Незадолго до сессии

Свет брызнул в глаза, как только я открыла их. Мира ходила туда-сюда по комнате, не замечая ничего вокруг, носясь с кружками и тетрадями. Вспоминая события минувшего дня, я закрыла глаза руками. Было очень стыдно. За то, что просто так накричала на человека, который правда хотел мне помочь. Я вжалась в подушку, тихо сказав: — Мир… С добрым утром. Ты, это, извини, пожалуйста. Девушка остановилась. Её лицо все также выражало безразличие, холодные серые глаза были направлены на меня. Этот взгляд сверху вниз, сколько же злобы, презрения и враждебности в нём было. — Не надо. Я не хочу ничего слышать. Просто оставь меня в покое на какое-то время. Входная дверь с хлопком закрылась с той стороны. Я снова одна. В один момент мне показалось, что внутри меня что-то разбилось, но громкий звук стекла заглушила дверь. Это моя привычная жизнь на тысячи осколков разлетелась. Навряд ли все когда-нибудь станет как прежде. Я уже это чётко обозначила для себя. Тень тоски окутала с головой, светлая комнатка казалась чернее глубокого подвала от мыслей, царивших в голове. Ещё большим омутом захватывала обида и злость. Я не понимала, кого винить. «Я же тоже потерпевшая. Мне же хуже, чем им всем вместе взятым! Будь они на моём месте, они б не вынесли и десятой части того, что пережила я. Нет, я никак не могу быть виновной в чем то, они не смеют меня обвинять!», — крутилось в голове. Кто были эти 'они', я и сама до конца понять не могла. В моей черепной коробке просто поочерёдно всплывали образы соседки, родителей, одногруппников, преподавателей. Задумавшись о них, я все-таки решилась сегодня прийти на пары. Напялив что-то более-менее сносное и доехав до университета, я, кажется, впервые за вечность вступила в эти стены снова. Подходя к нужной аудитории, встретилась взглядами с некоторыми знакомыми, — общими подругами с Мирой, — которые странно начали шептаться, увидев меня. «Что происходит?», — я продолжила путь и вошла в кабинет. Сев за одну из последних парт, я оглядела аудиторию. Никто, как сначала показалось, и не обратил внимания на меня. Но это только на первый взгляд: я чувствовала пары следящих за мною глаз со всех сторон, я знала, что они наблюдают за каждым моим шагом, что они ждут, пока я совершу оплошность, чтобы посмеяться надо мной. Уткнувшись в телефон, я постаралась отвлечь себя от этих мыслей. Если б это было так просто. Каждый смешок, каждое шушуканье, шуршание вызывали подозрения: «Они смеются надо мной. Они просто потешаются. Сидят и обсуждают меня. И не стыдно, совершенно не стыдно им! Как они смеют!», — злые мысли накрывали полностью, хотелось… Хотелось уснуть. Взять и забыться сном. Фёдор… Рядом с ним я чувствовала себя, если можно так выразиться, свободной, несмотря на все обстоятельства. — Привет! Как ты? — рядом послышался знакомый голос, который возвратил меня обратно в реальность. Катя была одной из таких же наших с Мирой подруг, мы часто проводили время вместе. Она играла роль этакого сборщика сплетен в университете: знала всё про всех и вся. И это было часто на руку — вечера не обходилось без пары интересных историй. И все было классно, но и обратная сторона медали везде есть: было весело, пока эти сплетни напрямую не касались тебя. — Да, привет. Я уже лучше, спасибо, — отодвигаясь вглубь доски и давая подруге присесть, промямлила я, все так же не отрываясь от телефона. — Ага, ты смотри! Лечись! Совсем запустишь себя ведь, — я чувствовала проницательный взгляд карих глаз на себе, девушка явно что-то хотела спросить, но не решалась. А это было далеко не добрым знаком. — Что? Со вздохом и нерешительно, но Катя начала: — Слушай… А это правда, ну, ты ничего не подумай, мне просто Мира тут такое написала, — слово 'такое' она особенно выделила и протянула. — В общем… Нет! Конечно, я ей не поверила, ну а вдруг… Но я ж знаю тебя! «Что? Что ей там наплела Мира? Ничего не понимаю. Это насчёт вчерашнего?» — холодок пробежал по спине, волнение захлестнуло, я уже полностью развернулась к девушке, голос выдавал раздражение: — Что она тебе сказала? Катя явно опешила, не ожидая такой реакции, но продолжила: — Ну… Как сказать… Вот, написала вчера, что ты как с цепи сорвалась, накричала на неё, чуть ли не набросилась. Говорила, что ей теперь страшно жить с тобой. «Она идиот или да?» — вопрос относился к обеим девушкам. К Мире, так как она всякую чушь несёт остальным и клевещет, а к Кате потому, что напрямую задаёт неуместные вопросы. Если раньше я испытывала сожаление и стыд за то, что