Незадолго до сессии

Едва ли сумев докончить безвкусную пищу и выпив воды, я снова обвела взглядом комнату. «Спокойно! Мне надо провести здесь только пару часов, прежде, чем я проснусь!» — уже более рассудительно соображала я. В конечном итоге, человеку свойственно умерять панику и страх и начинать рационально мыслить, чтобы устранить проблему или же приспособиться к ней. Так как прекратить спать, что, собственно, и вело к видению этих снов, я не могла по природе, то выход был один: только привыкнуть к ним. Из размышлений меня вырвал скрип кресла и пристальный холодный взгляд Демона-Достоевского. Он подошёл ко мне и присел рядом на кровать. Пока я продолжала оставаться зажатой в углу, мы были похожи на волка и ягнёнка, где последний понимал, что его вот-вот растерзают. Но вместо этого, брюнет тепло улыбнулся и мягко сказал: — Вот и умница. Я рад, что ты все съела. Правда, — он провёл рукой по моим волосам, заправляя прядь за ухо. — ты ведь можешь быть послушной, когда захочешь, верно? — его тон продолжал быть таким же мягким и убаюкивающим, тем не менее, холодок пробежал по моей спине от взгляда, которым он меня одарил. Я испытывала настолько смешанную гамму чувств в тот момент, что очень трудно описать их. С одной стороны, я была на волоске от безумия из-за страха. Прекрасно понимая, что он является одним из наиболее опасных эсперов с нездоровыми взглядами на мир, я была не уверена, какие его дальнейшие действия и чего вообще ожидать. Такое поведение его не предвещало ничего хорошего, по моему мнению. С другой стороны, не надо забывать, что я была влюблена в него. Настолько, что даже страх по большей части забывался перед этим лёгким жестом внимания, а мои щеки мгновенно рдели. Тем временем, Фёдор, видя такую реакцию, продолжил гладить мои волосы, мягко-мягко говоря, почти шепча: — Ангел мой, послушай, я не хочу сделать ничего плохого. Вовсе нет. Для твоего же блага ты должна находиться здесь. Этот мир прогнил, только тут ты в полной безопасности. Рядом со мной, — на последних словах его рука переместилась ко мне на плечо, — так что убегать и прятаться не лучшая идея. Хоть голос его и продолжал быть нежным, словно вводящим в транс, но вот глаза стали настолько холодными, что меня пробила дрожь. Без наказания попытка побега явно не останется. Не издав до этого и звука и внимательно следя за всеми движениями брюнета, я наконец-то подала голос: — Я не сбегу. Это было лучшее, что я могла выговорить, чтобы успокоить выжидавшего ответ Фёдора. Мужчина улыбнулся, и его холодные губы оказались на моём лбу. Шершавые, сухие, тем не менее, это лёгкое прикосновение, в которое он вкладывал весь трепет и нежность, на которую был способен, вызвало у меня столько эмоций: радость, непонятную эйфорию, волнение, — что я мгновенно залилась краской. Заметив это, он лишь хмыкнул, и, отстранившись и снова одарив меня мягкой улыбкой, вернулся за стол. «Ну и что это было? Как такое может происходить? Искренне не понимаю и не верю…» — думала я, пряча лицо в коленях и зарываясь пальцами в волосы, пытаясь таким образом одновременно скрыть смущение и прийти к какому-то логическому выводу. … Время тянулось медленно. Я не знаю, сколько просидела — может 10 минут, 20, час, несколько часов — в помещении не было ни часов, ни окон. Только сплошная темнота, освещаемая тусклым светом компьютера. За все это время я не смогла и сдвинуться с места. Он же продолжал работу как ни в чем не бывало, вроде как и игнорируя моё присутствие здесь. Но все же, со всеми ситуациями можно свыкнуться. Вот и я, поосмелев и поняв, что пока что убивать меня никто не собирается, решила по крайней мере сменить позу. Голова начинала жутко гудеть, столько мыслей переполняли мой разум, не давая никакого отдыха. Тяжело опустившись на подушку, тонкую, как блин, я закрыла веки, которые были словно свинцовые, но отнюдь, даже по прошествии немалого времени, уснуть не удалось. Присев обратно на край кровати и выдохнув, взяла в руки стакан с водой. Тогда он показался мне жутко тяжёлым и холодным, отчего немедленно выронила его на пол. Послышался дребезг битого стекла. Лужа воды оказалась на полу вперемешку с большими и малыми осколками. Резкий поворот кресла. Фиолетовые глаза недовольно посмотрели на эту картину. — Прости, я подберу… — быстро проговорила я со страхом