Небо пополам

Люциус влетает в палату, и дверь, резко отброшенная им в сторону, с размаху бьется о стену. — Чертов сучонок! — рычит он, быстрыми шагами подлетая к кровати и кривя губы в гримасе ярости. — Создал же господь столь хитрое и беспринципное существо! — перчатки летят на кровать, Люциус хватается за пуговицы своего пальто и, едва не отрывая, расстегивает их и сбрасывает одежду в кресло. — Вот же тварь! Мы с Северусом смотрим на него в немом изумлении. Чтобы Люциус, наш спокойный, всегда такой уравновешенный Люциус был чем-то так выведен из себя! Я на своем веку, по крайней мере, его таким не видел. — Ты представляешь, что он задумал? — Люц обращается к Северусу, на его лице — отвращение и злость. — Собирает компромат на Гарри, всю грязь под себя гребет, до которой только его мерзкие ручонки дотянутся! — он опускается в кресло, забрасывает ногу на ногу и резким движением откидывает назад платиновые пряди. — У него перелом со смещением, и ко всему… — Люц изображает жест руками, словно представляет на наш суд грандиозный сюрприз, — сотрясение мозга от вчерашнего падения. — Взгляд Люца — холодный, ироничный, — останавливается на мне. — Я сказал бы «Молодчина, Поттер», если бы это не грозило нам всем такими проблемами. Раздраженно поправив пальцами выбившуюся прядь, падающую ему на щеку, Люц на мгновение переводит дух и продолжает: — Но это еще не все, — он закатывает глаза, словно дивясь подобной наглости, — в эту весьма дурно пахнущую яму он сбрасывает и разбитую Гарри бровь, и порез на руке, который тот нанес ему ножом, однажды ночью набросившись на него прямо в вашем вагончике, — Люц изображает поклон в мою сторону, показывая, что обращается к нам обоим, смотрящим на него сейчас. — Об этом знаем только мы втроем! — не выдерживая, восклицаю я. Люциус криво ухмыляется в ответ. — Вовсе нет, дорогой мой, вовсе нет. — Он щелкает пальцами в воздухе. — Свои синяки и порезы наш дорогой Микаэль все это время старательно предъявлял Филу. До поры до времени требовал от него молчать, убеждая в том, что однажды все эти его показания и подтверждения понадобятся им обоим в полной мере. Самому Мику — чтобы потопить Гарри, Филу — чтобы иметь компромат на тех, кого просто так он держать в узде не может. — Ублюдок… — не выдержав, изумленно выдыхаю я. — Мы же договаривались, что все это останется между нами… Он же сам меня спровоцировал той ночью! Он же с ножом над Севером сидел, на его кровати! Он же сам это начал! Люциус кивает, подтверждая мое негодование тяжелым вздохом. — Судя по его словам, там не только на вас подноготная собиралась. Каждому было уделено достаточно внимания. Видимо, я выгляжу настолько потрясенным и возбужденным услышанным, что Север прикасается к моему плечу, без слов прося остановиться и выдохнуть. — И, как я понимаю, Фил радостно соглашается идти свидетелем по всем этим обвинениям, не так ли? — медленно и очень спокойно произносит Северус, ноздри его носа опасно раздуты, хоть внешне он ничем не выказывает клокочущего внутри него бешенства. Люциус в ответ машет рукой так, что сомнений в этом у нас не остается — соглашается. — Не думаю, что он блефует, — Люц сидит полубоком в кресле, подпирая рукой голову. — Если учесть, как Фил в последнее время предвзято относится к вам обоим, как еще вчера требовал от Гарри немедленно собирать свои вещи и покинуть «Арлекин», он будет только рад. — И с кем он планирует остаться? Кто с ним следующий сезон работать будет? — саркастично хмыкает Северус. — Если ему все мы не по нраву, останется ему самому, Мику и Арчи всю программу втроем тянуть. Ну, Чаппи, быть может, еще задержится. Такими темпами никто с ним не останется в труппе, все сбегут! — Тебя он как