49-ая симфония Йозефа Гайдна.

Yeah Right — Joji.

спустя два года.

Палящее солнце греет собой крышу и салон старенького хёндая, неплохо перекрашенного в чёрный. Он стоит прямо на обочине в деловом центре города, где люди только и делают, что меряются стоимостью всего, что им принадлежит, поэтому хёндай подвергается презрительному взгляду от каждого проходящего мимо. Ну, ещё может быть потому, что здесь нельзя ставить машину: прямо перед входом в главное здание всего комплекса. Хосок выходит из этого самого насквозь стеклянного небоскрёба, расстёгивает ещё одну пуговицу на белой рубашке, от усердной глажки которой не осталось и следа. Всё тело вспотело, ткань вот-вот намертво прилипнет, и Хосок окончательно проклял этот сранный любимый Намджуном классический стиль (он на самом деле не так уж и плох, но хотя бы не в августе). Держа руки в карманах, он спускается по лестнице, вздыхая и закатывая глаза от задерживаемого на нём взгляде каждого второго. Мало кто привык здесь к такой раскрепощённости, приравненной к невоспитанности. И хоть это место приходится посещать три раза в неделю стабильно, Хосок всё ещё всей душой ненавидит центр, его отпрысков и огромные здания. Не успевает Чон сесть в машину, как из здания выбегает довольно аккуратного телосложения парень с крафтовым свёртком в руке, который опрометчиво поднимает вверх, вскрикивая имя Хосока на весь район. — Ты чего? — Хосок захлопывает дверь обратно, глядя на задыхающегося Котори перед собой. — П-подожди, — просит тот, хватаясь за плечо Чона, чтобы отдышаться. — Что могло быть настолько важно, что ты, насколько я вижу, проигнорировал гениальное изобретение человечества — лифт? — Возьми, — Котори протягивает Хосоку довольно объёмный, прямоугольный свёрток. — Отец… то есть, Шеф просил отдать это тебе. — Снова отчитал за то, что отцом его называешь? — спрашивает Хо, слегка раскрывая свёрток, и обнаруживает там неплохое количество наличных. — Да, снова, — выдыхает Кото, почёсывая затылок. По мягким чертам, плавно переходящим в острые их окончания, лицу Котори с трудом давалось сокрытие истинных эмоций, поэтому палитру разочарования на нём смог прочесть даже Хосок. — Ничего, ему нужно время, брат, — Хосок по-дружески бьёт младшего Кима в плечо и кидает деньги на пассажирское сиденье. — Это за что мне столько перепало? — Он сказал, что это тебе за переработки и компенсация за разбитое лобовое. — Впитал. Я тогда уже сваливаю, а ты, Кото, не вешай нос. Как-нибудь обязательно забегай на пиво или чай, а то Тэхён рвёт и мечет, — улыбается Хосок, садясь за руль. — Конечно, забегу. Передай всем привет, — Котори аккуратно закрывает дверь хёндая и возвращается в здание, проводив бампер машины до первого поворота. Первый год у Намджуна был мягко говоря неприятным. Хосок отчаянно пытался сопротивляться всему происходящему, кричал, что и без этого справится, найдёт деньги. Но Намджун человек достаточно убедительный, чтобы усмирить даже бурлящий упрямством характер Хосока. Сначала было мелкое барыжничество. Намджун не мог доверить Хосоку что-то большее, чем должность одного из хуевой тучи уличных пацанов, продающих грязное (попавшее на учёт) оружие, косяки, граммы и запрещённую (или невыпущенную) в стране кинопродукцию. Но если все эти пацаны не знали, что работают на такого большого человека, то Хосок имел честь на личные с ним встречи, где Намджун проявлял максимум своего терпения, хоть и все его немногочисленные приближённые не понимали такого его милосердия. Но Хосок всё же быстро учится, из-за чего карьерный прыжок произошёл уже через полтора года. Сейчас он вместе с Котори и есть те, на кого работают эти уличные пацаны. Вернее, всем нужно так думать. Все на этой должности, включая Котори и Хосока, лишь контролируют порядок и актуальность в самых низах торговой цепи Кима, скрывая эту самую цепь от них. И будет ещё вернее сказать, что даже на этой ступени, где сейчас младший Чон, о верхушке знают единицы, которые можно пересчитать по пальцам рук. Котори никогда не был в самых низах, но никогда и не поднимался выше. Он оказался внебрачным сыном Намджуна, появившемся спустя восемнадцать лет из неоткуда. Намджун бы выпнул его, ведь буквально каждый второй может назваться его сыном, если захочет, но тот назвал имя умершей десять лет назад матери. И это всё изменило. Намджун не сказал больше ничего, взял Котори на работу, приказал всему обучить и ни разу не назвал сыном за четыре года. Практически все, кто был приближён к Джуну, быстро поняли, кто такой Ким Котори, поэтому относятся к нему снисходительно, не показывая зависти и неприязни. Хосок и Котори нашли общий язык только потому, что Хосоку было откровенно похуй, чей он сын, почему не был внизу и зачем каждое воскресенье пропадает, а Котори не обливал его дерьмом одним только взглядом, и этого было достаточно.

