную, мозолистую руку мужчины. — Десять грамм за мой счёт, уладим? — ухмыляется Мин, ещё не закончив рукопожатия. Громила довольно улыбается, хвалебно хлопает того по щеке, отчего у Мина, кажется, глаз задёргался, но вида он не подал. — Уладим, — хрипит прокуренным голосом и удаляется вниз, высокомерно хмыкнув на Хосока. С лица Мина тут же пропадает наигранная ухмылка. Выражение лица искажается в нескрываемой злости. Перед Чоном рожу кривить в доброжелательной гримасе не надо. Он убирает руку с плеча Хосока и искренне пренебрежительно скользит глазами по Тэхёну, который вот-вот упадёт на пол. Когда это всё-таки происходит, Хосок быстро подхватывает Кима, и тот падает на него, бессильно упираясь лбом в ключицу. — Ты можешь хоть раз выйти из дома без проблем на свою и мою задницу? — без ярких эмоций проговаривает Мин, сразу после показывая пиздюку идти за собой и удаляясь в одну из комнат, на что Хо просто проглатывает услышанное. — Тэ, — тихо зовёт Хосок, придерживая обмякшее тело за талию, — что ты принимал? Слышишь? — уже обеспокоенно шепчет на ухо. Тэхён вяло упирается руками в грудь младшего, пытается что-то сказать, но выходит плохо. — Да ты прям под кайфом, блять. Хосок решает, что с бухими, но своими людьми намного лучше, нежели с какими-то левыми уёбками, поэтому с трудом относит Тэхёна на кухню, попросив Бина и Джина присмотреть. А сам идёт за Мином.***
— …ну вот, короче, — глотает очередную порцию пива Крис, вытирает губы ладонью и убирает ногу в высоких кедах с чьего-то рабочего стола, облокачиваясь на подлокотник кожаного дивана. — Ты уверен, что это надёжное дерьмо? — в который раз за последние десять минут спрашивает Мин, скрестив руки на груди и раскинув ноги в явно недешёвом кожаном кресле. — Стопроцентная тема, брат, — уверяет Кристофер, хмельно улыбаясь. — А в чём смысл? — Хосок делает максимально непонимающее лицо, стоя у кресла Мина. — Нахуя мы покупаем наркоту в Колумбии, доставляем сюда, а отсюда переправляем в Японию через каких-то стрёмных челов? — В Японии товар некачественный, — отвечает Мин, закуривая сигарету, — Якудза таким дерьмом промышлять не будет. Как бы много бабла у них не было, чтобы самим производить, там даже обычного кокса нормального не выйдет, один ливак толкают, который на кокаин-то и не похож. Прямо из Колумбии всё идёт только в страны Южной Америки, Мексику, Штаты там, ну и к нам. У нас вообще из Колумбии поставки только мне, Джуну и ещё паре мужиков авторитетных. Ну а через нас уже Якудзе, но только самый отборный. У Намджуна с Якудзой вообще отношения особые, я туда не лезу поэтому, — затягивается, замолкая на долгие пару секунд и оставляя Хосока в томительном ожидании продолжения, — но сейчас Крис больно убедителен. — Да, это я умею, — Бан шире лыбу тянет. — Я думал, что вы просто косяки по городу развозите… Старшие резко начинают смеяться над наивностью пиздюка, а он недовольно цокает, толкая Мина в плечо, чтобы заткнулся. — В общем, ты мне через двадцать минут будешь нужен, пиздюк. Трезвей как хочешь. — Я не смогу уехать, пока не буду уверен, что Тэхён в порядке. — Мне ты теперь что предлагаешь? — держа сигарету меж пальцев и закидывая ногу на ногу, прыскает Мин. — Можешь завезти его к нам? Давон поможет, — как-то не особо уверенно мямлит Хосок, боясь отказа на очередную просьбу, — пожалуйста. — Ты думаешь, Давон знает, что делать с этим нариком? — снисходительно хмыкает Мин. — Она батю и Джина не раз в таком дерьме видела, так что справится. — Ладно, — негромко отвечает старший через короткое молчание в комнате, вновь не устояв перед Хосоком, чья просьба для него не может быть отклонена. Лицо Криса передаёт полный ахуй, однако он старается даже не двигаться, чтобы случайно не помешать этому важному диалогу Мина и Чона.***