раз планирует оставить, — Люц, не глядя на Северуса, машет рукой, снова возвращаясь к позе роденовского мыслителя в кресле. — У вас с Миком и Франческой на следующий сезон запланирован номер, если ты помнишь. Эти долбанные карты. У Мика — трапеция, трассировка с тобой и этот ваш общий… — Трапеция? — не удержавшись, выдыхаю я. — Да, — Люц скрежещет зубами, помахивая в воздухе носком узкой черной туфли. — По словам Мика, когда вы с Филом ругались в его вагончике, был договор между ним и тобой, что если Мик лажает с трассировкой — ты возвращаешься к Северу в номер, он отдает трапецию этому малолетнему выродку. Если же ты лажаешь, этот мерзавец забирает и трапецию, и лонжу Северуса. И якобы ты сказал «да» на такой расклад, — Люц коротко скользит по мне взглядом и вновь принимается массировать кончиками пальцев висок. — Фил вынудил меня тогда к этому «Да»… — почти беззвучно шепчу я, — в ответ на просьбу забрать Мика из нашего вагончика, оградить его от нас с Севером. — Это было сказано в сердцах, на эмоциях. Не всерьез же! — я в ужасе поворачиваюсь к Северусу. От ощущения, что подо мной сейчас, тщательно обломанная и треснувшая по всем швам, уходит под лед и без того слабо державшая меня льдина, мне становится действительно жутко. Такое впечатление, что меня заперли в крошечной комнате, стены которой день за днем сдвигаются, давят на грудь, лишают воздуха и света. Север, как это бывает всегда, особенно в предельно тяжелых ситуациях, остается внешне спокойным и невозмутимым. Я поглядываю то на него, то на сидящего в кресле Люциуса. — Значит, меня он думает оставить… — произносит Северус тоном, ничего никому хорошего не сулящим. Я оборачиваюсь и вижу на его губах едва заметную саркастичную ухмылку. — Да. Этот гад уверен в том, что ты никуда не денешься сейчас, — Люциус разворачивается к нам, чуть склоняется вперед и опирается локтями о колени, глядя на Северуса. — Что тебе нужны и деньги, и стабильная работа, чтобы иметь возможность бывать у матери так часто, как этого будет требовать ситуация. И из цирка ты уж точно не уйдешь. Улыбка на губах Северуса становится шире и ядовитее. Он ничего не говорит в ответ, только медленно кивает в ответ собственным мыслям. — По документам у нас все готово? — он обращается к Люциусу, явно погруженный в свои недобрые мысли, — я смогу уйти отсюда сразу после разговора с ним? Люциус переводит на него задумчивый взгляд. Я понимаю, что они оба сейчас в раздумьях о том, как поступить и что лучше предпринять, чтобы избежать возможных последствий для нас всех. — Да, — кивает он в ответ, — ты же знаешь, не впервой. Если что-то будет нужно, они свяжутся со мной, мы все решим. Северус кивает и встает с кровати, почти незаметными движениями разминая плечи, спину, идет к входной двери. Я замечаю, что он еще прихрамывает после вчерашнего. — Хорошо, тогда ждите меня на улице, — говорит он, глядя исподлобья на луч света, яркой полосой падающий в комнату из приоткрытой двери. — Не думаю, что наш с ним разговор будет долгим. Но, вопреки ожиданиям, сидим мы на лавке в небольшом окружающем больницу парке, как мне кажется, целую вечность. — Может, мне сходить узнать, что там? — не выдерживаю я. — Он так долго. Люциус, рассматривающий проходящих мимо людей, порхающих на аллеях голубей и подъезжающие машины, качает головой. — Нет, не нужно. Пусть Северус сам поговорит с ним. Ты же понимаешь, — он чуть поворачивается ко мне и окидывает льдистым взглядом мое лицо, — главный разговор должен произойти между ними. Что бы мы уже ни решали после, все не будет иметь смысла, если они не договорятся. Север не разрешит назревший конфликт — ты и я подавно его не разрешим. Микаэль этот охотится не на тебя и тем