***

Чёрный хёндай останавливается у входа на рынок. Толпы людей толкаются между прилавками с разрисованными картонками и громкими продавцами. Выходные. Самое время для высоких продаж, ведь в толпе легко затеряться, поэтому клиенты не так боятся попасться на крючок. Хосок проходит мимо прилавков, за которыми в основном пожилые люди, здоровающиеся с ним с ласковой улыбкой, ведь он создал себе образ хорошего мальчика в их глазах. За огороженной свалкой разведён костёр, уложенный кирпичами по периметру, а вокруг него сидит четверо молодых людей. — Здорова инвалидам, — Хосок пожимает руку каждому из них и садится на корточки подальше от костра. — Нахуй вам костёр? Жарко пиздец. — Мошек отгоняет, — усталым голосом отвечает один из парней в покоцанной толстовке, не отрывая взгляд от маленького огня. — Ладно, — хмыкает Хо. — Докладывайте, чё по лавэ. Слушая устный, не слишком утешающий отчёт, Хосок был ебейше сфокусирован, пока глаз не цепанулся за пацанёнка лет четырнадцати в углу, сидящего на кирпичах и следящего за девочкой, почему-то очень напомнившей Хосоку Давон в детстве. Девочке было на вид не больше пяти. И вот на этом моменте Хо уже почти не слушал, что ему говорят, а наблюдал за тем, как малютка пальцем рисует на песке какие-то каракули. Молча кивнув по окончании, Хосок подошёл к мальчишке. — Как тебя зовут? — спросил Хосок. — Вам зачем? — настороженность в голосе отчётливо слышна. Он подзывает к себе девочку, и та подбегает к нему, хватаясь за руку. — Ладно, это не слишком важно. Почему вы здесь? Девочка — твоя сестра? — Деньги зарабатываем. Что ещё можно делать в таком месте? И да, она моя сестра, — отвечает парнишка, но девочка наперекор ему качает головой. Её лицо в пыли от ветра, волосы запутаны и точно не имеют шанса на спасение, но карие глаза с длинными ресницами, с любопытством зыркающие на незнакомого человека, всё больше напоминают Хосоку сестру. — Я тебе не враг, хоть ты и не поверишь, — Хосок разочарованно вздыхает, достаёт из кармана немного купюр, которые были выделены на покупку продуктов по дороге домой, и отдаёт их пацанёнку. — Сделай с ними то, что считаешь нужным. И вылезай отсюда при любой возможности. — Можно подумать, что вы знаете, каково это. Отсюда не выбраться. — Знаю. Важно лишь не быть идиотом. Береги сестру и не смей её бросать, — Хосок хлопает того по плечу, напоследок улыбается девочке, которая махает ему испачканной ручкой, и уходит.

***

Грохот новой, металлической двери разносится по всему подъезду и квартире. Она бы не была такой громкой, если бы её аккуратно закрывали, что два гения из Чонов делать напрочь отказываются. — Какой из этих опоссумов снова дверью так хлопает?! — уже с отчаянием орёт Давон из кухни. — Это мой, — улыбается во все тридцать два Тэхён, вылезший из дверного проёма кухни. — Ты рано сегодня. Тэхён тянется обнять, сжать до мурашек любимые плечи и взглянуть в глаза, которые с самого утра не видел, но Хосок выставляет перед собой ладони, кратко целует лоб, убирая красную прядь отросших волос, выпавшую из заплетённого на скорую руку маленького хвоста сзади, и быстро проскальзывает к двери в ванную. — Это что такое? Эй! — возмущается Тэхён, пнув хосоков кроссовок. — Тэ-тэ, я весь мокрый, — виновато улыбается лицо Хо, вылезшее из-за двери в ванную. — Да и воняю, фу просто. Щас ополоснусь и пизда тебе, зуб даю, — Хосок отправляет корявый воздушный поцелуй и едва успевает закрыть дверь перед атакой оголодавшего по объятиям Тэхёна.

***

Снова ебейше громкий удар дверью. Давон выбегает из кухни с полотенцем на плече, грозным взглядом и стойкой, словно вот-вот будет бить ебальники. Джин небрежно сбрасывает кроссовки на полку и поднимает взгляд, вмиг отпрыгивая назад и начиная открещиваться от Давон. — Вы, картофельные очистки, понимаете, что дверь долго не простоит так?! — орёт Давон, ставя руки в боки. В голове Джина сейчас сожаления об отсутствии завещания и мысль о том, что Давон сейчас не хватает только рогов и кольца в носу. — Ты мне ноги целовать должна, а не орать. — Чего нахуй?! — Вот это, — Джин показывает папку с документами и улыбается, — почти закончилось. Квартира вот-вот станет нашей. Последнее время Джин целыми днями лишь бегает по разным инстанциям: берёт справку в одном, ставит печать в другом, платит третьим, отдаёт четвёртым. Записная книжка теперь состоит из одних «нотариус 1», «нотариус 2», «админ 1», «админ 2», «ксерокопии», «адвокат 1» и тому подобное. Всё ради этой поганой квартиры в богом забытом районе. Но какая бы ни была квартира — если она своя, то прекрасна. И Джин всё это время пытается добиться хоть капли постоянства, чтобы не бояться, что в один день единственный дом вдруг отберут. Двойняшки закончили школу не так давно. Давон — с отличием, Хосок — с трудом. Ну и денежной поддержкой Намджуна, ведь проблемы Хосока отразились бы на его работоспособности. Давон хочет поступить в университет на юриспруденцию. Конечно, хорошую учёбу сейчас редко найдёшь бесплатной, так что пока что, решили повременить. Но это ненадолго. Хосок уже пророчит Давон прекрасную учёбу, обещает заработать и обеспечить ей достойное учебное заведение. Но сам продолжать учиться не желает совсем, считая, что главное как можно больше работать и искать нужные связи, в чём у них с Давон сильно отличаются взгляды. — Что ты имеешь в виду? — опешила Давон. — Ваш лучший старший брат почти всё разрулил. Ещё один рывок, и эта дырень наша, — самодовольно улыбается Джин, наклоняясь и целуя сестру в макушку. Давон приходит в себя и принимается радостно прыгать, кричать и расцеловывать щеки Джина, который усиленно делает вид, что ему вся эта движуха не нравится (по раскрасневшимся щекам так и не скажешь).