в голосе. «Что я наделала? Идиот! Как можно быть настолько криворукой? Мне конец, мне конец, мне конец…!» Съезжая на пол и не обращая на слова Фёдора о том, что не надо этого делать, я начала сгребать руками стекло и, конечно же, порезалась. Я не слышала ничего, кроме шума в ушах и биения сердца, которое норовило пробить грудную клетку в который раз, так же, как и не замечала стекающей по ладони крови от раны — она была неглубокой, но достаточно протяженной. Из этого транса меня вывел голос прямо в самое ухо: — Я же сказал, что тебе не стоит этого делать. Его дыхание обжигало кожу, щекотало, заставляло быстро бьющееся сердце замирать и начинать колотиться с новой силой. Обернувшись и увидев прищуренные глаза, я не смогла ничего особо и ответить, только пробормотав: — Извини… Со вздохом он поднялся и подал мне руку. Нерешительно, но я вложила свою в его. Длинная кисть, очень тонкая и худая, будто состоящая только из костей, обтянутых этой бледной оболочкой, сквозь которую проступают синие вены, контраст холодной кожи пальцев и достаточно тёплых ладоней, шершавая поверхность кончиков, будто кто-то специально раздирал их, но при этом аккуратные ногти — все это я чувствовала, пока он помогал мне встать и сесть на кровать. Сперва он снова вышел из комнаты, вернувшись уже с небольшой полупрозрачной коробкой, которая, как я впоследствии узнала, являлась аптечкой. Обработав рану со всей возможной аккуратностью, придерживая одной рукой тыльную часть ладони, а другой вату, Фёдор принялся за перевязку, в то время как я старалась не смотреть на него. Мне было стыдно, обидно и страшно. Завершив, Достоевский ещё раз бросил на меня упрекающий взгляд, настоятельно порекомендовав теперь уж никуда не двигаться, чего я, естественно, послушалась. Отнеся аптечку обратно, Фёдор принялся убирать стекло и воду. «Ну и натворила я дел… «, — поджав губы, вздохнула, — " Как могла так умудриться: мало того, что разбила стакан, так ещё и порезалась!» Повертев перевязанной рукой перед лицом, я уткнулась в противоположную стену и вскоре закрыла глаза. В темноте я представила, как завтра буду сидеть на паре, медленно вертя в руке ручку, не обнаружу никакой раны. Я уже свыклась с мыслью, что боль в этих снах такая же реальная, как и по-настоящему, так что когда я почувствовала ноющее ощущение в ладони, то не обратила на него никакого внимания. Открыв глаза, я увидела перед моим лицом стакан с водой. — Ты же хотела пить, верно? — Фёдор ухмыльнулся, передавая сосуд мне в руки, — держи, — спустя пару секунд он добавил, — он не бьётся. Густо покраснев, я ответила: «Спасибо». Хмыкнув, Фёдор отвернулся и сел на стул, но не поворачивался обратно. Поставив сосуд обратно на тумбу, я решила не обращать больше внимания — голова была слишком тяжелой, в ушах шумело, а веки опускались, не желая обратно подниматься. Фёдор снова подошёл ко мне, я почувствовала холодную ладонь на лбу. Не хотела, чтобы это чувство проходило. «Пожалуйста, останься так… " — Да у тебя жар… — прошептал он. «Что? Жар? Быть не может… " Но дальше я не могла соображать, почувствовала, как край кровати проседает под весом, Достоевский как будто и не собирался уходить, все ещё не убирая руку с моей головы, лишь слегка поглаживая её, чему я была несказанно рада. Вскоре сознание отключилось, и я погрузилась в глубокое забытье. … Едва ли сумев понять веки, я увидела привычный белый потолок. Чувствовала себя отвратительно: голова невыносимо болела, во всём теле чувствовалась слабость. Было холодно, очень, меня знобило и трясло. «Замечательно, заболела!» Вздохнув и кашлянув пару раз, я поднесла руку, чтобы потереть глаза, как тут увидела на ладони порез. Время словно остановилось в тот момент. Если предыдущие ранки и синяк я могла списать на что-то, то это было необъяснимо. Больше правды я отрицать не могла: вовсе это не сны! — Наташ, с тобой все хорошо? Голос соседки вырвал меня из состояния шока. — Нет… Я не пойду сегодня в универ… — пробормотала я, поворачивая голову к Мире. Она обеспокоенно смотрела на меня. — Ты чего ещё удумала? А вообще, странно звучишь… Что-то случилось? — приложив руку к моему лбу, она тут же подскочила. — да у тебя поди под 39 температура! Быстро собравшись и бросив: «Я в аптеку!» — Мира вышла из комнаты, оставив меня наедине с ужасом осознания ситуации.