более не на твою трапецию, у него другая цель — Северус. Невольно сжимаю зубы и отворачиваюсь, глядя перед собой. Черт бы его побрал, этого Микаэля и его игры! Я все больше убеждаюсь в том, что нормального выхода из этой ситуации, который бы устроил нас всех, просто не существует. Какая-то из сторон останется в проигрыше, и вот от того, какая именно, будет зависеть наше будущее. По крайней мере, будущее мое и Северуса. — Он так и сказал тебе? — не глядя на Люциуса, произношу я. — Чего именно он хочет? — Севера он хочет, — не задумавшись и на минуту, раздраженно выпалил Люциус. — Парень вообще границ не видит, бессмертным себя возомнил. Очень хочется пробормотать, что вчера нужно было бить сильнее, чтобы у этого гада мозг хоть на день на место встал, но я понимаю, что во мне сейчас говорят только злоба и ревность, но отнюдь не здравый смысл. Северус вылетает из дверей больницы быстрым шагом, почти бегом спускается по ступенькам крыльца и, найдя нас взглядом, кивает в ответ на мою вскинутую вверх руку. Склоняя голову, как норовистый конь в манеже, он идет к нам, энергично размахивая здоровой правой рукой и глядя себе под ноги. Я замечаю, что сейчас он даже не хромает, и мне не нужен переводчик с Северусового на человеческий. Я прекрасно понимаю без перевода: он в ярости. И уже заранее обещаю себе не надеяться ни на что хорошее, сразу же отметая возможные лучшие варианты развития событий. Он подходит ближе, становится рядом со мной, вскочившим ему навстречу, но тут же делает какой-то неопределенный жест рукой и отходит в сторону, к сидящим на другой лавочке мужчинам. О чем-то коротко говорит с ними, я с удивлением вижу, как он склоняется к протянутым к нему рукам и подкуривает сигарету, которую у них же и стрельнул. Курящим я видел Севера лишь однажды, очень давно. Сейчас даже не смогу вспомнить повода, точнее, тогда я не был в него посвящен: это были какие-то взрослые дела, к которым меня, еще совсем юнца, близко не подпускали. Зрелище полустерлось из памяти, и сейчас я с большим удивлением смотрю на то, как он держит в тонких длинных пальцах сигарету, как щурится от выдыхаемого дыма и щелчком сбивает пепел себе под ноги. Несмотря на ситуацию, от которой меня уже начинает не то что подташнивать, а откровенно мутить, я невольно засматриваюсь на это: безусловно, зрелище завораживает. Тонкие кисти рук в рельефной сетке голубоватых вен, подрагивающие пальцы, подносящие сигарету к мягко охватывающим ее губам, едва слышное потрескивание сгорающей бумаги, полуприкрытые глаза под сенью темных ресниц — в этом непривычном для меня действе великолепно и чувственно все. Тем более, что сейчас, явно пытающийся успокоиться после тяжелого разговора, он погружен в себя с головой, не замечает ничего вокруг и кажется еще более резким, нервным и горячим. Люциус молчит, не задавая вопросов. Видимо, понимая, что Северу нужны эти несколько минут тишины и молчания, чтобы прийти в себя, сформулировать итог их общения с Миком и выдать единый общий вердикт происходящему. Докурив, Север щелчком отправляет окурок в урну, на мгновение застывает, глядя на гравий под своими ногами, и потом произносит веско и значимо. — Заявление он не заберет. Я, обещавший себе, что буду держаться, уж точно буду, не ожидая ничего хорошего, все же не выдерживаю, обессилено выдыхая и прикрывая глаза. Черт бы побрал и Мика, и вчерашний инцидент, и меня вместе с ним, — за то, что не смог сдержаться, подставил всех нас одним неверным жестом. — Не сомневался, — так же раздраженно произносит Люциус, глядя в сторону и похлопывая себя перчатками по ноге. — Еще бы он делал шаг назад в такой ситуации. Он слишком долго к ней шел. Слова эти придавливают меня бетонной