Небо пополам

Север сидел на диване с книгой о ножах и, казалось, не заметил того, что я вошел. Мне же при одном взгляде на него стало не по себе. Только не он. Только бы не стать ему жертвой беспринципного и наглого новичка! Это будет слишком! Коротко полоснув по нему взглядом, я опустил голову. Ощущение того, что я только что предал какое-то свое трепетное отношение к нему, стерпев поцелуй Мика, не позволяло мне смотреть в его сторону без подавляющего чувства вины. Я, в общем-то, ничем не изменивший себе, чувствовал себя необычайно грязным. Очень хотелось тут же все рассказать Северу, предостеречь, предупредить об опасности, но смутное понимание того, что он попросту не воспримет мои слова всерьез, останавливало. Да он рассмеется, скажет, что я, как обычно, слишком впечатлителен, выдумываю проблемы на пустом месте. Ну, пытается новичок утвердиться на новом месте, учиться хочет. Что ж тут противозаконного? Приказав себе молчать и некоторое время понаблюдать за происходящим, я вздохнул и оперся спиной о поставленную под стенку подушку, расслабившись на кровати. Коснулся губ кончиками пальцев и искоса взглянул на Северуса. Как бы он отреагировал, узнай он о том, что было в шатре еще несколько минут назад? А что, если бы… По телу пробежала дрожь и я поспешно отвернулся. Что, если бы я сейчас ответил положительно на предложение Мика? Что, если бы я согласился учить его, получать взамен услуги, которые он предлагал, и все это под носом у Севера? Как бы он воспринял это? То, что позиция Северуса в любом случае была бы: «Это твое дело. Я не буду отговаривать тебя», я знал и так. Но что он чувствовал бы, видя меня с Миком? Неужто ему действительно было бы абсолютно все равно? Я еще раз коснулся пальцами губ. Запретное, то, что я не считал нормальным, по крайней мере для себя, так резко схватило меня за шкирку и встряхнуло, что я не мог прийти в чувство. Думать о том, каково было бы касаться мужчины, целовать мужчину — это одно, другое — получить поцелуй, к которому не был готов, от человека, которого скорее согласился бы ударить. Я с большим удовольствием почесал бы кулаки о его высокие скулы, но вместо этого получил неожиданный поцелуй. И стоит признаться хотя бы самому себе, что не счел это отвратительным, неприемлемым и физически неприятным. Напротив, и в этом было самое ужасное. Если отвлечься от личности, переживание казалось весьма захватывающим, его хотелось распробовать на вкус, ощутить не торопясь, с кем-то более значимым и важным для себя. Я вновь поднял взгляд Севера и вздрогнул, когда показалось, что он сейчас переведет ответный взгляд на меня, ощутив повисшее в воздухе напряжение. Но он был всецело погружен в книгу, и я постарался отбросить мысли прочь, насколько это вообще было возможно. Мик не появлялся. — Гарри, сделаешь чаю? Горло пересохло. — Наконец подал голос Север, все так же не отрываясь от книги. Я кивнул непонятно кому и встал. Взял с тумбочки чайник и открыл крышку. Воды было на самом донышке, да и в той плавало несколько хлопьев накипи. Нужно сходить за водой в вагончик-кухню. Заодно и на утренний кофе Северу. Я подхватил чайник и вышел на улицу. Ветер тут же обсыпал мне ноги яркими листьями, и я с упоением вздохнул запах осени. Вылил в сторону остатки воды и встряхнул чайник, будто мне не предстояло сейчас наполнить его водой. Услышав чьи-то голоса неподалеку, я поднял голову и огляделся. Мик стоял у дальнего вагончика и разговаривал с девушкой из нашей группы гимнастов. Внутри мгновенно заклокотало от злости и раздражения, но я тут же успокоил себя тем, что, может, в таком случае Северу и мне не придется отбиваться от настырного новичка. А уж в отношении Джанет ему вообще мало что светило — у