Небо пополам

Ноябрь 1997г. Этой осенью мы, как обычно сделав круг по Британии, продвигались с гастролями на место зимовки – поближе к родному Лондону. Оставалось еще посетить четыре-пять городов, и цирковой сезон на этот год был бы закончен. В ожидании скорого отдыха и встречи с родными и близкими все считали дни, неохотно выбирались на наши обыкновенные периодические вылазки на природу, подкапливали денег на подарки к Рождеству и все больше устало вздыхали, чувствуя скорую смену обстановки. На каникулах мы с Севером обычно оставались в доме его родителей, проводили там зиму, Рождество, коротая холодные дни у камина каждый за своим любимым занятием. Север достаточно много читал, я смотрел программы по телевизору, отсыпался и вволю гулял по улицам, наслаждаясь свободой и отсутствием графика. В конце этого сезона нас собирались покинуть двое – один парень из нашей группы гимнастов и Софья, балерина. Первый женился и уезжал в цирк к своей жене, работать парой по месту ее жительства, а Софья уходила во второй по счету декрет. В программе должно было освобождаться сразу два номера – выступление Софьи и выход Сьюзи и ее мужа, которых мы по-прежнему замещали другими артистами. И я втайне лелеял давнюю надежду на то, что Фил все же согласится дать номер мне. Я мечтал об этом уже не менее пары лет, но в нашей гимнастической четверке не было замены для меня, а в планах Фила не значилось моего сольного номера. Из разговоров в неформальной обстановке, во время вылазки на берег реки на барбекю я понял, что муж Сьюзи не против был бы присоединиться к нашему номеру, пока жена не сможет работать и они не станут вновь выступать парой, а Фил подумывал о том, чтобы ввести в программу новый номер – трюки на трапеции. Трапецией как раз бредил я. Более детальный разговор состоялся в самых последних числах октября, когда неожиданно выглянуло солнышко. Мы, разомлевшие в его лучах, стояли с Севером, Артуром и Стэном у вагончика и перебрасывались комментариями по поводу дрессированных животных и их роли в нашей программе, глядя на то, как носится по площадке только что постриженный и расчесанный пудель. Фил подошел к нам, постоял немного, посмотрел на мелькающего среди кустов пса и отозвал меня и Севера в сторону на разговор. Новости принесли так много противоречивых ощущений, что я не знал, что мне делать сначала – огорчиться или рассмеяться. Фил давал мне номер. Я получал свою вожделенную трапецию и сольное выступление, но… терял Северуса. Точнее, меня должен был заменить для него некий новичок, мальчишка на пару лет старше, устроившийся к нам в труппу по документам неделю назад. Я такого не ожидал. С одной стороны – долгожданный сольный номер, трапеция, с другой я терял возможность ассистировать Северу. Самым отвратительным в этой истории было то, что ассистент Севера должен был быть и его лонжировщиком, то есть мальчишка, еще не видевший Севера в глаза, уже в ближайшее время должен был стать его страховкой, напарником и балансиром на другом конце троса. Такого стерпеть я уже не смог и высказал Филу все, что я думаю о его методах. Дело было в том, что эта попытка рассоединить нас как напарников предпринималась уже не первый раз. И Север, и я каждый раз с трудом убеждали директора в том, что этого делать нельзя, что лонжировщик должен хорошо знать своего напарника, чувствовать его в воздухе, замечать малейшие колебания его на канате, малейшую оплошность в исполнении трюка, чтобы иметь возможность тут же помочь, выровнять, поддержать, а то и спасти номер, умело применив мастерство управления лонжей. Но Фил, в общем-то понимающий, трезво смотрящий на вещи человек, иногда становился непредсказуемо, несгибаемо упрям в некоторых вопросах. Пусть даже это вредило номеру, нам, цирку, сдвинуть его с места, переубедить, склонить на свою сторону становилось просто невозможно. В один из таких моментов его упрямого бунтарства мы потеряли хорошего гимнаста только из-за того, что Фил отказался отпустить его на день домой к больному ребенку. Сейчас явно начинался новый приступ противоречия, и все наши доводы разбивались о его непримиримое: «Ерунда! Трассировать сможет любой! Было бы желание!» Все мои возмущенные тирады и доказательства были отодвинуты в сторону одним предложением: – Поттер, я не пойму, ты трапецию хочешь? В итоге меня едва не насильно повели в купол для демонстрации моей готовности выступать сольно. Север же, нахмурившись, вернулся в вагончик, хлопнув дверью и что-то бурча себе под нос. Усталый, измотанный Филом, новым номером и словесной перепалкой, я спустя час вернулся в трейлер.

