Незадолго до сессии

Сильная боль пронизывала каждую частичку моего тела. Я даже не могла определить её источник или эти ощущения — казалось, что она впитывалась в меня вместе с воздухом, который я жадно заглатывала, разносясь по артериям и венам по всему организму, словно яд. Именно эти ощущения я испытала, проснувшись в своей кровати в съемной квартире. Я не понимала, что происходит, что вызвало это, да, впрочем, мне было и все равно на причины — главной моей задачей было избавиться от этой агонии. Я попыталась успокоиться и сделать несколько глубоких вдохов, но мои лёгкие горели на каждой попытке сделать это. Слезы градом катились из глаз, затуманивая зрение и не давая даже попытки разглядеть, что происходит. Я лежала на спине в попытках каким то образом восстановить дыхание и в один момент боль ушла, оставив за собой только жуткую сухость и неприятные ощущения в груди от постоянного кашля. Я боялась вставать какое-то время, продолжая вот так вот тупо смотреть в потолок и думать, что это могло быть и чем оно вызвано, но ответа мне так и не удалось найти. Нерешительно приподнявшись в кровати и не почувствовав никаких предыдущих «симптомов», однако ж я неспешно и аккуратно прошла на кухню, чтобы поставить чайник. Вся первая половина дня ушла на восстановление после утреннего случая, больше, конечно, моральное. — Что со мной случилось? Осознание того, что осталось ещё только 4 дня и меня выселят с квартиры, а дальше идти некуда мучило, не давая расслабиться. Что дальше? — я не знала. Мне не к кому податься. Да кому я вообще нужна? Одна. Совершенно. Родителям все равно, да и возвратиться в общежитие мне было б проще, чем к ним, хотя ни того, ни другого я определенно не собиралась делать. Какая-то подсознательная обида и боль таились в душе моей, пустив корни в детстве и разрастаясь с каждым годом все больше и больше. Я с уверенностью могла сказать, что теперь глубоко во мне жил дуб Андрея Болконского — такой же уродливый великан, «обломанный, обросший старыми болячками». Открыв холодильник и про себя подумав о том, что сегодня все-таки придётся выйти за продуктами, я приступила к приготовлению завтрака. У меня было такое свойство, что, находясь в доме, я думала о выходе на улицу с неприязнью, а, будучи на улице, не хотела возвращаться обратно. Поход же было решено отложить до вечера. А до тех пор, я проводила своё время в комнате, изучая хозяйские вещи, просматривая шкафы со старым хламьем: какими то тряпками, книжками. Тем не менее, среди всех вещей меня больше всего привлекли швейная машинка на ручном приводе и старый фотоальбом, за просмотром которого я и провела день. Не знаю, почему старушка не забрала его: может, забыла вовсе о нём, может, не найдя в других шкафах, бросила поиски. В любом случае, старые фотографии, рассказывающие историю одной семьи, были удивительной находкой. Видеть, как поколение сменяется поколением, качество фотографий все растёт, с новыми снимками появляются новые люди и детали. Удивительное чувство. Положив находку обратно на место, я вернулась на кухню. Сидя у окна я думала о том, что было бы, не встреть я Фёдора? Прожила бы я такую же жизнь, как герои фотографий: счастливо проводила время с друзьями, окончила бы университет, поступила бы на работу в какой-нибудь конторе, вышла замуж, справила пышную свадьбу, родила детей и состарилась в кругу близких людей. Нет, я так не думаю. Если бы это и произошло, то, несомненно, я бы не была и на толику так счастлива, как когда проводила своё время с Достоевским. Читатель может назвать меня зависимой и будет прав. Конечно, эта ненормальная одержимость не была никому в пользу, ни мне, ни ему, ни окружающим, но сделать с собой я уже ничего не могла. Только рядом с ним я чувствовала себя живой, будто до этого находилась в каком-то глубоком сне, где все, что я делала было нереальным, словно это была вовсе не я, а кто-то другой. — Ну бред же, бред, бред, бред! — насколько эта встреча повернула мою жизнь, насколько исковеркала её, сделав невыносимой. Было одно единственное желание: остаться там навсегда. Не возвращаться больше в этот ужасный мир, полный жестоких людей и мрака, быть там, где я, единожды почувствовав тепло, уже не хотела расставаться с ним. — Зачем он сделал это? Зачем? Почему именно я? Каким образом это все произошло в первую очередь? — вертелись в голове вопросы, не давая покоя. Ответы на них не находила, не искала даже. А как? Рассказать мне это было некому — приняли бы за умалишенную. Хотя, может, я такой и являлась. Уже не знала. Был бы вероятен тот исход, что все — лишь череда совпадений, что это лишь сны. Что у меня шизофрения, в конце концов. Но откуда тогда шрамы на ногах и руке, оставшиеся в первые дни нахождения там, откуда такие яркие воспоминания, чувства? Голова, переполняемая шумом тысячи вопросов, задаваемых самой себе, начинала ужасно болеть. — К чёрту все это! — я тяжело опустилась на кровать, в попытках уснуть. Мне не хватало отдыха. Категорически. Мозг, постоянно находящийся в работе, уже был на пределе своих сил, на грани. … Темнота. Мрак. Холод. Не чувствую ни рук, ни ног, ничего. Не слышно ничего. Не видно ничего. Нельзя ничего сказать. Нельзя ничего почувствовать — уловить ветра, мимолетной струи воздуха — хоть чего-то. Казалось, что все моё тело растворилось в этой тишине, в этой темноте, оставляя сознание бродить в вечности. … Открыла глаза свои я в холодном поту. Солнце уже заходило за горизонт, наполняя комнату оттенками рыжего. Лучи, проходившие сквозь стекляшки в люстре, оставляли на противоположной стене десятки маленьких радуг. В тот день было очень тепло, даже жарко, а воздух стоял на редкость душный. Но погода меня мало волновала. — Почему я не очнулась рядом с Фёдором? Почему все прекратилось? Каким образом? Это такие шутки? То ни с того ни с чего меня переносит в параллельную Вселенную, а то, извините, выплёвывает обратно? А что дальше? Гнев. Гнев от такого внезапного прекращения всего. Гнев от осознания того, что я бессильна в этой ситуации. Страх. Страх за то, что будет дальше со мной. Раз меня так просто «толкают» То туда, то сюда, разве не могу я в один момент просто не открыть глаза после сна. Но больше всего страха за то, что я никогда больше его не увижу. Я села на кровать и обхватила колени руками. Несколько недель назад я так же сидела в темном переулке, перепуганная и дико уставшая, оставляющая за собой кровавые отпечатки ног. И тогда он пришёл, сначала погрузив меня в полную тьму подвала, но привнеся самый яркий свет, такой же тёплый, как и закат, греющий щеки и стекающие слезы. Теперь я лишена всего. Надежда в моей груди теплилась, что это только единичный случай, что на следующую ночь я очнусь и увижу растрёпанные чёрные волосы, почувствую его запах, ощущу холод пальцев, скользящих вверх по спине — прямо к затылку, а потом зарывающихся в волосы. Но я знала, что это навряд ли произойдет. Ведь сегодня я выспалась.