нее был парень, и, причем, непомерно, да что там — ненормально ревнивый. При одной мысли о том, как отреагирует на новичка наш местный Отелло, мне стало даже смешно. Мик сейчас рискует, даже находясь с ней рядом. На волне чуть улучшившегося настроения я набрал в чайник воды и вернулся к вагончику. Нажав кнопку, полюбовался пару секунд сначала на загоревшийся белым цветом листок на округлом боку чайника, потом на растрепавшиеся волосы Севера, которые он рассеянно убирал назад, и вышел, захватив с собой телефон. К вечеру становилось все прохладнее. Я стал у стенки вагончика и настрочил SMS-ку для Джинни: «Если придет новичок, гони в шею. И Стэну скажи. Наглый, мутный. Не слушай его». Проследив полет маленького конвертика, я тут же стер смс и хмуро улыбнулся. — Посмотрим, как тебе это понравится, гаденыш, — подумал я про себя. Чем именно Мик был таким уж гадким, и почему мне доставляло такое удовольствие ставить ему преграды, я вряд ли смог бы сказать. Нет, для остальных я не буду стараться. Это их дело. Пусть решают сами. Но уберечь от пронырливого и хитрого парня дорогих мне людей я считал своим долгом. Север, Джинни, Стэн. С Джанет он уже пообщался. Остальные двое пусть поступают, как хотят. Но обманывать своих я не дам. В вагончике громко щелкнул отключившийся чайник, и я поспешил обратно. Север явно не замечал окружающего мира, подняв перед собой руку и делая какие-то знаки в воздухе. Мне объяснять не нужно — изучает способы метания и проверку балансировки ножей. Я налил чай в его любимую кружку и подошел к дивану. Не глядя на меня, он помахал ладонью в сторону стола и кивнул, что должно было означать благодарность. Я невольно улыбнулся, и тут же какое-то тянущее чувство сдавило сердце. Черт, как я пропустил тот момент, когда так привязался к нему? От одной мысли, что кто-то может использовать его, причинить ему боль, мне хотелось схватить его ножи в охапку и разом запустить в стену. Молчаливый, замкнутый, очень язвительный, гордый, отстраненный, но какой же ранимый, черт подери! Ну, почему никто не видит этого? Он ведь как оголенный нерв! Но все почему-то считают его бесчувственным и холодным. Я улыбнулся, глядя на склоненную голову с темными чуть вьющимися волосами, и вышел на улицу. Пахло кострами, откуда-то со стороны реки жареным мясом, надвигающимся дождем и запахом прелой листвы. Я сел на поваленное дерево неподалеку от вагончиков и, почувствовав легкое покалывание в ладони, стал медленно и неторопливо выковыривать из кожи занозу. — Наглый, мутный, говоришь? Я вскочил, как ужаленный. Передо мной стоял Мик все в том же костюме в черно-белые ромбы и легкой вязаной кофте, со склоненной к плечу головой, и ухмылялся. — Гнать в шею, говоришь? Я невольно шагнул назад, глядя, как разлетаются за его спиной подхваченные ветром полы легкой кофты. «Джинни не могла, она не могла!» — пронеслось в голове. — Ма-а-ама дорога-а-ая, — со всей возможной иронией протянул Мик, ставя ногу на дерево, на котором я только что сидел, — Поттер, не надо, я тебя умоляю! Не морщи свой лоб, он не привык к такому! Не надо этих мучительных поисков «кто и почему»! Тебе не идет такое умственное напряжение! Ну, правда, мне становится страшно за твои извилины! Не пугай меня так! Я гневно раздул ноздри, но Мик был настолько уверенно расслаблен, что драться с ним сейчас просто не было смысла. Он даже не думал о таком, спокойно поворачиваясь ко мне то боком, то спиной, уворачиваясь от внезапных порывов ветра. — Мне достаточно было заглянуть ей через плечо, пока она читала твою SMS-ку! Не напрягай свои мозги, тебе это не идет! Я сжал руки в кулаки и мысленно выдохнул. — Что тебе нужно? Неприязнь грозила перерасти в войну. И что самое неприятное, мы