***

Поднимаюсь по ступенькам, отодвигаю шторку и замираю на пороге, как громом пораженный – прямо на полу, на диванной подушке, сложив ноги, сидит незнакомый парень, напротив него, на диване, чуть нагнувшись вперед – Северус. При моем появлении оба оборачиваются, смотрят на меня. Я коротко окидываю сцену взглядом и иду на свою половину. Демонстративно отворачиваюсь, скидываю футболку и вытираю грудь полотенцем. Взгляд незнакомца в спину настолько ощутим, что, кажется, жжет во мне дыры. Медленно оборачиваюсь, сажусь на край кровати, поднимаю взгляд на него. – Это и есть твой трассировщик? – глядя на меня оценивающе, без всякой тени смущения, произносит он. – Да. Гарри трассирует меня несколько лет. – Тогда, думаю, нам будет о чем поговорить. А мне, возможно, чему поучиться. Мне незнакомец не нравится. Более того, едва появившись в нашей комнате, он будто занял собой ее всю. Худой, по-видимому, среднего роста, с мягкими, непонятного соломенного цвета волосами, карими блестящими глазами и постоянной ухмылкой, он напоминает мне зверька – юркого, хитрого, постоянно готового к нападению. Пахнущий легким терпким одеколоном и прохладным воздухом с улицы, он будто пробивает брешь в нашей крепости, разрешает ветру свистеть в щель неплотно закрытой двери, нарушает наше спокойствие, привычный уклад жизни и порядок расположения вещей. «Хрена с два я буду тебя учить!» – думаю я, несмотря на свою неизменную вежливость, не позволяя себе улыбнуться в ответ. Одна мысль о том, что этот вот будет ассистировать Северу, трассировать его, ходить на тренировки вместе с ним, что он – только не это! – заменит меня в его номерах, вызывает во мне смешанные чувства глухой неконтролируемой злобы и растерянности. Я в четвертый раз вытираю полотенцем руки и молчу. Он вскакивает, тянет ко мне ладонь и улыбается широкой белозубой улыбкой. – Привет! Я Микаэль или просто Мик. Я бы с большим удовольствием руки не подал, но это откровенное хамство, а мне пока что хамить нет повода. Подаю руку, терплю его крепкое пожатие, открываю рот, чтобы представиться, но он опережает меня: – Да, я знаю. Ты – Гарри. Следующие пару минут я мучительно выбираю лучший вариант для себя: улыбнуться самому себе, потому что Север явно успел сказать ему обо мне и назвать мое имя, или нахмуриться, заметив, что парень так запросто обращается к нему, будто они знакомы с детства. Считает, что имеет право по крайней мере. – Вы давно в паре работаете? – спрашивает он Севера, а я, буркнув в ответ «всегда», перевожу взгляд в окно. – Давно, – коротко отвечает Северус. – Как только Гарри начал выступать. Мик удивленно поднимает брови, а я украдкой разглядываю его снова. Несомненно, он выглядит ухоженным и аккуратным. Одежда дорогая, все по фигуре, волосы явно уложены чем-то, приглажены, да и весь он какой-то будто из журнала: белозубый, ясноглазый, подвижный такой и, по-видимому, обладающий идеальной фигурой. Что он забыл в цирке? Он явно не наш, чужой какой-то. – Я слышал, тебе дают трапецию? – поворачивается он ко мне и от уважения – зависти в его голосе мне становится как-то неловко, будто я сейчас поймал себя на грязных мыслях в отношении чистого, ангелоподобного существа. Его устремленный на меня взгляд настолько полон доверчивого любопытства, что я не нахожу в себе сил съязвить или рыкнуть в ответ и только молча киваю. Еще пару дней назад такой вопрос заставил бы меня надуться от гордости, сейчас же я просто не знаю, что лучше – сказать «да» и своими руками толкнуть его к Северусу, или сказать «нет» и оттолкнуть от себя вожделенную трапецию. – Кру-у-уто… – восхищенно тянет он, качая головой. К моей радости незримый флер тут же слетает – он ничем не выдает себя, в его взгляде нет намека на неискренность, но я улавливаю фальшь где-то в отзвуках его голоса, в движении головы, не знаю где, но понимаю – ему плевать на то, что я буду делать и на чем буду работать. Его интересует нечто другое. Пока не могу понять что. Или