***

Комната, когда-то принадлежавшая чисто двум братьям, почти превратилось в гнёздышко для влюблённых. Единственное, кровати теперь две и одна из них принадлежит Джину. Обнадёживает только то, что сам Джин чаще появляться дома не стал, поэтому зачастую спальня всё же принадлежит только Тэ и Хосоку. Белые обои (Хосок и Джин хотели что-то пёстрое и яркое, но Тэхён и Давон оказались жуткими занудами), приятный свет. Только старое окно напоминает о том, что было здесь два года назад. Квартира всё ещё довольно убитая, но хоть какой-то косметический ремонт организовали, посравшись тысячу и один раз, пока клеили обои. Постель Тэхёна и Хосока аккуратно застелена. Джин смотрит на чужую кровать, потом на свою и вздыхает так, словно только отдраил трёхэтажный дом, хотя всё, что успел сделать по приходе — напялить шорты и снять рубашку. Одним движением закинув одеяло на кровать, Джин по-детски закатывает глаза и, шоркая тапками, которые Давон теперь заставляет носить, выкатывается из спальни. — Я погрела тебе, а то уже успело остыть, — заботливо говорит Давон, поставив тарелку с едой на стол, пока Джин падает на стул и принимается жадно поедать содержимое. У Тэхёна может и другой голод, но разыгравшийся не хуже. Пока Хосок сидит за столом, пытаясь хоть немного поесть, тот без зазрения совести оккупировал его колени, крепко обняв за шею и близко-близко прижавшись. Давон в такие моменты начала называть Тэхёна ленивцем, потому что он действительно виснет на Хосоке часами. По комнате раздаётся громкий звон упавшей на пол ложки. Давон выбегает из кухни настолько быстро, что никто не успевает ничего понять. Но если Джин и Хосок просто на миг застывают и продолжают есть дальше, то Тэхён подрывается и бежит вслед за Давон. Слышится только хлопок двери и сильный напор воды. — Я заходил к Бину, — внезапно говорит Джин, отвратительно скользя вилкой по тарелке. — И зачем? — предчувствуя причину, Хосок уже не скрывает своего недовольства. — Ты сам знаешь. Я не хотел его в это ввязывать до последнего. Но он сказал, что тоже ничего не знает. — Ты не устал от этого дерьма? — Хосок громко роняет вилку на стол, смотря прямо на брата с раздражением, сдвигая брови к переносице и сглатывая. — Ищешь его, ищешь, а он сам ушёл. Он сам захотел, чтобы его не нашли. Прекращай, блять. Хватит уже вести себя так, будто он никогда вдруг не пропадал на пять лет, а потом не являлся как ни в чем не бывало. — Он не мог пропасть снова, ничего не сказав, блять. Ты разве не понимаешь меня? — Я пытался понять тебя. Но даже Тэхён уже отпустил Чимина, а ты всё бесишься и тратишь силы на эту бесполезную парашу. Живи дальше. Всё. Нет больше твоего любимого братана, который в любое дерьмо за тобой на ниссане прискачет. Успокойся, Джин, нет его. Исчез, пропал, скрылся, может, помер. Не хочет он нас видеть. Бросил. И тебя, и меня. — Тэхён так легко отпустил Чимина, потому что у него было хотя бы ёбанное сообщение. Он сказал ему, что не хочет, чтобы его искали. А Мин пропал без единого слова. Ты ничего, блять, не понимаешь, — у Джина глаза гневом наливаются. Кажется, что этот их разговор повторяется снова и снова, снова и снова. Изо дня в день. И Хосок не хочет слушать, не хочет слышать, а Джин метается по всему городу, один, без единой зацепки. — Ты… — только успевает плюнуть Хосок, когда в кухню забегает Тэхён с огромными глазами. — В чём дело? — молчит, только зрачки бегают, словно слова в голове подбирает. — Что-то с Давон? — Тэ быстро кивает и оба, кто только что друг другу ебальники были готовы бить, срываются в ванную. Дверь распахнута. Давон сидит на полу, на маленьком коврике, обнявшись с унитазом. Вид за несколько минут сделался безумно уставшим. До этого они как будто не замечали у неё огромных синяков под глазами. Давон поднимает на братьев щенячий взгляд: виноватый, до странного жалкий. Джин садится рядом с Давон и убирает волосы с её лица, бегая обеспокоенным взглядом по глазам. — Ты чего? — нежно спрашивает Сокджин, а Хосок позади, за спиной которого робко стоит Тэхён, пялит непонятливыми глазами на них, абсолютно не имея понятия, что делать и как помочь. Давон протягивает какую-то длинную бумажку и опускает глаза, как провинившийся ребёнок. Ей это несвойственно совсем, что ещё больше напрягает. Джин хмурит брови, разглядывая в руках то, что оказывается тестом на беременность. Хосок резко выхватывает из рук брата тест, смотрит на сестру, обратно на две полоски и снова. Джин вскакивает с места и уходит на кухню, не сказав ни слова. — Что это значит? — громко спрашивает Хосок и тыкает сестре двумя полосками в лицо, будто у Давон проблемы со слухом и зрением. — Скажи мне! — Ты сам понимаешь, — мямлит себе под нос Давон, не решаясь взглянуть брату в глаза. Всё тело сковало стыдом. Разум кричит, что стыдиться нечего, что ругать не за что, но ком в горле не даёт сказать громче, а глаза начинает щипать. Ещё чуть-чуть и разрыдается. — Он что, трогал тебя? Этот уёбок Бом тебя трогал?! — Хосок с каждым словом кричит всё громче, сминая в руке злосчастную бумажку. — Какого хуя ты вообще дала ему прикоснуться к себе? — из кухни вылетает Джин с сигаретой в руке. В глазах снова одна лишь злость. Он склоняется над Давон, отталкивая Хосока. — Ты думала головой, блять, или нет?! — Джин тыкает рукой с сигаретой себе в висок. Из-под снова упавших на лицо волос слышно хлюпанье, которое Давон старательно сдерживает, чтобы не выдать слёз. — Ну всё, перестаньте! — Тэхён расталкивает обоих от Давон и встаёт прямо перед ней, сжимая руки в кулаки. — Она уже не маленькая девочка и не нуждается в ваших поучениях и защите. Сейчас ей нужна ваша помощь и поддержка. Давон сама может решать, что ей делать и с кем проводить ночи. В конце концов они встречаются почти два года, вы же не думали, что Давон вечно будет вашей маленькой и невинной девочкой? Хватит! — Может, ты что-то не то схавала? Просто отравилась, — уже спокойнее говорит Хосок, упав задницей на пол рядом с дверью в ванную. — А тесты часто пиздят. Бывает же такое, да? — Я сделала их десять, — тихо произносит Давон, вытирая нос ладонью. — И какой у тебя срок? — уже смирившемся голосом интересуется Хосок. — Тринадцатая неделя. Джин матерится на всю квартиру, бьёт новый шкаф в прихожей, что тот аж пошатывается. Что делать? Хосок только начал неплохо зарабатывать, только выстроил нормальные отношения с Намджуном и собирался обеспечивать семью, но не ребёнка, блять. Отказаться от Давон и ребёнка? Или сделать аборт? Нет. Как бы оба не злились, о таком даже подумать не могли. Кидать Вон в этом дерьме никто не собирался. Но Ёбома, ухажёра Давон, терпеть не могут и Хосок и Джин. В школе он всегда был тем, кто сначала дерьмом обольёт, а потом подойдёт и сделает вид, что вы друзья закадычные. Он частенько доставал Чу, даже Давон из-за этого его недолюбливала, но каким-то чудом ему удалось добиться её внимания и однажды пригласить на свидание. Сейчас Ёбом даже не работает, его выпнули с заправки, где он подрабатывал, из-за чего мнение братьев ещё больше упало. Как он теперь собирается обеспечивать свою девушку и новорождённого ребёнка? Да никак, вдруг найдёт причину расстаться и уйдёт в закат. По крайней мере Чоны в этом точно уверены.