Мин расслабленно переключает передачу и перестраивается в более пустой ряд, сразу прибавляя скорости. Тёмные волосы Хосока, малость отливающие рыжим под светом фонарей шоссе, треплет ветер из чуть приоткрытого окна. Он уснул сразу после того, как убедился, что Давон поможет Тэхёну и сел обратно в машину. Мин давно так не бесился от ревности; все движения сковали раскалённые тиски, не давая пошевелиться, вздохнуть от зависти, что не к нему такая забота проявляется, не к нему так осторожно прикасаются, боясь навредить, не о нём думают в любом состоянии, лишь бы в порядке был. Несправедливо. Он ведь помогает, а не Тэхён, вытаскивает из дерьма постоянно, искренне желает просто почувствовать запах поближе. Не отвлекаясь от дороги, Мин вытаскивает пачку сигарет из бардачка, быстро закуривает и приспускает своё окно получше. Прохладный, полный свежести воздух приятно бьёт в нос, привычная сигарета в зубах бодрит, возвращает чувство реальности. — Если бы Тэхён не появился, ты бы дал мне шанс? — спрашивает Мин у крепко спящего Хосока. Только то, что он спит и не услышит глупых, бессмысленных размышлений позволяет сказать это вслух. — Какой я конченный, боже, — нервно усмехается, тяжёло выдыхая. Освещая дорогу яркими фарами, ниссан въезжает в гаражный кооператив. Мин хлопает Хосока по колену, чтобы тот быстрее проснулся. — Просыпайся. — Мин глушит двигатель и выходит из машины, аккуратно закрывая дверь. — Спасибо, — зевает Хо, ещё заторможенно после сна вылезая из машины, — что дал поспать. — На здоровье. Оба проходят в ухоженный гараж, который уже на гараж-то не особо похож. Мин щёлкает выключателем, освещая небольшое, но аккуратное помещение. Младший Чон снимает кофту, бросает её на самопальный стол и валится в старое кресло, закидывая ногу на подлокотник. — Обнаглел? — Мин выгибает одну бровь, повернувшись к пиздюку. — Ты мне брат или не брат? — с невинным лицом спрашивает Хосок. — Все самые хуёвые качества Чонов в тебе собрались, видимо, — бурчит Мин, выбирая номера из стопки в углу. — В чём моя задача? — нетерпеливо треся коленями, интересуется. — Сейчас? Не ебать мозги, — не отвлекаясь от тщательного выбора железяк, проговаривает Мин. Хосок молча наблюдал за тем, как старший смотрит что-то в задрипанной тетради, роется в номерах и каких-то стрёмных, китайских наклейках на машину. Арендованную машину легко пробить по базе компании, у частника легко выбить информацию о клиентах, а так, на замаскированной своей в ночной тьме более менее безопасно, как сказал Мин. Однако, когда идёт на сделки, мелкие или крупные, со своими он этого не делает, потому что давно себя попалил; о нём знает каждый нарик в городе, так что прятаться ему смысла нет. А здесь совсем другое: люди чужие, пиздюк под крылом и деньги намного больше. Понятно, что такая недомаскировка машины особо не поможет, но даже самые мелкие предосторожности в этом деле важны. Мин курит уже сигарету пятую, стоя над Хосоком, который корячится на коленях уже битый час, наклеивая хуёвые наклейки на Ниссан. Тыкая пальцем и закусив сигарету в зубах, командует: «Выше, ниже, хуёво клеишь», но сам за дело не берётся, со стороны наблюдает. — Да хуёво приклеил — криво. Там воздух вон ещё, получше прижимай, — ворчит Мин, оперевшись об стопку старых шин задницей. — Ты заебал! — вдруг поворачивается он, хмурясь. — Я щас тебе этого ебучего паука на сральник или ебальник прихуярю, будешь ходить, как лох, — карие глаза поблёскивают, отмечая перспективность угрозы. — Чё на старшего орёшь, пиздюк? — Мин даёт смачный подзатыльник Хосоку, ради которого даже с места сошёл, откуда весь час не сдвинулся. А мелкий трёт затылок, обиженно фыркая на Мина, но возвращаясь к ебучему пауку. — Ты номера перекрутил? — Перекрутил, — буркает Хосок и тряпкой выгоняет воздух из-под наклейки. — Тогда предлагаю отдохнуть. Мин является перед Хосоком с двумя бутылками пива. Такими темпами можно и в алкаша превратиться, но кого это пугает. И они бухают. Много. Одну за другой в тёплой обстановке. Мин рассказывает о сложности начала бизнеса, о забавных пиздюках, пытающихся купить у него косяк, о Джине и его неуклюжести в детские годы, а Чон слушает, смеётся, открыто улыбается старшему. На самом деле, Мин изначально не собирался сегодня ни на какое дело ехать, он просто хотел провести время с Хосоком, чему сейчас сдержать улыбки не в силах. — Будешь? — Мин достаёт из-под матраса сигаретную пачку с самокрутками, оставленными на чёрный