плитой. Мик готовился к этому моменту, ничуть не сомневаясь, что однажды сможет подставить меня по-крупному, собирал компромат, привлекал на свою сторону свидетелей, и теперь торжествовал, ощущая свою скорую победу. Тогда как мы, беспечно наивные в своей порядочности и великодушии, даже не подумали бы о том, что может быть иначе. — Едем домой, — Север прикусывает щеку изнутри и медленно расправляет плечи. — Все остальное мы будем решать у себя в вагончиках, не здесь. Назад мы едем молча, каждый глядя в свое окно. Меня сажают вперед, рядом с Люциусом, а Северус, оставшийся один на заднем сиденье, так же не перебрасывается с нами и словом до самого шапито. — Северус! — едва завидев нас, вскрикивает Молли, что-то старательно рассказывавшая стоявшей напротив нее Джинни — Ну слава всем богам, ты вернулся! — Счастливчик! — улыбается, встречая нас, Артур. — В рубашке родился, черт везучий. Север оставляет на губах легкое подобие мягкой улыбки, кивая то одному, то другому, принимая легкие осторожные объятия, здороваясь со стоявшим на лесенке у входа в комнату униформистов Стэном. — Прекрасно, вы вернулись все вместе, — кивает Фил — будто ставит отметку в ячейке рабочего графика. — Как только бросите вещи, жду вас у себя. Вещей у нас, по сути, нет — костюм Северуса, тонкий и тщательно скрученный им в пакет, несет Люциус. Я же вообще иду налегке, обремененный из тяжелого только роившимися в голове мыслями. Но к Филу, ясное дело, никто на ковер не рвется. — Вы к себе? — Люциус протягивает мне пакет с костюмом Северуса и указывает рукой с зажатыми в ней ключами на свой вагончик. — Или ко мне? — К себе, — Северус, не глядя на него и коротко приобнимая подошедшего к нему Стэна, кивает тому в знак благодарности. — Все хорошо, спасибо. Выглянувший из своей комнаты в длинном, разделенном на крошечные клетушки вагончике, Арчи недовольно кривится при виде меня и еще больше — заметив Северуса. Так хочется распрямить в его сторону средний палец! Еле сдерживаюсь. Стайка девчонок из балетных, собирающих высохшее белье со строп, приветствует нас воздушными поцелуями и улыбками. Джинни подходит ближе, обнимая меня и глядя на Северуса с теплом в ореховых глазах. Я невольно отзеркаливаю ее улыбку. Все постепенно и не торопясь складывают вещи и готовятся к отпуску. Я, опустив голову и погрузившись в недобрые мысли, следую за Северусом в наш вагончик. Кажется, я несколько лет не входил сюда — таким далеким сейчас ощущается вчерашний день, когда я переодевался здесь в последний раз перед «зеленкой». Таким еще счастливым, несмотря ни на что, он сейчас вспоминается. Я быстро сбрасываю с себя куртку и шарф, достаю из пакета костюм Северуса и вешаю его в шкаф, включаю чайник и подвигаю к нему обе наши чашки. То, что сейчас, по возвращении из больницы, нам придется пережить не только тяжелый разговор друг с другом, но и с Филом, а может, и не только, давит на плечи непосильной ношей. Я буквально ощущаю, как мои ноги то и дело теряют край пропасти, по которой мне приходилось идти за эти последние сутки, срываются в бездну, как я едва успеваю балансировать на этом краю, удерживая себя от падения в никуда. Но здесь, в нашем общем доме на колесах, даже дышится легче. Мы ведь не расстались, небо не упало нам на головы, земля не разверзлась под ногами — разве при расставании может быть так? Несомненно, было бы иначе. Мы вернулись в свой вагончик, и все непременно будет по-прежнему. Северус был зол, был на взводе, на нервах, только потому он и сказал это. Разве он мог хотеть, чтобы мы действительно расстались? Конечно же, нет. И все будет, как было раньше, все образуется, ведь правда? Конечно же, разве может быть по-другому? — Сейчас вернусь, — коротко