***

yoon.

два года назад.

Скайлайн останавливается у заднего входа в клуб. Юнги глушит мотор и застывает на пару мгновений, кусая губы, заново рассуждая: вообще стоит ли оно того. На заднем сиденье одна старая дорожная сумка и пара небольших ящиков с инструментами. Это собственно всё, что он мог бы взять с собой, покидая столь родное место, хотя даже эти вещи — лишь формальность. Фиолетово-голубой свет вывесок освещает объятый тьмой салон. Несмотря на холод снаружи, на Мине только рваные джинсы и худак с завёрнутыми рукавами, под которым старая футболка со снупом.

Hangover — PSY, Snoop Dogg.

Дверь ниссана с любовью и аккуратностью закрывается, и Юнги, обходя лужи и пятно чужого завтрака на асфальте, заходит в клуб. Он сразу заходит в помещение только для персонала. Приглушённый свет, шкафчики, старый диван, заглушенная стенами громкая музыка и «униформа». На красном, пушистом диване сидит парень на каблуках, закинув нога на ногу. — Чимин где? — нагло опустив пальцем экран чужого телефона вниз, спрашивает Мин. — А ты вообще кто такой? — манерно в ответ интересуется, жуя жвачку так, что у Юнги скулы сводит. — Ты знаешь, где Чимин или нет? — выговаривая каждое слово максимально отчётливо, Юнги заглядывает в бегающие туда-сюда глаза. В ответ растерянное молчание. Мин устало выдыхает, подходя к стене со шкафчиками. Имён нет — только номера. На одном из шкафчиков, прямо под цифрой семь наклеена одна единственная наклейка — фак. Сомнений нет. Внутри обнаруживаются кожаные перчатки, ключи от мотоцикла и, боже упаси, розовые наручники. Физиономия Юнги за секунду искажается в палитре от «что за нахуй» до «интересно». Но одно ясно точно — Чимин здесь. — Я не понял, чё сидим? Встал и работать, — раздаётся за спиной безумно знакомый голос. Парень, цокая каблуками, убегает, а Юнги, обернувшись, наблюдает родную широченную спину Бина. В ответ Бин тут же жмёт братану руку, улыбаясь во всю. — Ты давно не заходил. Дела или проблемы какие? — Да хуйня. Сам как? С батей всё в норме? — на лице Юнги хоть и нет улыбки, но сейчас оно излучает свой максимум доброжелательности. — В норме. К себе его забрал, так что теперь спокоен. Дай угадаю, ты за Чимином? — и Юнги, ухмыльнувшись, кивает. — Он в зале, позвать? — Нет, я сам его заберу сейчас. — Без проблем, — хмыкает Чан и уходит обратно в зал, на своё рабочее место. Мин хватает вещи из шкафчика, захватив даже наручники, валяющуюся на диване кожанку и чёрную водолазку. Гардероб Чимина не слишком разнообразен и удивителен своим содержимым, так что это было очевидно. Гадать не пришлось. Юнги выходит в зал. Басы бьют по ушам снова. Яркие прожекторы слепят, музыка оглушает, люди раздражают. Мин суёт наручники в карман худака, а то ведь «пацаны засмеют» и продвигается между отдыхающими людьми, высматривая Чимина, которого быстро находит у чёртового шеста: посреди зала, на сцене. Взгляд сопровождает плавные движения, упругие и чёткие черты полураздетого тела. Несмотря на то, что Юнги далеко не впервые видит Чимина таким, кадык предательски дёргается, а уголок губ ненадолго взлетает вверх. Вокруг собрались мужчины, к которым Чимин то и дело опускается, касается щетинистых лиц и улыбается нарочито невинно. Понадобилось не много времени, чтобы Пак заметил уже каменное лицо Мина среди своих зрителей. Чимин лишь вопросительно повёл бровью, получив в ответ чётко ясный жест: указательный палец вниз. — Резче, — одними губами произносит Мин. Ответ Чимина понятен, ведь тот даже с места не сдвинулся и не прекратил. Но Мин в этот раз настроен не менее серьёзно, чем в остальные. И сегодня терпеть капризы совсем нет времени или желания. Он протискивается через толпу, игнорируя возмущённые лица, одним шагом поднимается на сцену и тянет Чимина за портупею на голой груди. — Поговорим снаружи, — сквозь музыку негромко говорит Юнги прямо на ухо Чимину. Но сам Пак не успевает возмутиться, хотя не слишком-то он и хотел. Кажется, от этого только в груди что-то ёкнуло. Юнги хватает чужую руку, тянет за собой, спускаясь вниз. В этот раз возмущённые лица сопровождались громкими и отборными матами, однако на лице Чанбина (того, кто, по сути, должен быть возмущён больше всех) непонятная улыбка, в которой читается радость родителя на свадьбе своего ребёнка. — Эй ты! Как ты смеешь, чертила? — перекрикивая всех недовольных, орёт какой-то мужчина из толпы. Юнги не обращает внимания, не желает слышать, потому что сейчас думает только о том, что будет делать дальше и сможет ли он услышать нужный ответ, сжимая руку в своей всё крепче. А Чимин занят другим: пытается успокоить своё разбушевавшееся сердце, которое бьётся всё чаще, пока руку держат. — Куда ты его тащишь? У меня приват с ним через десять минут заказан! Я заплатил уже, чёрт побери, — мужчина останавливает Юнги прямо тычком в грудь. В лицо повеяло таким перегаром, что единственное, о чём Мин думал, оглядывая человека перед собой с головы до ног, — как он стоит на ногах и так нагло разговаривает при таком количестве алкоголя. Но Юнги всё равно проходит мимо, просто обходит, сделав вид, что ничего не услышал, а Чимин за ним. Может быть, всё бы и могло быть так легко и спокойно, но как только они переступают порог клуба на плечо Мина падает чья-то рука. И это точно не Чимин, потому что он уже поравнялся с ним. — Ты меня не понял, шпана? — снова тот же мужской голос с нотками уже привычной прокуренности. — Подержи, — Мин пихает Чимину его же вещи. — И оденься. Чимин снова открыл рот, чтобы съязвить или хотя бы поинтересоваться происходящим, но не успел он и звука издать, как ладонь Юнги уже прижимает шею мужчины к холодной кирпичной стене, а кулак нависает над побледневшим вмиг лицом. — Он здесь больше не работает, тебе ясно? — хриплым и спокойным тоном произносит Мин. — Верни мне деньги, — шипит мужчина, пытаясь убрать ладонь, мешающую сделать нормальный вдох. Это были последние слова перед тем, как у Мина кончилось терпение и на лицо неизвестного пару раз прилетел кулак. Он скатился по стене, уронив руки и голову мёртвым грузом на влажный асфальт. Кроме покосившегося носа и быстро побежавшей струйки по губам, в его образе ничего не изменилось. — Он сдох? — спрашивает Чимин, застёгивая портупею поверх водолазки и надевая кожанку. — Он в хлам, а я помог. Лезь в машину, — Юнги кивает на скайлайн, разминая кисть, но Чимин и с места не сдвинулся, задрав брови в немом возмущении. — Что? — Ты взял все мои вещи, забрал посреди смены, отпиздил моего клиента и собираешься куда-то увезти. Я бы не удивился, если бы ты не сделал это после того, как в очередной раз дал понять, что я тебе нахуй не нужен в отличие от Хосока. — Я вообще не должен был говорить тебе о том, что у меня на душе, тогда бы каждый раз ты не использовал мои чувства к Хосоку как аргумент, — Мин поднимает глаза и уже готов передумать, бросить всё, но всё же это не то, к чему он привык. Видит, как Чимин стискивает челюсть, складывает руки на груди и смотрит так, будто вот-вот внутри что-то взорвётся и без жертв будет не обойтись, поэтому отступать уже поздно. — Если ты дашь мне ответ, то у нас будет ещё достаточно времени, чтобы всё тысячу раз обсудить. Но у тебя есть вариант промолчать. — К чему ты клонишь? — он словно отрезвился, напуганный серьёзностью лица. — Я уезжаю. Безвозвратно. Чимин опускает руки. Внутри сердце будто бы сам Мин безжалостно взял и сжал в ладони так, что оно ещё немного и лопнет на части, разлетевшись по каждой стене клуба. Это испуг. Такой, какой внутри был лишь однажды: когда своими глазами увидел могилы самых любимых и только в этот момент осознал, что их больше нет. В это самое мгновение пластырем отрывают ту часть, которая наконец-то начала что-то чувствовать. — Как уезжаешь? Куда? Зачем? — в ответ Юнги только вздыхает, смотря в глаза полные вопросов, на которые он отвечать сейчас точно не собирается. — Ты потеряешься в толпе со мной? — Да, — без раздумий, без промедлений. — Ты понимаешь, что для этого нужно оборвать все связи? Без объяснений. Не глупи, если ты не готов. — Хватит пиздеть — действуй. Чимин хватает Мина за руку и тащит к машине, запрыгивает в ниссан и открывает в телефоне смски, торопливо настрочив сообщение контакту с именем Тэ-тэ.