хотели этого оба. Он пожал плечами и повернулся ко мне боком. — Да ничего. Вообще-то ничего. Он ушел к вагончику, а я еще долго смотрел ему в след, понимая, что о спокойствии можно забыть до конца сезона. Первый же вечер, вернее даже ночь, прошли так бурно, что я и представить себе такого не мог. Вернувшись в вагончик, я застал Мика сидящим на кровати в одних легких клетчатых брюках. Подогнув ноги, он тщательно расчесывал свои соломенные волосы, искоса поглядывая на Севера. Тот в такой же позе сидел на своем диване в окружении нескольких ножей, которые, я знал, недавно привезли для него вместе со специальным поясом, сделанным на заказ. Окинув взглядом картину, я прошел к своей кушетке и прилег, захватив по дороге журнал. Больше для того, чтобы прикрывшись его страницами, наблюдать за происходящим в комнате, чем действительно собираясь читать. Север бормотал что-то себе под нос, какие-то термины. Я, прикрывшись журналом, размышлял о том, как мне лучше вести себя с Миком и в будущем — как я чувствовал, совсем недалеком — как отвадить его от Севера, к которому он, несомненно, подкатит с тем же предложением. Мик, бросив расческу, открыл шкаф, долго изучал его содержимое, наконец, закрыл и, судя по звукам, что-то надел на себя. Я напряженно прислушивался к шорохам в комнате, ожидая начала разговора, каких-то действий со стороны Мика. Но все по-прежнему было тихо. — А Рождество где ты проводишь? — спросил Мик, видимо, продолжая начавшийся в мое отсутствие разговор. Север некоторое время молчал, потом все же вынырнул из своего собственного мира и переспросил: — Что, прости? — Говорю, Рождество где будешь проводить? — Дома. — У тебя есть дом? — Да. Мик на некоторое время затих, переваривая информацию, потом спросил снова: — Уже знаешь, с кем будешь праздновать? — Я всегда праздную в одной компании, — ответил Северус, переворачивая страницу в одну сторону, потом в другую. Мне было видно его из-за края журнала. — А новичков в нее принимают? — с иронией спросил Мик. Вновь на некоторое время в вагончике воцарилась тишина, потом Север внезапно поднял голову и, глядя на Мика, произнес коротко и веско: — Нет. Я едва не изобразил жест локтем вниз: «yes!», хотя про себя произнес это уж точно. — Тогда, может, примешь мое предложение? Я в горы хочу поехать. Покататься на лыжах, попить глинтвейн. М? Как тебе предложение? Я едва сдержался, чтобы не запустить него журналом. Молча. Просто так. — Я не умею на лыжах, — со смехом ответил Север. — Так я научу! — не унимался Мик. Я тут же представил себе картинку: раскрасневшиеся, с выбившимися из-под вязанных полосатых шапок, Мик и Север барахтаются в снегу, хохочут, кидаются снежками, а после пьют горячий чай с медом и травами в деревянном домике в горах. От картинки в животе как-то нехорошо потянуло, и я постарался побыстрее отогнать от себя видение. — Спасибо. Глинтвейн я тоже не пью. У меня непереносимость спиртного. Север снова уткнулся в книгу, Мик же встал и прошелся по комнате. — Ну что, мы будем работать сегодня? — потягиваясь, словно ленивая кошка, проурчал он. — Угу. Для Севера «угу» вообще слово, заменяющее девяносто процентов всех имеющихся слов, а уж если он на разговор не настроен… Мне стало смешно. — Тогда я пошел в купол. Мик вышел из вагончика, Север же еще минут пять листал книгу, потом закрыл ее, встал и прошелся по комнате, задумчиво оглядывая предметы. — Ты идешь? — спросил он, не оборачиваясь. Невинная фраза, но то, как он произнес ее, сказало мне о многом. Не смотрит на меня, стоит полуобернувшись, почти спиной. Он уже чувствует какое-то напряжение, повисшее между нами тремя. И это только начало. Я молча встал и подцепил лежавшую на кресле толстовку. Вышел на