вчера сказала соседке, то теперь эти чувства полностью испарились: «На деле моя дорогая Мира оказалась такой двуличной стервой, готовой наплести всякий преувеличенный бред. Теперь понятно, почему однокурсники так странно шептались и смеялись: эта клуша, сидящая рядом, наверняка уже разнесла всем всё. Язык бы ей укоротить, чтоб чушь всякую не городила». Желание оставаться в этом помещении полностью отпало и, собрав вещи в кучу, я быстро вышла из здания университета. «Не знаю, как я вернусь туда… А впрочем, зачем? Поступила все равно только ради родителей, а им и плевать. Ноги там моей больше не будет», — вернувшись в комнату, я села на кровать, зарывшись руками в волосы. «Это все абсурд, такой абсурд! Нет, я не хочу здесь больше оставаться, хочу исчезнуть, начать все сначала. Как же бесит, бесит, бесит», — без раздумий схватив рюкзак и сложив в него основные вещи, я ринулась на улицу, только бы подальше от того места, которое принесло мне столько страданий. … Гудок. Снова гудок. Голос в трубке: — Слушаю. — Мам, привет. Можешь говорить? — нерешительно сказала я. Сама я родителям редко звонила, тем более в последнее время, такое загруженное для меня. А теперь ещё и по такой унизительной причине. Но гордость свою я давно поставила на второй план, теперешнее состояние было куда важнее. — Да, что такое? — голос продолжал абсолютно ничего не выражать. Как будто я говорила с роботом, а не с родным человеком. — Мам, можешь, пожалуйста, скинуть денег. Я верну скоро, просто сейчас очень нужны. — Сколько? — прервав повисшую секундную тишину, снова раздалось в трубке. — Ну… Даже не знаю, сколько не жалко в общем-то. — Понятно. Хорошо, — со вздохом произнесла мать. — Спасибо большое, я честно верну! Пока. — Ага, пока. Снова гудки. На телефон почти сразу пришло уведомление о пополнении счета несколькими тысячами рублей. «Так, прежде всего… " — я задумалась на секунду. Идти мне было некуда, а вечер медленно, но верно подбирался к улицам Москвы. Но это потом. Сначала надо было отдать долг. Примерно подсчитав стоимость лекарств, я перекинула на знакомый номер деньги. Я ничего ей не должна. Нас больше ничего не связывает с Мирой. На душе стало легче, как будто груз, тяжёлым бременем висевший все это время, свалился. Я была свободна. Подыскав на сайте съёма жилья квартиру на пару суток, я позвонила хозяйке. Пожилая женщина на другом конце провода запросто согласилась показать мне жильё прямо сейчас. «Как же везёт. В картах бы так везло, как сейчас», — подъезжая на метро к нужной станции, я последовала по картам к хрущёвке, указанной в адресе. Конечно, квартира на фото была не то, чтобы с евро-ремонтом — читатель может себе представить обычную однокомнатную квартиру прямиком из СССР, и этого будет достаточно для описания всей моей будущей жилплощади. «Зато дёшево, да и куда мне дорого-богато? И так проживу. Не думаю, что я надолго там задержусь», — размышляла я, подходя к обшарпанному подъезду. Бабулька лет 60 уже ждала меня у входа в квартиру. Доброжелательная старая женщина провела меня по апартаментам. — Да, меня все устраивает, — с уверенностью сказала я. Так что, закончив со всеми формальностями и отдав деньги за неделю проживания, я осталась одна в новом жилье. На счету оставалось только-только на еду на эту неделю. Что делать дальше, как жить — не знала. И не хотела задумываться. Зайдя в ближайший супермаркет, я только купила основных продуктов, как, уже подходя к кассе, остановилась напротив алкогольного отдела. Нет, я не была любителем выпивки, но в тот момент мне хотелось напиться до такого состояния, чтобы забыть всё, что происходит со мной. Так что нерешительно, но я положила бутылку дешёвого спиртного в корзину. Вечер я провела, опустошая стакан (за неимением бокала) за стаканом. Хмель сделал своё дело, и через какое-то время я уже бездумно проливала слезы над кухонным столом. Сознание моё было мутное, честно признаюсь, что большинство деталей того момента не помню и описать не смогу. Помню только, что в какой то момент я легла в ванную, как была, в одежде, и просто лежала, смотря в потолок, думая о том, как мне все надоело. Помню, что, кажется, вслух разговаривала сама с собой о том, не лучше ль сейчас оборвать все. А если оборву, то смогу ли увидеть Фёдора? Смогу ль снова почувствовать ту заботу? Может, я навсегда погружусь в темноту? А может, навсегда останусь с ним? Никто не знает. На этом связные мысли прекратились, ничего больше не помню из того, что происходило тем вечером в той квартире.