«Я уеду. Не ищи меня. Со мной всё будет в порядке. Береги себя.»

Скайлайн дёргается с места, выезжая на дорогу. Многострадальный телефон летит с открытого окна в красную кирпичную стену. В этот раз он точно больше не включится, оставшись только мусором рядом с чёрным кавасаки. Чимин кладёт руку на опущенное стекло и откидывает голову на подголовник. Пальцы ловят прохладный ветер, который ворошит смоленные волосы. Он прикрывает глаза, выдыхая облегчённо. — Как тебе вариант с Мехико? — голос Юнги раздаётся в двухчасовой тишине слишком громко. — Это столица Мексики? — Чимин наконец поворачивается, встречаясь сонным взглядом с Мином, не сдерживаясь и улыбаясь так открыто, как ещё ни разу этого не делал перед этими глазами. Юнги кивает, впервые за всё это время убрав руку с рычага переключения. — Неплохо. Но ты ведь хочешь очистить разум, дзен там какой-нибудь поймать, умиротворение, я же верно мыслю? — Можно и так назвать. — Тогда нам нужно что-то у моря. Океан, все дела. Я читал где-то, что у моря очищение получаешь. Короче, полнейший дзен, слияние с природой, — усмехается Чимин. — Акапулько? — Да, что-то вроде этого. — Ещё не жалеешь? — вдруг хрипло спрашивает Мин. — Во-первых, если бы я и начал жалеть, то точно не так рано, а во-вторых, единственное, что жаль — мотоцикл. Он мне уже родным стал. — Я куплю тебе новый, — невозмутимо хмыкает он. Чимин поворачивается на него недоверчиво и удивлённо. — Да неужели? Я хочу самый новый кавасаки за двадцать восемь зелёных, — говорит Чим, внимательно смотря на реакцию Юнги, чьё лицо ничуть не изменилось от этих слов. — Ладно. — Нихуя. Слушай, ну раз такое дело, то можешь меня и деткой называть или как там делают богатые папики. — Обязательно, — ухмыляется Юнги.

***

спустя два с половиной года.

— А твой концерт? Разве он не на следующей неделе? — Давон неторопливо шагает между рядами продуктов, цокая по плитке небольшим каблуком ботинок. На плечах светлое пальто, волосы аккуратно убраны заколкой, а ладони лежат на весьма заметном животе. Восьмой месяц. Позади идёт Тэхён с тележкой. Его волосы по плечи завязаны сзади, а на лице ярко-красные пряди, обрамляющие скулы. Из-под пальто виден воротник белой блузы. — На следующей. Да и не мой он вовсе, — устало отвечает Тэхён. Давон останавливается, разглядывая какую-то упаковку творога, а за ней и Тэ. — Наша консерватория там выступает в конце программы, когда почти все расходятся, да и рояль там совсем не в главной роли. К тому же, я отказался от участия. — Почему отказался? — Давон кладёт в тележку две упаковки творога и совсем недолго глядит на Тэ удивлённым взглядом, вновь принимаясь обходить и обнюхивать каждую полку. — Мы же вместе с тобой ездили, ты готовился. — У Хосока только на следующей неделе пару дней свободны. Выпадает точно на дату концерта. Мне его не хватает. Так что я лучше откажусь от концерта и получу дополнительные проблемы к выпуску, но с ним время проведу. — Ну хорошо, если тебе так лучше, — она снова кладёт продукты в тележку, убирая выпавшую подвеску обратно под футболку. — Хосок последнее время слишком много сил отдаёт работе Намджуна. Почти дома не бывает. — Ты же знаешь, почему он так старается. — Да, — этот вздох на памяти Тэхёна один из самых тяжёлых, что он только слышал из уст Давон. Но они уже говорили об этом. Ей стыдно, что братья так стараются, пашут каждый день из последних сил, чтобы Давон с ребёнком жила так, как должна, а не как придётся.

