Незадолго до сессии

Тепло. Такое тепло, по сравнению с тем, что я испытывала, босиком бродя по мрачным переулкам Йокогамы, охватило меня; не хотелось просыпаться. Но знакомая мелодия вырывала из этого тепла, заставляла раскрыть глаза. На автомате провела по экрану смартфона, прежде чем что-то осознать и подпрыгнуть на кровати. Я находилась в своей комнате, в родной постельке, окна были плотно зашторены, но сквозь них давно пробивались солнечные лучи. На экране блокировки высветилось сегодняшнее число, время: «7.40, 3 мая». «Так это все было сном? Ну конечно! Как же могло быть иначе!», — думала я, широко улыбаясь. Подъем, на удивление, проходил с трудом: голова была словно свинцовый шар, который я едва ли могла оторвать от подушки, ноги безумно болели, особенно икроножная часть и стопы, которые нещадно жгло. «Какого чёрта?!» — взглянув на ноги, я застыла в ступоре и ужасе. Все ступни были испещрены маленькими ранками, которые уже не кровоточили, но казались недавними. — «Что тут происходит? Я не могла просто так взять и настолько разодрать их где-то, я бы запомнила! Чертовщина какая-то…» Если головную боль я могла списать на то, что в принципе в последнее время мало спала и много работала, то для этого разумного объяснения подобрать я не могла. В любом случае, я постаралась не думать об этом тогда. Знаю, безумно звучит, но в тот момент я кроме как связать это с недавним «сном» не могла, а его я очень пыталась не воспринимать как что-то реальное, происходящее со мной. «Этого не может быть! Всему есть логичное объяснение! Вполне реально, что я во сне упёрлась ногами о неровную поверхность стены и разодрала все! Да, это именно так!» Успокоив себя таким натянутым предположением, я потянулась и пошла в ванную приводить себя в порядок. Взглянув в зеркало, передо мной предстала привычная картина: опухшее от недосыпа лицо, красные глаза, тёмные круги. Но сегодня оно казалось необыкновенно уставшим. «Надо хоть сегодня лечь пораньше, иначе я до конца месяца не доживу, уже выгляжу как алкоголик после многолетнего запоя» — пронеслось в голове. Взяв в руки резинку, я подняла их, чтоб завязать волосы, но тут заметила кое-что в зеркале: на моей правой руке виднелся огромный синяк, как если бы кто-то сильно сжимал ее. Тогда я вспомнила о том, как во сне Атсуши именно так меня и тащил за собой. Всё слишком гладко сходилось: и боль в ногах, и раны на ступнях, и опухшее лицо, и синяк. «Что, если…», — казавшаяся безумной на тот момент мысль с самого утра мелькала у меня в голове, как я ни старалась её отрицать, она вновь и вновь находила новые подтверждения. — " Возьми себя в руки! Это абсурдно, и такого в жизни происходить не может! Я же здесь, жива, это все было лишь ужасным кошмаром, бредом, причудившимся мне от переутомления! Наверняка где-нибудь ударилась рукой и теперь на снах отразилось — и такое в жизни бывает, » — убеждала себя я. Но эти попытки были тщетны — до самого конца меня не покидали странные мысли и предположения, тревога росла и росла по мере того, как наступал вечер. Отсидев кое-как на лекциях, я вышла из здания университета. Прохладный ветер дул мне в лицо, надев наушники и тяжело выдохнув, я направилась по направлению к метро. Привычное серое небо, привычные лица, привычные здания вокруг. Весь день был слишком обыкновенен, но в то мгновение я ценила это больше всего. Я знала, что скоро дойду до станции, что буду трястись в поезде около 30 минут, пока не доеду до общежития, что наверняка по пути заскочу в Пятерочку за продуктами, что дома меня будет ждать беспорядок и шумные соседи. Опять же, я провела параллель с днём в Йокогаме. Этот страх неизвестности, то чувство, когда не