кто. – А я буду работать в паре с тобой? – переводит он взгляд на Северуса. – Еще не знаю. Ничего еще не решено, – уклончиво отвечает тот. Дверь внезапно приоткрывается и на пороге появляется Фил. – Мик, ты здесь? Ну вот и чудесно! Он поднимает взгляд на Северуса и добавляет: – Северус, Гарри, я думаю, вы примете Мика в свое не очень-то просторное помещение? У нас сейчас, сами знаете, больше подселить некуда. Ну, это уж перебор! Я с размаху бросаю полотенце в угол кровати и отворачиваюсь к окну. – Конечно, у нас же здесь галопом скакать можно! Почему бы не подселить к нам еще кого-то? – не сдерживаясь, рычу я в ответ. – Гарри, что ты предлагаешь? К семье подселить? Или в комнату к униформистам? Униформисты у нас и так жили вчетвером в одной крошечной комнатушке, к семейным подселять по этикету было невозможно. Все хорошо знали правила. Мы с Севером и так располагались как два короля каждый на своем троне. Еще и место в трейлере оставалось. Теоретически Фил был прав, практически от одной мысли, что этот кареглазый будет жить в одной комнате с нами двумя становилось дурно. Север в быту был весьма своеобразен. Он мог едва ли не сутками молчать, ограничиваясь несколькими необходимыми фразами, потом в течение часа-двух мог что-то упоенно рассказывать о своей работе или истории цирка, а спустя еще час не отвечать вслух даже на элементарные вопросы, только кивая в ответ. Я привык к тому, что он часто сидел с книгой о ножах на своем диване, не видя и не слыша ничего, потом мог встать и уйти из вагончика, ни слова не говоря. Часто вставал ночью, выходил на улицу в любую погоду. Иногда я находил его в шатре, сидящим в какой-нибудь мудреной позе растяжки, не замечающим ничего вокруг себя, иногда видел, как он ночью выводил из стойла Бетси и отправлялся верхом в неизвестном направлении, а однажды застал его стоящим под дождем посреди ночного поля. Я не считал Севера странным. Хотя другие, наверное, да. Просто однажды я понял, что внутри него есть что-то неспокойное, бурлящее, что никак не проявляется снаружи, но постоянно не дает ему покоя, мешая нормально дышать. Мне временами казалось, что он ждет кого-то или пытается избавиться от каких-то воспоминаний. Он очень плохо спал, даже смертельно уставая на манеже, на тренировках. Я привык. Не обращал внимания на то, что он доставал среди ночи свои ножи и мог подолгу сидеть с ними на расстеленной постели, проводя плашмя лезвием по руке, балансируя их на кончике пальца, засыпая рядом с ними, мудрено разложенными на простыне. Как я мог впустить кого-то чужого в этот мир? Как я мог позволить кому-то смущать его, мешать его уединению в тишине ночи? – Ничего я не предлагаю. И я, и Север очень плохо спим по ночам. Мы все будем мешать друг другу, – недовольно пробурчал я. – Приспособитесь, – коротко отрезал Фил и исчез за дверью. Мик подмигнул мне и улыбнулся. – Я не храплю, – со смехом сказал он, заставив меня выругаться про себя всеми известными мне ругательствами. Через пару часов места в нашем трейлере стало еще меньше. Появилось кресло, которое раскладывалось в небольшую кровать, столик с чайником перекочевал в другое место, обеденная зона тоже плавно переехала в сторону, веревки для сушки одежды были перенесены, наши с Севером вещи в шкафу потеснили пахнущие терпким легким одеколоном свитера и футболки, аккуратно разложенное белье и несколько выглаженных до неприличия рубашек. Я смотрел на все это со смесью отвращения и злобы. Подчеркнутая опрятность новичка меня почему-то злила. Мик же нисколько не стеснялся, располагая свои вещи рядом с нашими. – Мы сможем сегодня потренироваться, Северус? Я едва не заскрежетал зубами: «Северус!» Новичок раздражал меня все больше, и вскоре сдерживаемое бешенство ожидаемо превратилось в ноющую головную боль. Север повел бровью, видимо, несколько удивленный таким напором, но не произнес ни слова. – Тогда я переоденусь, если никто не возражает, – с улыбкой произнес Мик, сбрасывая с себя футболку