улицу, пройдя мимо него, боясь коснуться, боясь взглянуть ему в глаза. Что между нами изменилось? Решительным образом ничего. Но что-то внутри, нечто общее, я даже не мог дать этому определения, несомненно, дало трещину. Нарочно замешкавшись у ступенек, я пропустил Севера вперед. Он прошел мимо и исчез в куполе, а я шагнул в сторону, проводя пальцами по натянутой стропе и глядя перед собой невидящим взглядом. Впереди расстилалось поле, далеко справа виднелось какое-то полуразрушенное здание, земля от шатра до него была покрыта травой. Ну почему всегда так? Еще день, час назад в жизни было все хорошо, спокойно и размеренно. А главное — предсказуемо. А потом в один момент просто появился еще один человек, и все настолько изменилось. И ведь не открутишь ленту назад, не скажешь: «Эй, давай начнем все сначала. Ты не будешь говорить мне о том, что наш шатер — только ступенька к чему-то большему для тебя, ты не будешь пытаться так неверно истолковывать слова Северуса, не будешь открывать мне своей сути. Мы не начнем этой войны, которая никому не нужна. Мы просто листнем назад, ок?» И ведь был он, именно тот миг, когда все поменялось. Миг, когда между одним и другим будущим лежала такая пропасть. Был ли это тот самый момент, когда я вошел в вагончик и увидел сидящего на полу Мика? Или когда Фил заговорил о замене? Черт, я не знаю. В купол впервые в жизни идти совершенно не хотелось. Я вдохнул воздух всей грудью и потянулся, натужно, до боли в мышцах. Хочу я этого или нет, мне придется продолжать игру именно по этим правилам. Не отмахнешься и не скажешь, что ничего не было — не получится. Но вести себя нужно именно так, будто получилось. Я вошел в купол и сразу же нервно повел плечами — Мик стоял у края барьера, держа в руках лонжу, Север замер на площадке, глядя на канат, будто не решаясь сделать первый шаг. Как же мне хотелось сейчас забрать у Мика лонжу, оттолкнуть его в сторону, встретиться с Севером взглядом и сказать одними глазами: «Ты никогда не ощутишь нерешительности, я буду за твоей спиной. Я здесь. Иди». Но я не мог этого сделать, вместо Севера встретившись взглядом с новичком и прочтя нечто другое. Может, я слишком много нафантазировал себе, но во взгляде этом читалось: «Я знаю, что он для тебя. Он сейчас в моих руках. Смотри и не дыши. Одно твое неверное движение — и во всем будешь виноват именно ты!» Север шагнул на канат, и я действительно перестал дышать, глядя, как он ловит баланс, как опасно качается в воздухе, как замирает, ища опору. Просто идти — одно. Но трюки… — Север, просто пройдись для начала. Когда будешь готов попробовать что-то — свистни! — не выдержав, крикнул я, глядя на тонкий и такой знакомый силуэт. — Не переживай так, — сладко пропел Мик, глядя в мою сторону, — мы уже прекрасно поняли друг друга. Прошла секунда, но парень все смотрел на меня. Напряжение нарастало так стремительно, что я не выдержал и заорал, указывая на Северуса вверху: — Туда смотри! На него смотри! Мик приторно ухмыльнулся и перевел взгляд под свод купола. Я же с трудом выдохнул и украдкой вытер проступивший на лбу пот. Север балансировал в воздухе, Мик не сводил с него взгляда, я же, повинуясь непонятному самому мне порыву, медленно обошел несколько раз вокруг новичка, бормоча злобно и очень четко: — Никогда. Не оставляй. Его. Одного. Он профи, он все сделает сам. Но есть пара моментов, в которых его нужно придержать. Он не выполняет трюки за счет лонжи и только, как делают сейчас современные «мастера», он считает это унижением для себя. Но ты должен страховать его. Я остановился прямо напротив него, в упор глядя в лицо и проговорил очень медленно: — Ты должен его страховать. Пока он в воздухе, ничто, я повторяю — ничто