***

hoseok.

Хосок жмурится, морщится от резких звуков, открывает глаза и моргает ещё и ещё мокрыми ресницами. Перед глазами лес. Массивные стволы деревьев, пушистые ветви, едва пропускающие дождь. Капли падают одна за другой, почти сливаясь в непрерывную полосу. Хосок поднимает взгляд вверх. Небо тёмное, практически чёрное. Ни единой звезды, только редкие вспышки, сопровождаемые оглушительным громом. Он сидит на земле, прямо под деревом, облокотившись на ствол. Тонкая рубашка прилипает к телу, ноги в ботинках абсолютно мокрые. Хосок встаёт на ноги, выходит на объезженную тропу между деревьями, вставшими стеной. Ветер бьёт в лицо, и он идёт именно туда, откуда он доносится, с трудом сопротивляясь. Обрыв, укрытый туманом. Прямо у обрыва стоит силуэт. И Хосок готов поклясться, что это Тэхён. Его красные волосы, шарф на шее, подол промокшего окончательно пальто развевает ветер. Но сам не двигается, будто не тронут ничем, стоя перед собственной смертью. — Тэхён? Что ты делаешь? — Хосок кричит, чтобы донести до него хоть слово за шумом дождя, грома и ветра. Никакой реакции. — Тэ, отойди от обрыва. Хосок пытается подойти, но ноги словно налились свинцом и один шаг даётся с огромным трудом. Попытки идти вперёд быстрее только приводят к падению. Ладони упираются в липкую грязь, которая пачкает всю белую ткань рубашки. Но ноги всё ещё слишком тяжелы. — Тэхён, слышишь меня? Отойди оттуда. Отойди, пожалуйста! — Хосок уже сам не понимает, что льётся по щекам: дождь или чёртовы слёзы от боли, которая рвёт изнутри, давя и заставляя остановиться. Но кажется, что молитвы услышаны: Тэхён поворачивается, глядит на Хосока нежно и улыбается совсем легко, шепчет что-то тёплое губами. Всё же кажется. Тэ разворачивается, раскрывает руки и падает. И теперь всё прошло — Хосок срывается с места, ревёт чужое имя, бросаясь к краю с идиотской надеждой поймать. Туман сгущается, становясь всё ближе и не позволяя увидеть даже последний миг своей любви. — Ты до сих пор не понял, что не достоин даже фальшивой улыбки? Ты слабак, Чон Хосок. Оборачиваться не нужно, чтобы понять, кому принадлежат эти слова и голос, раздающийся слишком громко нигде и везде. Чонгук отпечатывает грязный след ботинка на чужой спине, опуская вниз взгляд, который сверкает кроваво-красной ненавистью и становится всё дальше, и дальше, не прикрываемый даже густотой тумана. — Всё уладил, — выдыхает Котори, хлопая дверью хёндая. — А, — Хосок еле раскрывает глаза, поднимая тяжёлую голову с руля, — заебись. Как всё прошло? — Гладко. Через пару дней ещё заедем, а то мне показалось, что условия мужичок плохо понял. Ты спал, что ли? — Пиздёж чистой воды, — Хо открывает окно и заводит хёндай, быстро выруливая на дорогу с узких улочек спального района. — Скоро на ходу будешь отрубаться. Не думал всё же брать больше выходных? Плата от этого мало изменится. — С ребёнком каждая копейка на счету. И условия давно пора сменить. — Ладно, я понимаю, что ты хочешь сделать, но всё же сам должен осознавать, что никто из твоих не будет рад, если ты в один день ёбнешься у них на глазах от недосыпа. — Заканчивай нотации читать, малой, — Хосок толкает Кото в плечо, ловя кратким взглядом его улыбку. — Я старше тебя. — Каждый раз, когда я называю тебя малым, ты повторяешь эту хуету, заметил? — Конечно, а ещё я заметил ваше неуважение, Чон Хосок, — Котори складывает руки на груди и строит надменный взгляд. — Вы хоть знаете, кто мой отец? — Ох, извините, отныне буду звать вас «маленький нарко-принц», лучше? — Одна гниль. Верно говорят, потерянное поколение, — он отворачивается к окну, сдерживая улыбку на лице. Хосоку остаётся только молча кивать чужому бурчанию. — Кстати… — Подбросить на хату? — договаривает оборванную фразу Хо. Котори кивает, поджав губы, и сворачивается на сиденье поудобнее, дабы вздремнуть следующие минут пятнадцать.

***

Ayo Technology — 50 Cent, Justin Timberlake, Timbaland.