и поворачиваясь к шкафу. Как я ни заставлял себя, но все же не смог не бросить пару коротких взглядов в его сторону, пока он переодевался. Да, насчет фигуры я не ошибся. Парень был на удивление гармонично сложен, обладал неплохой мускулатурой, да и гибкости с пластикой ему явно было не занимать. Уж я-то сразу вижу с пары движений. Натянув облегавший его тело, словно вторая кожа, костюм в пестрые бело-черные ромбы, он развернулся к нам и с улыбкой встал в комплимент. – Я готов! Север коротко кивнул, и сделал глоток из чашки с остывшим чаем. – А ты не будешь переодеваться? – недоуменно качнул головой Мик, указывая на джинсы и футболку на Севере, – в этом же тебе будет неудобно. Север ничего не ответил, встал и прошел мимо него к двери. – Ты мне сначала покажешь себя и что ты умеешь. А там посмотрим. – Услышал я его бурчание уже на улице. Мик на мгновение поджал губы, но тут же резко развернулся и последовал за ним с явной миной «ну поглядишь, чего я стою» на лице. Я скривился, посмотрел по сторонам с весьма неодобрительной ухмылкой и со злостью влепил кулаком в собственную подушку. Больше всего мне хотелось последовать за ними, посмотреть, что умеет Мик, на что он способен, как отнесется к этому Север. Да и нужно было идти. Но откровенно показывать то, что я хочу все видеть своими глазами и мне просто нечем больше заняться, как наблюдать за ними, не хотелось совсем. Злясь на самого себя, я прошелся взад-вперед по комнате, пнул ногой табурет, налил себе воды из чайника и едва не поперхнулся. У меня есть прекрасный повод присоединиться к ним в куполе! Как я вообще могу перепоручить свою работу новичку, если я не видел его в действии? Как я могу доверить ему Северуса? Ухмыльнувшись, я пихнул свою чашку к остальным и выбежал на улицу. Оглядевшись по сторонам, я нырнул в закулисную часть купола, едва не споткнувшись о съехавшие на дорожку обручи. Отодвинул край форга и заглянул внутрь шатра. Север стоял спиной ко мне на манеже, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Мик в продольном шпагате восседал перед ним на коврах, поставив локти перед собой и упираясь подбородком на ладони. – Что ты хочешь, чтобы я показал тебе? – с каким-то странным мурчанием в голосе произнес он. Северус сделал несколько шагов в сторону, оглядывая купол. В ограниченном пространстве шатра, закрытом со всех сторон, мне было очень хорошо слышно их, разговаривающих совсем негромко. Остановившийся боком к Мику, Север смотрел на свисающие канаты, веревки, будто мальчишки не существовало вовсе. Некоторое время наблюдавший за ним новичок в итоге не выдержал, поднялся и подошел к нему. – Что ты хочешь увидеть во мне? Что я должен тебе показать? Я вздрогнул, сжав в пальцах тяжелую бархатную ткань форганга, когда Мик мягко положил руку на плечо Северуса и внимательно вгляделся в его лицо. – Я хочу научиться всему. Хочу уметь больше, чем умею сейчас. Едва не скрежеща зубами от злости, я смотрел на руку мальчишки, которая съехала по плечу Северуса на его грудь. Север смотрел на него сверху вниз, молча и не двигая ни единым мускулом. – Видишь ли, одного желания быть полезным недостаточно, когда разговор идет о безопасности, а иногда и о жизни, – наконец заговорил он. – Ты хочешь быть трассировщиком? А ты знаешь о том, что трассировщик для артиста, работающего под куполом – больше, чем напарник? Я бы даже сказал, ближе, чем любовник. Понятнее, чем партнер. Мик изумленно уставился на него. – Любовник? – удивленно переспросил он, но Север его не слушал. Развернувшись и подхватив рукой свисавший канат, он подтянулся вверх, поднявшись метра на три над манежем. – Я хочу приобрести опыт! Я много занимался, но опыта у меня мало! – крикнул Мик снизу вверх, прикрывая лицо козырьком от бьющего в глаза света. – Фил сказал, что он дает твоему напарнику сольный номер, а я должен буду трассировать тебя и выходить со своим номером. – Что у тебя? – крикнул Север из-под купола. – Я антиподист. Силовые, акробатика. – Тогда