Незадолго до сессии

Безнадёжность. Все это безнадёжно. Я и раньше подсознательно знала, что вовсе это не сон, что мне нужно принять реальность, какой бы странной и иллюзорной она не была. Но я искала опровержения, пыталась убедить себя в обратном, отмахнуться, что это всего лишь игра воспаленного, уставшего разума. Напрасно. Рано или поздно я бы больше не могла искать оправдания всем странным случаям. И этот момент настал. Принятие доставалось тяжело. «Ты не сможешь там долго прожить! Скоро всему настанет конец, и ты умрёшь!» — и так болевшая голова стала ещё тяжелее. Все тело трясло от озноба и жуткой слабости. На глаза навернулись слезы. Я не могла ничего делать, кроме как сидеть и плакать, ведь я ощущала себя ребёнком — таким маленьким, беззащитным и беспомощным. И Судьба просто играет жизнью этого ребёнка, даёт ему новые и новые препятствия, каждое из которых труднее, заставляет его проходить через отчаяние и боль, и ради чего? Просто чтобы потешить своё самолюбие. «Я всевластна над людьми! Я могу вертеть их жизнями как хочу!» — Почему именно я? Почему из всех? Почему именно сейчас? — эти вопросы я задавала в пустоту. Ничего не видела из-за слез, но услышала, как звякнул замок и в комнату вбежала Мира. Она быстрыми шагами подошла ко мне и оставила пакет у кровати: — В принципе, я все купила, померишь температуру — отпишись мне, жаропонижающее тут, прочитай инструкцию, не забудь, — но, увидев моё состояние, она остановилась на пару секунд. Затем, выдохнув, серьёзно сказала. — Наташ, знаю, заболеть перед экзаменами неприятно, но не до такой же степени! Чего ты раскисла, мать? — затем продолжила уже более мягким тоном, — я тебе отдам все конспекты, как станет лучше, просмотришь, может, перепишешь чего. Не волнуйся ты, сдашь, все сдашь! — девушка потрепала меня по голове, но, тут же взглянув на наручные часы и ойкнув, она бросилась к двери, на ходу крикнув мне, чтобы не забыла ей отписаться о своём состоянии. Я снова услышала поворот ключа в двери и быстрые удаляющиеся шаги за дверью. — К чёрту сессию, — прошипела я и уткнулась в одеяло. Такое мягкое и теплое. Оно манило меня вновь погрузиться в сон, забыться, уйти из этого мира постоянной суматохи, толкотни и напряжённой жизни. Но, вспоминая, что меня ожидает дальше, я встала в кровати и медленными шагами, отдающимися болью из-за слабости, подошла к аптечке, откуда достала градусник. Плотно сжав губы и просматривая ленту в ожидании, я постоянно отвлекалась на мысли, что делать и как поступить. Вечные философские вопросы. Я не могла нормально думать об экзаменах, пока со мной происходит это: тут уж не до них, вопрос жизни и смерти. Смерти… Ещё одна загадка: что будет, если я умру в одном из миров? Произойдёт ли то же самое в другом, или я останусь там? И смогу ли вообще умереть? Снова посмотрев на порез на руке, я убедилась, что все мои раны остаются, а значит, что первая теория более вероятна. Я отвлеклась на градусник. — 38,4. Признаюсь, сама не ожидала, что температура будет настолько высокой, так что быстро просмотрев пакет, принесённый заботливой соседкой из аптеки, и найдя среди знакомых названий нужное лекарство, я развела его в горячей воде и легла обратно, держа обхватом обеими руками кружку. «Тепло» То, чего мне так недоставало в жизни. Я отчаянно искала тепло, гналась за малейшей его тенью, преследовала. С детства не получая достаточно заботы и внимания от холодных, вечно занятых родителей, я пыталась «заработать» его хорошими отметками, золотой медалью, поступлением на бюджет — чем угодно. Но тщетно. Кроме сухих: «Молодец» я больше ничего не слышала. Пустые слова, не имеющие под собой искренних эмоций. В отношениях я так же не нашла счастья. Они заканчивались быстрее, чем можно было ожидать. Все начиналось хорошо, я была сильно заинтересована, но, пожалуй, до того момента, пока мы не начинали полноценный диалог. Я обнаруживала, насколько же мои партнёры скучны, их взгляды казались мне примитивными и односторонними. Даже наши милые моменты и попытки со стороны моих парней заинтересовать меня не могли исправить эту ситуацию, так что, не найдя в этом никакого удовольствия, я бросила идею о отношениях. Именно в тот момент я и «нашла» Достоевского… Он был моим «лучом света в тёмном царстве». Понимая, насколько его идеи опасны, да и что его персонаж представляет собой злодея, тем не менее, я не могла не влюбиться в него. Мимолётная улыбка так же быстро исчезла с моих губ, как и появилась: «Да уж. А теперь мой «любимый» ждёт меня наяву». Допив лекарство и поставив кружку на пол, я достала телефон. «Стоит написать Мире» — да, Мира была очень заботливой, она была таким человеком, с которым нельзя было не подружиться. Она такая оптимистичная и яркая, всегда готовая прийти на помощь. Уж не знаю, как мне так повезло жить с ней в одной комнате. Пальцы застучали по клавиатуре: «Привет. Выпила лекарство, должно стать лучше. Температура 38.4 была до приёма» «А я говорила, чтоб ты лучше одевалась!!! Вот не слушаешь меня никогда! 😠» «Не злись. Если я скажу, что ты всегда права, о Великая, то простишь?» «НЕТ. Прощу, если скоро выздоровеешь» «Ахах, постараюсь, честно, Ваша Светлость😌» «Так-то! А сейчас приказываю тебе лечь спать и набираться сил!» «Слушаюсь и повинуюсь!» С улыбкой я отложила телефон: «Прости, но это сделать я навряд ли смогу». От лекарства тянуло в сон, веки были такие тяжёлые, во всём теле эта болезненная слабость отдавалась болью при каждом движении, так что я покрепче завернулась в одеяло и положила голову на подушку. «Просто буду лежать с закрытыми глазами. Просто отдохну», — ага, так и было, конечно. Естественно, в эту чушь я и сама не верила, но надеялась на старую сказку. Чуда не свершилось, увы, и я медленно погружалась в пучину сна, она засасывала меня, словно омут, стихия, перед которой маленький человек бессилен, окутывала объятьями, из которых выбраться уже никому не под силу, но, может, именно в них я бы нашла то тепло, которого всю жизнь искала, кто знает? … Да. Именно его я почувствовала, как только заснула. Мне не хотелось открывать глаза, двигаться, хотелось только остаться так навсегда. Я продолжала чувствовать дикую усталость и, хоть и едва уловимая, но слабость ещё была в моём теле. «Рано или поздно, но надо просыпаться», — решила я для себя и приоткрыла один глаз. Какого же было моё изумление, когда я увидела не письменный стол, стоящий прямо напротив моей кровати, а белую рубашку, мятую, прямыми линиями расползающуюся и принадлежащую никому иному, как Достоевскому, который лежал тут же напротив меня и крепко держал в своих объятьях.