Незадолго до сессии

Ничего не помню из того, как я провела тот день с Достоевским. Все такое отрывочное, странное. Как бы я ни старалась впоследствии припомнить, ничего не выходило. Как будто я пропустила день из своей жизни, просто окунувшись в новое утро. Естественно, с головной болью, звоном в ушах и непониманием происходящего. Дикая жажда мучила меня в тот момент, что было крайне иронично, ведь проснулась я в ванной (хотя и пустой). Дойдя до кухни и поставив чайник, я приоткрыла окно. Из форточки в комнату заструился свежий утренний воздух, вместе с тем, громче и отчётливее раздались звуки пения птиц, сидящих на соседнем дереве, крайне близком к окну. Его раскидистая крона практически полностью закрывала вид, так что солнечный свет, проходя сквозь изумрудные листья, наполнял кухню всеми возможными оттенками зелёного. Выпивая стакан за стаканом воды, стоя у того самого окна, я всё думала о том, что же произошло там. Не было ни единой зацепки, ни малейшего воспоминания — лишь головная боль заполняла мою бедную черепную коробку. «Подумай с другой стороны: это уже случилось? — Да. Я этого не помню? -Нет. Стоит ли беспокоиться о том, чего уже не изменить и на что я повлиять не могу? — Сомневаюсь. Я всё ещё жива? — Да. Значит, не критично». С грехом пополам успокоив себя такими убеждениями и решив жить нынешним моментом (очень полезное качество, учитывая, что моя смерть могла наступить в любой момент), я просто провела весь день в квартире. Совершенно ничего не делая. Ещё пару недель назад я и подумать не могла, что всегда так кардинально поменяется: что я буду не в своей комнате пить чай с Мирой, а совершенно одна в чужой квартире, что буду не готовиться к предстоящим экзаменам, а вовсе не пойду на них. Ведь мне уже стало всё равно. Я была уверена, что не доживу до них. Недостаток сна, нет, даже не он, а эти люди, сводили меня с ума. Мне казалось, что как только я войду в стены университета, от презрения и раздражения меня просто разорвёт на части. Всей душой мне были противны эти насмешки, эти косые взгляды, а я ох как точно знала, что следят они именно за мной, что они только ждут подходящей возможности, чтобы избавиться от меня. Постоянный шёпот за спиной — от него можно помешаться. Только будучи совершенно одна в помещении, я могла быть спокойна. Ну, по крайней мере, в этой реальности. Бездумно глядя в экран телефона, листая ленту или просматривая видео, я и не заметила, как прошло несколько часов. Только потому, что комната наполнилась мраком, а зелёный свет перестал литься из окна, я догадалась посмотреть на время. — Мда уж. Трачу, возможно, последние дни, а может, и часы своей коротенькой жизни на такую ересь… Отвратительно, — вздохнула я про себя. Во мне почему-то крепко засело то утверждение тогда. Что скоро всё окончится. Я даже сама не знаю, отчего я так решила. Может быть, на меня сильно повлияла такая резкая смена обстановки и среды — я не психолог и не могу точно сказать. В любом случае, вернувшись в комнату и завернувшись в холодное войлочное одеяло, — то самое, неприятное, колючее, навевающее воспоминания из детских лагерей и больниц, — я закрыла глаза и попыталась окунуться в сон. Чтобы выяснить, что же все-таки произошло. Может быть, я просто пролежала весь день в кровати. А может, совершила худшие ошибки в своей жизни. Может быть, наговорила всякой ереси. Я правда устала гадать и просто хотела выяснить все сама. … Привычный потолок, привычная кровать, привычное клацанье клавишей клавиатуры и мышки, наполнявшее комнатушку. Да, совершенно ничего не поменялось. Аккуратно встав и медленно бредя до соседней комнаты, я, однако ж, заметила, что Фёдору на меня как