ты должен иметь достаточно хорошо развитую мускулатуру, – донеслось сверху, – сил на трассировку хватит? Мик ухмыльнулся, глядя вверх. – Можешь сам пощупать мои мускулы. Если не веришь. Хватит сил. Я два года был ловитором в команде. Я сжимаю пыльную ткань в руке и шиплю от злости. «Чего ты тогда выделывался, что трапеция – это круто? Если ты ловитором работал, ты не слезал с нее!» Север поднялся к канату и осторожно ступил на самый край. – Ты хочешь репетировать без страховки? Думаешь, я поймаю тебя голыми руками? – как-то нервно рассмеялся Мик, поглядывая наверх. Нарочитая отстраненность Севера его явно напрягала. Он пытался приближаться к нему по-разному, я это видел не раз с другими людьми. Но проблема была в том, что Север как человек абсолютно непредсказуем. Как артист он педантичен и скрупулезен и в работе его еще как-то можно просчитать, но в личном общении… Я знал его всю свою жизнь и то не был уверен в его следующем шаге. Мик же действовал в обход – применял лесть, демонстрировал профессионализм, включал «своего парня», просто молча слушал. Разбирал Севера как мог, и я был почти уверен, что остался на том же месте, с которого начал. – Если я буду работать с тобой, я должен буду доверять тебе больше, чем себе, – произнес Север, балансируя на канате, то делая несколько шагов вперед, то возвращаясь назад. – А Гарри ты доверяешь? Я замер, весь обратившись в слух. Что он ответит? Но прошла минута, другая. Северус молчал. – Поднимайся сюда! – наконец крикнул он из-под купола. – Зачем? – глядя на него снизу вверх, спросил Мик, растирая руки друг об друга. – Поднимайся! Мик повел плечами и поймал канат. Я смотрел на то, как он ловко вскарабкался наверх с какой-то странной злостью. Почему я злюсь, я бы сам сказать не смог, но вид мелькающих черно-белых ромбов на его костюме меня ужасно раздражал. Слишком яркий, слишком ловкий, слишком... Всего как-то слишком. Будто игрушка, сувенир цирковой, которые дети привозят домой из стационарных цирков и усаживают дома на полку. Осталось только нарисовать свекольно-красные щеки и нацепить колпак с бубенцами. Тьфу. Когда Мик все же взобрался наверх, они либо перестали разговаривать вообще или я просто не слышал их, но все последующее происходило для меня уже как в немом кино – без звука. Север подал Мику свисающий с крыши купола канат и тот взялся за него, удерживаясь на проволоке, на которой сам Северус порхал свободно, будто не замечая отсутствия манежа под ногами. Несколько движений, в которых я узнал часть его программы, несколько шагов по канату вперед и назад. Не имея сил отвести взгляд, я смотрел, как Северус приблизился к мальчишке, одной рукой обнял его за талию, демонстрируя свои движения, качаясь на канате, словно маятник, так опасно кренясь то вправо, то влево. Объяснять мне не надо – показывает, как держится, как ловит канат, как удерживает себя на нем, как может сорваться в сторону, потерять равновесие. Я откинул в сторону форг и вошел в купол. Бросил короткий взгляд вверх и присел на край барьера, свесив руки с колен. Видимо они произносили короткие фразы шепотом, поэтому мне их вообще не было слышно. – Гарри, не хочешь присоединиться? – послышался сверху звонкий голос Мика. – Черт тебя дери, ты еще издеваешься надо мной? – чертыхнувшись про себя, я поднял руку ладонью вверх, что должно было символизировать отказ. Через несколько минут Север молнией съехал по канату вниз, следом за ним и Мик. – Как он это делает? – указывая рукой на идущего рядом Севера, воскликнул Мик, явно пытаясь вызвать во мне ответное восхищение, – Такое впечатление, что он приклеен к этому канату! Зачем ему вообще лонжировщик? – Затем, что случаи бывают разные, – неохотно буркнул в ответ я, - какой-нибудь идиот с фотоаппаратом и вспышкой может так ослепить, что… – Ну вспышки меня как раз не беспокоят. Если на них обращать внимание… – проговорил Северус, усаживаясь рядом со мной на барьер и вытягивая свои