знаешь, сколько тебе отведено и что ждёт тебя за поворотом, те мысли, которые возникают, пока ты пытаешься спастись от преследователей… По спине пробежали мурашки, и я тряхнула головой: «Это был кошмар. Довольно. Я устала от возвращения к этим мыслям. Сейчас я должна готовиться к экзаменам и не отвлекаться.» … «Сегодня получится лечь спать пораньше~ сегодня высплюсь!» — думала я, сидя за письменным столом и предвкушая долгий мирный сон. Потянувшись и с хлопком закрыв тетрадь, отпила чуть-чуть чая и взглянула на экран блокировки: шёл первый час ночи. Довольно-таки рано для меня. Так что, стянув очки и медленно массируя уставшие раздражённые глаза, я откинулась на спинку стула. — Мир, я спать, — протянула я, зевая и оборачиваясь в сторону девушки. — Бросаешь меня одну мучиться, да? — недовольно пробурчала соседка, сидя на кровати и который раз штудируя учебное пособие. Её светлые волосы были туго завязаны в пучок на затылке, но несколько прядей все же выбивались, отчего ей постоянно приходилось отвлекаться и заправлять их за уши. Серые глаза сузились и прожигали меня, она вся нахмурилась и поджала губы, как недовольный ребёнок. — Именно так! Обещаю, что буду видеть сладкие сны, пока ты тут горбатишься над учебниками, — но, вспомнив последнее своё «сновидение», я осеклась. Неожиданно, мне в лицо прилетела подушка. — Предатель. — Эй! Вообще то я уже месяц не могу восстановить режим сна! — со смехом, я прижала подушку к себе. — но, раз уж она тебе не нужна… — Верни! Из-за стенки послышался стук и недовольные голоса. — Тише ты, дура. На, — отдав подушку, я плюхнулась на кровать. — доброй ночи. — Мгм, — недовольно пробурчала Мира, возвращаясь к книге. Я же получше закуталась в одеяло и, удобно устроившись, старалась как можно быстрее забыться. Но это едва ли у меня выходило — мысли возвращались ко вчерашнему сну. «Почему я так переживаю? Это был всего лишь кошмар!» — пытаясь отогнать тревогу, думала я. Раньше сон всегда казался мне местом, куда я могу сбежать от повседневной тусклой рутины и серости, этакий «край мечт», теперь же при мысли о нём мне становилось не по себе. И все же, физическая усталость скоро дала о себе знать, и очень скоро я заснула. … Медленно открыв слипшиеся глаза, не увидела ничего, кроме тёмного серого потолка. Осмотревшись, я поняла, что проснулась на холодном и тонком матрасе в совершенно незнакомой для меня комнате. Меня затрясло от холода, что царил в помещении, и непонимания происходящего. Интересно, сколько раз я уже употребила это слово? Но оно как нельзя лучше описывала то, что я чувствовала, оно пугало меня, устрашало, проникая в самые глубины души и укореняясь в ней. Я решила визуально изучить комнату, но без очков все пятнами расплывалось перед глазами. Вот те немногие детали, которые я смогла понять: стены и потолок были полностью серые (или белые? Трудно было различить в темноте), в комнате, помимо вышеупомянутой кровати, находились прикроватная тумба (на ней я нашла свои очки), письменный стол, который стоял напротив моей кровати, стул с высоким изголовьем, компьютер, монитор которого служил единственным источником света, и, кажется, стеллаж с книгами; из комнаты вела только одна узкая дверь. Наконец, надев очки и прислушавшись, я поняла, что в комнате не одна. Дыхание перехватило, я так и замерла на месте — за столом кто-то сидел. «Какого чёрта?! Пожалуйста, кто-нибудь объяснит мне хоть раз, что здесь твориться?», — думала я, нервно закусив губу до крови и не смея сдвинуться с места. Внезапно, кресло скрипнуло и человек повернулся ко мне лицом. Холодок пробежал по моей спине, я непроизвольно отползла в угол кровати. Мы смотрели друг на друга какое-то время, прежде