то было… Всё равно. Будто меня и вовсе не существует. Хотя, может быть, он был просто слишком занят? Кто знает. Правда была слишком страшна в тот момент. Привычная картина: поднос с непонятной субстанцией и стакан воды. Мерзость. Но приходится делать то, что не хочешь, чтобы выжить. Поэтому, насколько это позволяла ситуация, я попыталась приободриться и позавтракать/обедать/ужинать. В общем-то, не принципиально. Из своих мыслей меня выдернули пара холодных ладоней, ложащихся мне на плечи и горячий шёпот, обжигавший кожу лица: — Доброе утро, ангел мой. Как спалось? От такой неожиданности я почти что подпрыгнула на стуле, сердце пропустило удар. — Все… Нормально, — выдавила я из себя, повернувшись лицом к демону. Какая-то странная улыбка сияла на его губах, вроде бы недоверчивая. «Неужели взболтнула чего лишнего вчера?» — с тревогой подумала я, но тем не менее неловко улыбнулась, может быть, для того, чтобы отвести подозрения, а может быть и не желая верить в такой исход. В то же время, Фёдор продолжал: — У тебя точно все в порядке? — как бы все ещё не доверяя моей неуклюжей попытке сделать вид, что все отлично, он расспрашивал, постепенно крепче обвивая руки вокруг моей талии и зарываясь носом в мои волосы, что максимально смущало меня и заставляло только нервничать. -… Да, я так думаю… В любом случае, спасибо, что поинтересовался, — пытаясь сосредоточиться на принесённой пище, тем не менее я возвращалась к ощущениям холодных рук, нежно держащих меня в своих объятьях, щекотавшего шею дыхания, очень тёплого. Хотелось бы мне, чтоб это длилось дольше, может и вечность. Но вот, Достоевский отпустил меня и как бы непринуждённо подошёл к книжному шкафу. — Уже читала что-нибудь из этого? — Ну… Ты, собственно, видел мои неуклюжие попытки это сделать, ха-ха. Он все так же внимательно изучал некоторые из названий, красиво выгравированных на корочках книг и избирательно открывал некоторые. — Посоветуешь что-нибудь к первому прочтению? — нерешительно задала я вопрос, также подходя к переполненным томиками полкам. Тогда Фёдор, вроде бы вспомнив что-то, потянулся к одной из верхних и достал достаточно простую книгу в красном переплёте. Названия нигде не было видно. — Думаю, тебе подойдёт вот эта. Передав мне в руки книгу, он уже собирался вернуться в комнату, но на полпути, остановился, задумавшись вдруг о чем то. — Что-то не так? — я правда с ужасом ждала того момента, когда он начнёт своё предложение со слова «вчера». Я чувствовала, что настанет тот момент, но пока что все было в порядке. Однако это не значило, что я ослабляла свою бдительность — ещё не время. — Ты знаешь, я сам её давно хотел перечитать. Не хочешь вместе прочесть ее? — Было бы здорово, — сказала я, присаживаясь на диван. Рядом сел и Достоевский. Аккуратно расположив томик у себя в руках, он открыл его на первой странице и пододвинул так, чтобы нам было удобно вместе читать — как бы посередине. Стоит ли говорить, что на содержании я не могла столько сосредоточиться, как на нем: внимательные аметистовые глаза, быстро пробегающие строку за строкой, тёмные пряди, спадающие на лицо, длинные пальцы, перелистывающие страницы — именно это я так хорошо запоминала в то время, украдкой глядя на лицо Фёдора. Кажется, мы уже «прочли» больше половины, когда меня стало невыносимо клонить в сон: я уже не различала букв, а глаза слипались. Невольно я опустила свою голову на плечо Достоевского. Такой комфорт редко когда почувствуешь в своей жизни. Приятное чувство щекотало внутри по мере того, как я все больше проваливалась в сон. Наверное, последнее отрывочное воспоминание — это закрывшаяся книга и холодная рука, держащая мою в своей.