день, суёт в губы одну и тянет Хосоку, сидящему на противоположном краю, вторую. — У тебя же принципы, нет? — чуть морщится Хосок, глотнув пиво из бутылки, и наклоняясь к Мину, неуверенно беря из его рук косяк. — Я в депрессии и пьян, так что можно, — отшучивается он, скрепя колёсиком на зажигалке. Подкурив и Хосоку, Мин облокачивается затылком на оголённую дсп, выпускает и снова вдыхает дым, от которого почти сразу становится так спокойно внутри. Обещал себе не стать зависимым от этого чувства, но это уже край, когда кажется, что самостоятельно не отойти назад. Пока Хосок пытается не кашлять от непривычных ощущений, Мин про себя смеётся, наблюдая за этой картиной полуоткрытыми глазами. — Хочешь я тебе секрет расскажу? — растянув губы в лениво-хитрой улыбке и сделав ещё одну дурманящую затяжку, хрипло спрашивает Мин. — С-секрет? — откашливается Хосок, хлопая себя в грудь. — А я ведь влюблён в тебя, — глядя в изуродованный потолок гаража, произносит, словно ничего нового. Хосок сначала не особо вкуривает смысл услышанных слов, но когда всё-таки доходит, то лицо застывает в фирменном непонимании, а глаза устремляют свой взгляд на Мина, который наслаждается моментом тишины перед очевидным отказом, снова неторопливо затягиваясь. — М-мин, я… — Юнги, — вдруг тихо поправляет мелкого. — Юнги? — Мин положительно мычит. — Юнги, ты прикалываешься сейчас? — Юн в ответ молчит. — Я понял, ты хочешь так порофлить над тем, что я с парнем встречаюсь, да? Всё ясно, — пытается рассмеяться Хосок, хлопая Мина по ноге. — Нет, я не шучу, — уже более серьёзно хмыкает Мин. Все чувства, которые так долго и упорно копились внутри, кажется, прямо сейчас готовы показаться свету. В груди всё спирает, хотя он готовился к тому, чтобы услышать что-то вроде «Прости, это не взаимно» или вообще «Пидорас, не подходи ко мне», однако всё не так, как ожидалось. Думал, будет спокоен, быстро смирится и даже лучше станет, когда услышит, но сейчас, когда ещё ничего не было сказано, сердце уже из груди выпрыгивает, хотя специально выпил в разы больше, чем собирался. — Юнги, я Тэхёна, походу, люблю, — тихо бурчит Хосок, опустив полные растерянности глаза. Не знает, что ответить, как объясниться. Мин невзначай закрывает глаза локтевой ямкой. Подбородок начинает предательски подрагивать. Косяк, оставленный меж пальцев, одиноко дымит. Хосок глубоко вдыхает и делает огромный глоток из бутылки, выпивая всё до дна за раз. Пустая бутылка летит в ближайший угол. Хосок, абсолютно не зная, что делать в таких ситуациях, переминается и, не придумав ничего лучше, "утешающе" похлопывает Юнги по ноге, до которой может дотянуться. — Дерьмо, — басит Мин, открывая глаза, на которые безостановочно накатываются слёзы. Он не контролирует, не хочет. — Что ж, ты первый человек, увидевший мои слёзы, — как ни в чём не бывало усмехается, чуть отпивая пива. — Так ты гей, да? — уточняет Хосок, вешая руки на колени. — Ну да, — шмыгает носом Юн, хотя его выражение лица вовсе не похоже на человека, который вот-вот разрыдается, но солёные капли сами по себе падают на рваные джинсы, оставляя на светлой джинсе следы. — Прости, наверное, — почти неслышно говорит Хосок и отворачивается, чтобы не видеть покрасневших глаз старшего. — Прости? — Мин бросает зажигалку куда-то за матрас. — Какое тут, блять, прости, Хосок? — с косяком в зубах бубнит, уже истерически улыбаясь. — Блять, ты реально не понимаешь. Конечно, ты ведь не знаешь, — он сминает самокрутку в ладони, выкидывает в тот же угол, куда полетела бутылка, вставая на колени на мягком матрасе, и стягивает с себя футболку. — Вот! Посмотри! Посмотри на это, Хосок. Тот нехотя поворачивается, таращится мутным взглядом на Мина перед собой. Юнги вытягивает ему свои руки, ближе показывает шрамы, сотни раз поставленные снова и снова, даёт увидеть, что шрамами от ожогов полны не только они, а почти всё тело. — Ты видишь это?! Видишь?! — глотая жгучие слёзы, кричит. Алкоголь, трава, вечное сдерживание эмоций и жуткая боль, сидящая в сердце так долго, делают своё дело. Хосок кивает, не решается что-либо спросить или ответить. Таким, словно