Вывеска супермаркета освещает кирпичную кладку улицы под собой. Медленно и редко на неё падает снег, быстро исчезая. Люди, выходящие из магазина, косо глядят на чёрный хёндай, из открытого окна которого громко звучит Фифти Цент. Хосок, гордо стоящий облокотившись об дверь, не замечает излишнего внимания (или делает вид), подворачивая рукава мешковатой олимпийки и закуривая сигарету. Долго ждать не пришлось. Завидев красную голову на кассе через стеклянный фасад, Хосок с сигаретой меж губ улыбается. Они не договаривались о том, что Хо заберёт его, но в последнее время они видятся только в кровати, сопя друг другу в грудь, из-за чего цепляются за любой вариант провести хоть немного времени вместе. И по правде говоря, в этом есть какая-то романтика, но недолго. — Один, такой красивый и без охраны, не украдут? — усмехается Хосок. Он зажимает сигарету губами, забирает тяжелые пакеты и убирает их в багажник. — Если украдут, у меня есть тот, кто меня спасёт, верно? — Тэ обнимает талию Хо, поднимая большие, влюблённые глаза на лицо сверху. Окончательно лишил Хосока шансов вырваться из объятий, пустив весь вес на него. Перестраховался. — Не угадал. Тот, кто не позволит ни одной псине дотронуться до своего мальчика, — он убирает сигарету подальше, выдыхает дым вверх и сминает любимые губы с привкусом приторной гигиенички. Тэхён сразу прячется в хосокову грудь, обнимает покрепче, но порозовевшие щеки уже были замечены, вызывая пробежаться по телу тепло. Он словно с каждым днём становится только красивее в глазах Чона. Хотя «словно» здесь плохо подходит — так и есть. — А где Давон? Джин сказал, что вы вместе собирались, — Хо затягивается и снова выдыхает, стараясь отвернуться как можно дальше. — Да, но потом пришёл Бом, и они ушли прогуляться, потому что Вон-и снова стало нехорошо, — бормочет Тэхён, совсем не собираясь отпрянуть, а только прижимаясь всё ближе, хотя можно подумать, что есть ещё куда. — Но ты не переживай, они сказали, что сами потом доберутся, а Вон-и выпьет все витамины, так что всё хорошо. На имени возлюбленного сестры у Хосока физиономию корёжит похуже всяких фильмов ужасов, да и он не один такой: есть ещё Джин. — Я знаю, что ты снова корчишься, — говорит тот, кто даже глаз не открыл и взгляд не поднял. — Всё ты знаешь, — хмыкает Хо, аккуратно поправляя свободной рукой волосы в хвосте Тэ, выбивающиеся из общей картины. Он даже не пытается сопротивляться продолжительным объятиям, а Тэхён с прикрытыми глазами, греющими душу касаниями и любимым голосом под ухом уже готов провалиться в сон, что он бы прямо сейчас, под лёгким снегом, громкой музыкой из машины, людскими взглядами и сделал, если бы не мимо проезжающая скорая помощь с сиреной. — Ой, — он резко отстраняется, протирая сонные глаза под хосоков смех, — поехали домой, а то я сейчас вправду усну. — Хорошо-хорошо, — улыбается тот, выкидывая окурок под ноги и потушив ботинком.

***

По квартире разлился пряный запах чая, тепло и смех с матами, звучащими больно мягко. Все собрались на кухне, кроме нового сожителя, Ёбома, уснувшего в спальне, ставшей теперь уголком молодой семьи, что, конечно, нихера не радует братьев Чон. Хосок сидит на своём любимом месте за столом: у входа в кухню, поставив ногу на стул и свесив с колена руку с резинкой для волос. Дома и на работе — два разных человека. На работе он выряжается в ненавистные рубашки и классические штаны, в которые всё жмёт, трёт и вообще «нахуй оно всралось», а дома — пацан с района в адидасовских шортах и старой майке. Давон, чью резинку и держит Хо, стоит рядом с ним и плетёт косу на скорую руку. Тэхён, уперевшись бедром в край тумбы, глотает тёплый чай под овсяное печенье. Тёплый свет, окно, неприкрытое занавесками, отражает всё происходящее внутри на фоне кромешной вечерней тьмы снаружи. Все смотрят на Джина, который пообещал показать то, что «понравится по-любому». Он забегает в кухню с огромным пакетом и ставит его стол. — Я вам отвечаю, это просто бомба, — от Джина веет уличной прохладой и сигаретным дымом. Давон как раз забирает резинку у Хосока, заканчивая свой шедевр на голове и упирается руками в бока, глядя на подозрительно знакомый рисунок на пакете. Джин открывает пакет и достаёт из него совсем маленькую вешалку, на которой висит розово-белый детский пушистый комбинезон. Он поправляет капюшон, чтобы лучше было видно кошачьи уши на нём и усатую морду хеллоу китти. На лице просто ебейший восторг. Ощущение, что он это себе купил, а не будущему ребёнку, и вот-вот напялит с радостным писком. — Ну? Это же просто пиздец! — восторженно оглядывает всех Сокджин. Давон и Тэхён расплываются в умилении, сразу отбирая у Джина комбинезончик и разглядывая поближе. Один Хосок с ноткой недовольства вскидывает бровями на брата. — А с хуя ты решил, что будет девочка? — щурит глаза Хо. — Потому что будет девочка, сучёныш. — Пацан будет, долбоёб, — Хосок показательно стучит кулаком себе по макушке. — Это ты еблан алюминиевый. Я тебе говорю, Давон мелкая будет, — Джин со всей своей пассивной агрессией подаётся вперёд, упираясь ладонями в стол и сверля взглядом брата по другой конец стола. — Я не мешаю вам решать, какого пола будет мой ребёнок, бараны? — взгляд Давон окрашивается в тот самый, из-за которого оба уже готовятся к избиению полотенцем или умственному унижению. — Согласно школьному курсу биологии, вероятность рождения мальчика или девочки равна. Она пятьдесят на пятьдесят, так что ваши споры без подтверждения врачей — абсолютно бессмысленны, — вмешивается Тэхён, сразу после допивая свой чай под пристальным наблюдением братьев. В такие моменты их выражения лица точно идентичны. С одной фабрики вылезли. — Перевожу на бараний: «Вас интеллектуально унизили.» — проговаривает Давон, залезая в пакет и с улыбкой доставая оттуда такие же милые детские вещи во всех оттенках розового. Хосок и Джин всё ещё жрут друг друга щурым взглядом, пока Давон показывает Тэхёну всё содержимое пакета под умилённые писки. Наверное, это классика, когда кто-то из родственников грызут друг другу глотки, гадая, кто же родится или как назовут ребёнка. Но сама Вон наотрез отказывается от предварительного выбора имени и знания пола, а вот Хосок и Джин уже даже по форме живота пытались угадать, сверяясь с интернетом, но правда, каждый увидел то, что хотел.