не может отвлечь тебя! Мик скривил уголок губ и полоснул по мне коротким снисходительным взглядом. Будь это другой момент, я тут же схватил бы его за грудки. Но на другом конце лонжи, которую он держал в руках, был Север. А значит, я готов был подхватить поганца, чего бы это мне ни стоило, перехватить из его руки трос и не дать ему оступиться. Что угодно. Сверху внезапно донесся негромкий свист, и я, не оборачиваясь, указал рукой себе за спину: — Он будет выполнять трюки. Смотри за ним! Губы Мика задвигались — он комкал ухмылку, как мог, с каждым моим словом все больше понимая, что сейчас — и позднее — будет держать в руках нити моего собственного сердца. А я сам всегда буду у него на веревочках, которыми кукольник управляет марионеткой. Я буду послушен и покорен воле парящих над моей головой простых деревянных планок с почти невидимыми лесками. Давно уже я так не волновался, наблюдая за каждым движением Севера, давно сердце не пропускало ударов, пока длились бесконечно длинные доли секунды, во время которых он опускался на канат, исполняя колесо или замысловатое сальто. Бывает такое состояние, когда каждую следующую секунду ощущаешь кожей, когда предыдущая не исчезает, консервируясь где-то внутри тебя, оставаясь в тебе чем-то невысказанным, невыкричанным. «Еще раз. Еще. И еще один раз. До последнего «не могу», и после него еще один раз. А потом еще». Так он сам учил меня, заставляя тренироваться досуха, до последней капли пота. Так сейчас учил себя я. «Считай секунды. Это последнее сальто? Пусть оно будет последним. Выдохни. И еще одно. Последнее. Да, а за ним еще кувырок и стойки. Баланс. Ну же. Нет, тихо, тихо. Еще один и все. Так, этот был предпоследним. За ним еще один, и он спускается». — Попусти! Попусти! Ослабь! Держи его! — кидаюсь я к Мику, невольно протягивая руки к лонже. — Подтяни и сразу ослабь. Почувствуй его! — Я чувствую… — мурчит он, глядя на Севера снизу вверх, поедая его взглядом. — Я его чувствую… Север подает знак и отстегивает лонжу. Я выдыхаю. Теперь действительно все. Я выдержал. Я перетерпел. «Вот видишь, в этом нет ничего сложного. Разреши себе почувствовать свой предел, дойди до него, ощути его, ощути, что это последнее движение… и сделай еще одно. Еще одно движение, Гарри. Всего одно движение. А теперь еще одно. И еще. И начни сначала. Просто начни сначала». Я лежу на ковре, он считает, сколько раз я отжался, сколько раз подтянулся, сколько поднятий туловища сделал, садится мне на ноги и машет открытой ладонью вверх: — Давай, давай! Еще разок, еще! — Неплохо для новичка, — роняет Север, проходя мимо нас. Мик криво ухмыляется, я вновь украдкой выдыхаю. Мик крепит лонжу, сбрасывает рукавицы. — Ты потрясающе держишь себя в воздухе! — бросает он в спину Северу, но тот не оборачивается. Север к комплиментам равнодушен. Мне смешно. Не взять его этим. «Тебе нужно будет слишком близко подойти к нему, дорогой, чтобы твой комплимент его затронул. А он вряд ли подпустит тебя так близко». Мы входим в вагончик, Мик присаживается на край кровати, наблюдая за Северусом. Тот подхватывает с дивана новый пояс с ножами и вновь выходит на улицу. — Можно я с тобой? — тут же выскакивает за ним Мик. Я остаюсь в вагончике и падаю на свое ложе с полусбившимся пледом. Едва не скрежещу зубами от негодования, но Мик внезапно появляется в дверях. Я мучительно раздумываю — задеть его, разведать что-то еще или не стоит и трогать, пока сам молчит? — Что ж так? — Все же не выдерживаю я. Он отвечает мгновенно, будто ждал вопроса: — Ему нужно побыть одному. Весьма интимное занятие — опробовать новые ножи. Мик тихо рассмеялся. Я задумчиво кивнул сам себе. «Отшил наглеца все же». — Сколько осталось до конца сезона? Месяц? Я