непомерно длинные ноги. – Но ведь это запрещено! – едва не подпрыгнул на месте Мик. – Снимать запрещено! Тем более, со вспышкой! Север молчал. Я не сдержался, ответил, взмахнув рукой и отвернувшись в сторону. – Пойди и объясни это какому-нибудь подвыпившему зрителю с новым фотоаппаратом, на который он все подряд щелкает! Мик удрученно кивнул и опустился на ковер прямо перед нами. Поджал ноги, обхватил ступни руками крест-накрест и склонился вперед. – Вы уже решили с трассировкой? – резко, будто намеренно причиняя себе боль, спросил я. – Мик будет твоим лонжировщиком? Север пару секунд задумчиво смотрел вперед, перед собой, потом опустил голову и согнул одну ногу. Ему явно было неприятно говорить об этом. – Мы ничего не решали. Ты знаешь, кто за нас это делает. – Да, Фил все всегда решает, как хочет! – я сделал вид, что сплюнул, и пошаркал по ковру носком кроссовки. – Нас бы еще кто спрашивал! Будто это так просто! Поменял – и все дела! – Мы и так долго одерживали верх в этом споре, – Север говорил негромко, опустив голову, будто только со мной одним, и мне это чрезвычайно нравилось. – Если у тебя будет номер, ты не можешь успеть все. Это понятно. Я сжал губы и нахмурился. Я очень давно хотел трапецию, но не такой же ценой… – Вас хотели разъединить? – как можно более непринужденно спросил Мик, но в его взгляде сквозило глубоко скрытое довольство ситуацией. Что ему лично из всего этого перепадало, я понять не мог, и оттого вся его, покрытая пеленой наивности, заинтересованность злила меня еще больше. Север коротко взглянул на него, но ничего не ответил. – А ножи? – чувствуя, как сжалось сердце, спросил я. – Ножи остаются за тобой. Если ты будешь успевать, – Север поджал вторую ногу и оперся локтями на колени, чуть подавшись вперед. Потом вдруг встал и окинул нас двоих рассеянным взглядом. – Гарри, ты покажешь Мику основное? Вечером можно будет попробовать. Я нехотя кивнул. Что мне оставалось? Север цокнул языком, повернулся и вышел из купола. Мы с Миком остались одни. – Он – профессионал, да? – повернулся Мик в мою сторону, явно желая завязать разговор. – У нас все профессионалы. Группа создавалась не один день, – как можно более равнодушно произнес я. – Ок, ну, давай начнем с чего-нибудь? – Мик поднялся и отцепил лонжу, пробуя ее в руках, оглядывая пространство под куполом, наблюдая за движением веревки. Я встал и подошел ближе, забрал с барьера рукавицы и подал ему. Он взял их и на мгновение задержал на себе мой взгляд, смотря мне прямо в глаза. – Он сказал, что трассировщик артисту больше, чем родственник и ближе, чем любовник, – медленно произнес он. – Почему? Я хмыкнул. – Ну как – почему? От него зависит номер иногда, безопасность. Мик раздраженно махнул рукой. – Ты не понял! Почему любовник? Почему не любовница? Я ощутил, как по спине бежит холодок. Тайное мое, давнее, скрытое, спрятанное читалось у меня на лбу. Боясь, что на щеках тот час же выступит румянец, я опустил голову. – Да потому что женщины трассировщиками не бывают! – засмеялся я почти отчаянно, обрадовавшись так вовремя подвернувшейся мысли. – Потому и любовник! – Аа-а-а-а… – Растерянно протянул Мик. – А я уж подумал… – Что? – не удержался я от вопроса. – Да нет, ничего. Забудь. Он принялся самозабвенно расспрашивать меня о работе, и мне не оставалось ничего другого, как отвечать ему, рассказывать все. Ведь от этого зависела жизнь Северуса. Тут уж не до личных амбиций. Что-то постоянно мешало мне в общении с Миком, я не мог понять, что. А когда, наконец, понял, разозлился еще сильнее. Он все время норовил коснуться меня, подныривал мне под руки так, что я почти обнимал его, наклонял ко мне голову, заставляя меня принюхиваться к запаху одеколона, смешанного с запахом его тела. Поймав его не на одном таком трюке, я напрягся. Что ему нужно? Что за откровенное заигрывание? Со мной, с Севером. Что это значит? – Ну, все, на сегодня хватит, – наконец решил я, сбрасывая рукавицы и делая шаг назад. – Давай