***

Снег начал падать чаще, хлопьями побольше, воздух стал прохладнее. Джин сидит на картонах под навесом в тапках на голые ноги и расстёгнутой мастерке, курит последнюю из пачки сигарету. Скрип подъездной двери, и Хосок в домашних шортах и тапках Давон садится рядом. — Дай закурить, — просит младший Чон, тут же обнаруживая на себе скептичный взгляд брата с искусно изогнутой бровью. — У меня последняя и ты не заслужил, — буркает Джин, затягиваясь и умышленно направляя дым в лицо Хосока. — Сигу дай и не выёбывайся, — Хосок вырывает сигарету из рук Джина и жадно затягивается. — Сучёныш, — шипит про себя старший Чон, когда сигарета уже возвращается на законное место. — Как дела с Чу? Ты давно ничего не рассказывал. — Дерьмово всё, — Джин слишком быстро поник, устремляя взгляд вниз и устало выдыхая сигаретный дым. Хосок вопросительно хмыкает, приняв эстафету и затянувшись в последний, победный раз перед тем, как выкинуть окурок. — Пригласил на свиданку, похавать сводил, букет купил, комплиментами искупал, а когда предложил что-то серьёзное построить, немаленькая ведь уже, чтоб по свиданкам туда-сюда щеголять и делать вид, что у нас какие-то там свободные отношения, она сказала, что я не тот, с кем она бы согласилась на такое. — Да ты чё нахуй? — удивлённо выпаливает Хосок. — Сказала, что есть другой, лучше меня, — Джин поднимает взгляд на брата, с трудом поднимает уголки губ, чтобы скрасить серость лица хоть чуть-чуть, но выходит лишь полная дерьма и боли улыбка. — Брат, хуйня всё, — Хо ободряюще хлопает по чужой спине, — не кисни только. Знаешь что? — Что? — бессильно отвечает тот. — Девочка всё же будет. Ты прав, — он улыбается, когда Джин всё же поднимает голову на него. И лицо вправду хоть немного посветлело. — Ты долбоёб, знаешь? — Кто бы говорил нахуй. — Кстати, сучёныш, — Джин встаёт на ноги, потягивается и зевает, сразу после получая по коленке, ведь Хосок теперь тоже зевнул, — ты можешь поговорить со своим шефом, замолвить за меня словцо? Чувствую, на моё место скоро кого-то найдут, а работать надо, так что… — Без проблем, я попробую. Джин резко хватает брата под мышку, пока тот не успевает сориентироваться, трёт кулаком об и так пушистые волосы, нехило получая по заднице и спине. Злобные маты раздаются по всей улице, а потом и подъезду.

***

спустя два дня.

Здание из красного кирпича посреди зарослей, освещённое только лунным светом. Битое стекло, шприцы, собачье дерьмо и маленькие скелеты бездомных кошек. Окраина города. Пустые дыры вместо окон и дверей. Порыв ветра и кажется, что оно прямо в этот момент может сложиться, как карточный домик. Мелкий пацанёнок в мешковатых вещах бежит по узкой тропинке между камышом и кучей сухих веток. А прямо за ним плетутся ещё двое: Хосок и Котори. Осознавая, что в густоте зарослей можно легко потерять мелкого паршивца, Хо из последних сил ускоряется и догоняет его в тупике кирпичного, холодного коридора, разрисованного бездарными граффити. Мальчонка разворачивается и округлёнными глазами смотрит на пытающегося отдышаться Хосока. Через минуту добегает и Котори, упираясь руками в стену и, походу, откашливая лёгкие. — Сучонок, я кому орал остановиться? — с отдышкой повышает голос Чон. — Отдавай, — Котори вытягивает ладонь и требовательно смотрит в детские глаза. — О чём вы? Что вам надо отдать? — мальчик театрально стряпает невинное лицо, разводя грязными руками. — Совсем обнаглел? — Хосок срывается с места, хватая мальца за явно старую куртку и опускаясь пониже. — Не бейте! Не бейте меня! — вдруг заливается пищанием. — Да кому ты нужен, — фыркает Хо. Котори включает фонарь на телефоне, и Хо залезает в каждый карман куртки и дутых штанов, несмотря на борзые сопротивления, но всё зря. Годы жизни в поганом районе чему-то да научили, поэтому Хосок поднимает сначала одну штанину, а потом и другую, где в носке и обнаруживается заветный десятиграммовый зип-пакет. Он тыкает пакетом в нос пацану. — Говоришь, не брал нихуя? — Сука, — разочарованно тянет Кото, — а я ж тебе поверил, пиздюк.

***

Хосок и Котори поднимаются по склону из гущи сухого камыша, мусора и болота. Хо ещё раз победно смотрит на пакетик и суёт его во внутренний карман куртки. А позади возмущённо ворчит Котори, пытаясь оттереть грязь с ботинок об траву. — Надо было слушаться и смотреть под ноги, мелкий нарко-принц, — язвительно произносит Хосок. — Надо было не оставлять товар без присмотра, блять. И только у Хосока созрел ядовитый ответ, как по пустой улице разошёлся какой-то ремикс эминема. Он достаёт телефон из заднего кармана и прикладывает к уху, параллельно указывая Кото обратное направление. — Алло, Тэ-тэ, что-то случилось? — с нежностью отвечает Хосок. — Хо-о, — улыбчиво тянет голос Тэхёна в трубке. — Да? — Хо, я в зоопарке, — радостно сообщает заплетающийся Тэхён. — В смысле? В каком ещё зоопарке? — Хосок на секунду опускает телефон, смотрит на часы, которые показывают одиннадцать ночи, и снова прикладывает к уху. — Ты где нахуй? — Ну, — на какое-то время на той стороне виснет тишина, и Хосок даже пару раз проверяет, не сорвался ли вызов, — Джин захотел выпить и сказал, что одному ему будет скучновато, поэтому я пошёл с ним. Но пить… я не собирался, ты не думай. — Тэхён, ты можешь сказать, где ты? — Хосок останавливается, массируя переносицу. Котори стопорится за ним и прислоняется к телефону, хмуря брови и пытаясь услышать то, что так озадачило Хосока. — Ну вот, а потом… — снова продолжительная тишина, — Джин немного перебрал и чуть-чуть разбушевался в магазине, а я пытался его успокоить. Каждое слово Тэхёна давалось ему с трудом. Он не выговаривал большинство из того, что пытался сказать, поэтому начинал заново и повторял одно и то же слово по несколько раз. — И нас забрали какие-то люди не в настроении. Сказали, что отвезут в комнату с обезьянками. Хосок и Котори корчась переглядываются, но в ту же секунду приходит осознание. — Они назвали эту штучку обезьянником, да, Тэ-тэ? — спрашивает Хосок, услышав в ответ краткое угуканье. — Я щас прилечу. Будь паинькой, Тэ-тэ. — Я не понял, Тэхён в ментовке? — уточняет Котори, как только телефон оказался в кармане. — И не только он нахуй, так что ты едешь со мной. Обоих нужно будет домой дотащить, а Бом, — снова перекосило, — мне в этом точно не помощник.