неуравновешенным, непредсказуемым, Мин даже страшнее воспринимается, чем обычно, — Так вот знаешь, откуда они? Нет? Я тебе расскажу. Помнишь, сколько тебе было, когда Джин нас познакомил? Тебе было ебанных шесть лет, Чон. Шесть, — Юн хватает его за плечи, сжимает со всей дури, пытаясь выплеснуть душевную боль через физическую силу, но не уебать мелкого, а Хосок сжимает челюсть, но молчит, хотя больно ужасно, — мать твою, шесть лет. А через год я понял, что меня к тебе тянет. Тянет, блять, так, что это ненормально. Ты ребёнком был, понимаешь?! А я влюбился в семилетнего пацана. Влюбился, что даже видеть тебя не мог. Боялся, что крыша однажды съедет и трону тебя. Это ненормально, Хосок! — Не кричи… — шёпотом просит младший, неотрывно глазея на лицо, склонившееся над ним и утопающее в неконтролируемых эмоциях. Четырнадцатилетний Мин стал чувствовать, что к Хосоку не просто относится, не любит, как брата лучшего друга, а иначе. Испугался, страх заполонил весь разум сразу после осознания чего-то нового. Это страшно — считать себя монстром, понимать, что только ты сам можешь себя вразумить и никому сказать о мыслях в детской голове нельзя, спросить совета не у кого. Юнги не соглашался даже подойти к Хосоку, а если-таки решался посидеть с мелкими, то потом винил себя безумно, ведь сам себя боялся. Каждый день руки стали заполняться ожогами, один за другим. Каждый раз, когда в голове хоть одна мысль о Хосоке появлялась, тушил сигарету об руку. Издевался над собой, как мог, что-нибудь в зубы и ебашил, но зато знал, что ничего плохого не сделает. — Когда тебе двенадцать исполнилось уже, я совсем ёбнулся. Я так боялся тебе навредить, Хосок, — смотрит прямо в искренне удивлённые глаза младшего. — Так боялся, что набухался в хлам в баре Чанбина. Набухался, нарвался на какого-то долбоёба и специально пырнул, блять. — Зачем? — шепчет Хосок. — Чтобы загребли, — Юн падает обратно на постель, долго в одну точку смотрит, вытирая лицо. — Бин хотел мне помочь уйти через чёрный вход, а я просто на пол упал и ждал. Ждал, пока меня возьмут с ножом в руках, чтобы засадили на подольше. И засадили на 5 лет за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, — усмехается. — Но я рад. — Чему здесь радоваться? — Я был далеко от тебя. Так далеко, что ничего бы не сделал. Я слишком сильно любил тебя, Хосок, — заканчивает, вяло глядя в одну точку на полу с бутылкой в руке. — Юнги, — негромко зовёт Хосок. — М? — Мин поднимает красные, мокрые глаза на младшего, пытаясь шмыгнуть заложенным носом. — Давай поцелуемся? Издевается? Шутит? Хочет посильнее надавить, увидев слабость? Чего он добивается? Что хочет услышать? Мин в лице даже не меняется, молча смотрит, держа горлышко бутылки у губ. Больно. Блять, как же больно. Он точно шутит. Ничего он не хочет хорошего. Хочет язву на сердце расковырять. Хосок подрывается с места, вмиг оказывается ближе, усаживается на чужих худых бёдрах и обхватывает горячими ладонями покрасневшие от плача щёки. В глаза смотрит секунду и впивается в губы, зажмуриваясь. Мин выкидывает к чёрту бутылку пива на пол, обвивает руками талию Хосока и с силой прижимает к себе, чтобы почувствовать, что это не сон, не очередная мечта, исполнившаяся в мыслях. — Стой, — выдыхает во влажные, пухлые губы Хосок, бегая взглядом по чёрной, непроглядной радужке глаз. — Что мы делаем? — Вроде, целуемся, — Юнги снова тянется за поцелуем, но Хосок вдруг отстраняется. — Нет, — самому себе говорит. — Блять, нет! — Хосок резко подскакивает с матраса, еле на ногах стоит, но хватает кофту и кое-как выбегает из гаража. Мин слышит, как отчаянные «Нет!» Чона отдаляются всё дальше, и скатывается по стене, роняя голову на небольшую, помятую подушку. Зачем всё это было? Чего они оба добивались? Что получили с этого? Почему не было этих чувств, зажигающих сердце, когда губы соприкасаются с тем, кого любишь до потери разума? Нет больше любви? Она угасла? Нет ответа ни на один вопрос. Но с сердца словно тяжеленный камень свалился наконец. Можно вдохнуть полной грудью впервые за последние десять лет. Так долго, так больно, а так просто закончилось.