молчу. Но Мику, видимо, собеседник не особо нужен. — И с кем же он празднует Рождество? Что за постоянная компания? Уж не ты ли? Я сжимаю руки в кулаки, смотрю в потолок и считаю до пяти. — А если и я, то что? — Просто странно. Праздновать Рождество с напарником? А то за весь год не надоел! Должен быть кто-то для души. А может, и не только для души. Вы же тут в своем котле сутками варитесь. Где-то ж и отдыхать нужно. С кем-то точнее. Я молчу. — Если и Рождество с тобой, то когда поотрываться? Завалиться в тепленькую постельку с симпатичным мальчиком? Ну, или на худой конец — девочкой. Я сжал кулаки еще сильнее, вдавливая ногти в ладони. — Слу-у-у-ушай! — внезапно потрясенно протянул он. — Так он это все при тебе, да? Ты это все наблюдаешь? В его голосе сквозило напускное беспокойство, почти ужас. Я сжал зубы и подпихнул кулаки себе под бедра, пряча руки подальше. — Он гуляет с кем-то при тебе? А ты все это терпишь? Это же так унизительно! Он смотрел не меня, закусив губу, весь превратившись в сплошное «сочувствие». Взгляд в упор все больше выводил меня из себя, пока я, наконец, не выпустил на волю что-то жесткое, злобное. — А такая мысль, что это я, тебе не приходит в голову? — тут же прикусив язык, я уже пожалел, что сказал это, видя, с каким воодушевлением Мик принял новость. — Что — ты? — Что он проводит время со мной. Тебе в голову не приходило? Мик отмахнулся от меня, будто от взбалмошной девчонки. — Да это я и без тебя понял. С тобой время проводит. Меня другое интересует — с кем он спит? Я вскочил на постели и уперся сжатыми кулаками в простыню. — Со мной и спит! Мик очень медленно пропустил по лицу целый спектр эмоций, от удивления и смеха до добродушного понимания, с которым смотрят на больных, выживших из ума, детей и потерявшихся котят. — С тобой? — с трудом удерживая в себе неблагородную попытку заржать в голос, проговорил он. — Ага, ну конечно. Как я сразу не догадался? Я смотрел на него, едва сдерживаясь, чтобы не начать грубую словесную перепалку, заставить его высказать все, что он обо мне думает, и ответить тем же. Но он начал сам, очень мягко и нежно: — Малыш, тебе нет восемнадцати. Ты зеленый еще. Север кто угодно, только не идиот. Собственноручно упрятать себя в тюрягу ради тебя? — он скривился, наморщил нос. — Поверь, милый, ты не настолько хорош, чтобы из-за тебя терять голову. Я говорю о том человеке, который реально делит с ним постель. Только не говори мне, что у него никого нет. Не поверю! Дверь внезапно раскрылась, и на пороге появился Север. Не глядя ни на кого из нас, прошел к своему дивану и бросил на покрывало пояс с ножами. — Ну и как? Ты ими доволен? — Мик замурчал снова, напоминая мне услужливую женушку, встречающую мужа с работы в кружевном переднике и с тарелкой каши в руках. — Не совсем, — буркнул в ответ Север, открывая дверцу шкафа и доставая чистую футболку с длинным рукавом. Забрав с полки мыло и шампунь, он вновь исчез за дверью. Мик хмыкнул и откинулся на свою кровать, подложив руки под голову. — А я бы не против замутить с ним. Он, конечно, не по моей специальности, не акробат и не гимнаст, но судя по тому, как ты неровно дышишь в его присутствии, в нем что-то есть. Я невольно задрожал от едва сдерживаемой злобы. Хорошо еще, что природное чувство самозащиты подсказало — не стоит пытаться его разубедить. Мне же будет хуже. — Наверняка, он хорош. Такой весь сдержанный, угрюмый. Такие люди обычно чувственны. Если разбудить в них эту чувственность, конечно! — Он приподнялся на локте и взглянул на меня. Я прикрыл глаза и положил руку тыльной стороной на лицо. «Еще раз. И еще. Потерпи, так надо. Чтобы ты стал сильнее. Так надо. Давай, Гарри, еще два раза и все. Два раза».