чем Достоевский прервал тишину: — Ты спала всего пару часов, довольно быстро очнулась. Скорее всего, ты потеряла сознание из-за голода и физической усталости, — спокойно произнёс он. «Продолжение сна, получается. Боже, когда-нибудь он кончится?! Пожалуйста, пусть все это прекратится наконец, » — я нервно вздохнула, дыхание было сбивчивое, я никак не могла успокоиться или даже сдвинуться с места, — «Все хорошо, скоро я снова проснусь дома, надо просто чуть-чуть подождать, кошмар сейчас пройдёт». Я ничего не смела ответить Достоевскому, да и смысла в этом особо не видела. Мы просто смотрели друг на друга и молчали. Наши гляделки продолжались недолго. Брюнет первым прервал тишину: — У тебя нет никаких вопросов? — «Естественно, ему показалось странным, что девушка, которую он похитил, не станет спрашивать что-то вроде: " Кто вы? Что вам от меня нужно? Почему я здесь?» или истерить с просьбами отпустить, » — думала я, хотя сама была на грани истерики. Единственное, что меня как-то, хотя и очень слабо, успокаивало — мысли о том, что я скоро очнусь, что это все не по-настоящему. — Я думаю, я не в том положении, чтобы задавать лишние вопросы, — не смотря на все внутренние попытки убедить себя в том, что мне нечего бояться, голос дрожал, а на лице выступил холодный пот. Достоевский лишь хмыкнул на это замечание и продолжил: — И правда, очень хорошо, что ты понимаешь свое положение, — затем, он, улыбнувшись, покрутился на стуле в сторону монитора. Больше Федор ничего не сказал. Я осталась один на один со своими мыслями и страхами. Пытаясь отвлечься, я заметила, что мои ступни были обработаны и перемотаны бинтом, а на правую руку нанесена мазь. Признаюсь, этот поступок вызвал у меня недоумение. Пока я пыталась понять, зачем он принёс меня сюда, обработал раны и почему начал искать в первую очередь, Фёдор повернулся и вышел из комнаты. -… «Он не боится, что я воспользуюсь компьютером, чтобы вызвать помощь?», — пронеслось в голове. Но, вспомнив, что таким образом меня сможет найти Вооружённое агенство (что было не лучшей альтернативой, по моему мнению), я оставила эту идею: «Он сразу поймет, что тут происходит. Это глупо и наивно. Наверняка тут расставлена куча камер, а это всего проверка. По крайней мере, раз уж сон такой реалистичный, так бы он и поступил». Но дверь снова открылась. Фёдор вернулся с подносом, на котором были тарелка и стакан воды. — Будет проблематично, если ты снова упадешь в обморок, так что настоятельно рекомендую все съесть. Брюнет оставил все это на тумбе, затем он снова вернулся к компьютеру, послышался звук быстрого печатания и клацания мышки. Я с опаской посмотрела на принесённую еду. «Если бы хотел меня убить, сделал бы это давно, так что сомневаюсь, что она отравлена, » — ещё раз взглянув на кресло, я поджала губы и взяла тарелку в руки. Столько вопросов заполняли голову, но ответов ни на один из них у меня не было: «Почему Достоевский сам этим занимается, а не его подчинённые, например? Почему проводит время здесь, если может следить по камерам, что я не сбегу? Когда закончится этот кошмар?» Тяжело выдохнув, я отогнала эти мысли и медленно приступила к еде, тем более что выбора у меня и не было вовсе. С того момента, как попала сюда, я должна была беспрекословно делать то, что мне говорили. Да, я с первого момента подсознательно знала, что это далеко не сон, но признала бы я добровольно это в момент отчаяния? Конечно, нет. Так что оправдывала все эти глубокие рассуждения о том, как выжить: «для своего спокойствия». Человеку свойственно проходить этап отрицания для принятия такой горькой правды. Что ж, очень скоро произошло то, что заставило меня наконец это сделать.