я прицеплю, – тут же приблизился ко мне он, взял из моих рук карабин, но при этом буквально оплел мои руки своими, словно я передавал ему не кусок железки, а как минимум плошку с жидкой ртутью. Меня дернуло от негодования, но я все же сдержался, делая вид, что ничего не заметил. – Отдохни до вечера, а там Север придет на репетицию, – через плечо сказал я ему, выходя за кулисы. Но он тут же молнией метнулся ко мне, догнал и буквально схватил за плечи. Не успел я удивиться, как был тут же придавлен спиной к штурмбалке, а мой рот накрыли его мягкие, влажные, податливые губы. – Да что ты делаешь! – вскрикнул я, гневно отталкивая его прочь. Однако мальчишка вцепился в меня, как клещ. Его горячий шепот в самое ухо парализовал меня, заставляя замереть на месте на чрезвычайно долгие несколько секунд. – Чего ты хочешь, скажи? Чего ты хочешь взамен на обучение? Мне нужен опыт, мне нужно отточить мастерство до блеска, понимаешь? В нашем деле получить хорошего учителя не так-то просто, я знаю. За красивые глазки учить и выкладывать все секреты мастерства никто не будет. За все нужно платить. Моя цель – не этот крошечный клоповник, я иду к большой игре. Я хочу работать в световом шоу, во Франции. Слышал о таком? Там реально большие деньги! Там мастера! Я оттолкнул его, поправляя на груди футболку. Еще бы я не знал цирк, в котором проходило это шоу. Именно это место, по рассказам Молли, когда-то манило моих родителей, как магнит. – Так иди и работай там! Чего ты явился сюда? Что тебе нужно от меня? Какого черта? – сжав руки в кулаки, я едва сдерживался, чтобы не кинуться на него, не заехать пару раз по смазливой физиономии, вставляя на место мозги. Он вновь сделал шаг ко мне и заговорил быстро, взахлеб: – Меня еще не берут. Я пытался. Мало опыта. Мне нужно подучиться и меня возьмут! Обязательно возьмут! Помоги мне научиться тому, чего я не знаю! Ты же много лет в цирке, ты давно в акробатике. Ты и еще трое из вашей группы. Научи меня! Я отблагодарю. Я сделаю все, что ты хочешь! Отработаю, заплачу. У меня есть деньги, но немного. – Да не нужны мне твои деньги! – отшатнулся я прочь. С каждым словом отчаянно сверкавшего глазами парня мне становилось все больше не по себе, будто он своими речами сейчас навешивал на меня фунты липкой паутины. – А что тебе нужно? Я могу дать тебе то, чего ты хочешь! Север не зря сказал про любовника, не просто так. Это был намек! Ему не нужны женщины, я вижу это. Он не смотрит на них. Это видно даже здесь, в вашем кругу. Это заложено в подсознании. Как бы ты давно ни знал женщину из вашей труппы, появись она полураздетой в поле твоего зрения, ты среагируешь. Как мужчина. Даже если она тебе даром не нужна. Понимаешь? Это инстинкт. Он не реагирует. Он по другую сторону. И ты тоже, да? Тебе нужно то же самое? Мик протянул руку и подхватил мои пальцы, сжав их в своих. Я тут же вырвал руку, едва не потеряв равновесие, так резко я отшатнулся прочь. – Что ты несешь? При чем здесь Север? При чем здесь женщины? Что тебе нужно вообще? Он снова шагнул ко мне, едва не прижимая меня к тенту. – Я могу сделать для тебя все, что пожелаешь. Я вижу, что ты смотришь на Севера. Я понимаю, чего ты хочешь от него. Но он не твой. Ты еще молод, чтобы понять, чего ты хочешь на самом деле. Я могу дать тебе это. Мне все равно, кому из вашей труппы оказать услуги. У меня есть цель, и я сделаю все, чтобы ее добиться. У вас несколько акробатов, много опытных артистов - не молодежь зеленая. Есть чему учиться, и я хочу учиться. Не ты, так кто-то из вашей группы, не они, так Север. Кто-то обязательно окажется сговорчивее. Я занес руку, чтобы вмазать кулаком ему в челюсть, но он успел перехватить ее в полете. – Эй, парни! Что там у вас? – недовольно нахмурившийся Фил смотрел на нас, явно не понимая, в чем тут дело. – Ничего! – раздраженно буркнул я, окинув Мика гневным взглядом и возвращаясь в вагончик. При мысли, что мне ночевать с ним в одном помещении, уже стало дурно.