бросает Северус, расстегивая на себе куртку, но не раздеваясь. Я слежу за ним через щель приоткрытой двери до самого купола, вздыхаю и выключаю закипевший чайник. Возвращается он минуты через три, глядя на меня внимательно и напряженно. — В куполе нет обрывков лонжи. Ни одного, ни другого, — он хмурится, разминая правой рукой кисть левой, и окидывает взглядом вагончик, будто удостоверяясь, что здесь-то уж их точно не сыщешь. — Как нет? — я едва не разливаю кипяток мимо чашки. — Вчера я показывал тебе веревочную часть, — ты тогда еще говорил с Филом… — Она была у меня в руке, когда я требовал от него повторить номер… — сузив глаза до щелок, он ведет по краю подбородка рукой, думает, вспоминает, — а потом, когда выглядывал из-за форга… — вскидывая голову, он победно указывает в меня пальцем. — Фред же и забрал его у меня из руки, точно! Когда я смотрел, убрали ли канат между мачтами, его уже не было у меня в руке. Я киваю, подтверждая его слова. Кто именно в общей вчерашней толчее забрал у него обрывок, я не видел, но то, что возле форга он стоял уже с пустыми руками — это точно. — Значит, нужно спросить его, — глядя на меня, но явно меня не видя, произносит он. — Второй кусок, вероятно, он тоже убрал. Только куда? — Позвать его к нам? — я подвигаю к Северусу дымящуюся чашку с кофе и внимательно оглядываю его сосредоточенное лицо. Он медленно кивает, будто смысл моих слов пролетает мимо него, и уже через пару секунд, уловив его, кивает осмысленно: — Да, позови его к нам, пожалуйста. Нужно поговорить с ним до того, как мы пойдем на ковер к Филу. Я хватаю куртку и пулей вылетаю во двор. Джорджа и Фреда, близнецов-униформистов, я замечаю почти сразу — рыжие и высокие, они бросаются в глаза среди всех остальных снующих по площадке людей. Один из них бросает Чаппи мяч, другой пытается забрать его раньше, чем озадаченный таким поворотом пудель поймает его в воздухе. — Фред! — зову я, размахивая руками и быстро приближаясь к ним, — зайди к нам! Близнецы прекращают бросать мяч, и Чаппи радостно вцепляется в него зубами, пытаясь вырвать яркий шарик из рук Джорджа. Удивленно вскинув брови, Фред бросает Джорджу «Я сейчас», и быстрым шагом устремляется ко мне. Я открываю перед ним дверь нашего вагончика, смотрю, как его рыжие волосы огнем горят в солнечных лучах. Северус сидит на стуле возле своего гримировочного столика и смотрит на дымок, вьющийся над остывающей чашкой. — Привет, однорукий Голд! — ухмыляется Фред, протягивая Северусу руку для пожатия. — И как долго тебе не разрешат жонглировать? — он указывает на покоящуюся в перевязи левую руку моего напарника. — Голд? — удивленно повторяю я. Фред откровенно ржет, глядя на мое растерянное лицо. — Почему Голд? — Ну потому что Сильвер — одноногий, а раз однорукий — то Голд! — ржет он над собственной шуткой. — Выкупил, мальчик-молния? Я отмахиваюсь от него, хмурясь и смущенно опуская взгляд. Эту историю не знал у нас разве что Мик: когда мне был от силы год с небольшим, я, проводивший все свое детство среди цирковой атрибутики и мишуры, однажды заснул среди разбросанных пуговиц и лоскутов ткани, которые остались лежать на кровати после примерки чьего-то костюма. А когда проснулся, — ума не приложу, как это вышло, — на лбу у меня отпечатались какие-то застежки в форме буквы Z, ну или молнии. Так меня потом долго и дразнили: мальчик-молния. Я привык, даже свой костюм для выступлений на трапеции в следующем году заказал шить с накидкой в молниях и звездах. Север ладонью указывает ему на край своей постели. — Фред, — чуть наклоняется он вперед, опираясь локтями о свои колени, внимательно смотрит в лицо рыжего, — ты забирал из купола обрывки лонжи? Помнишь, вчера, когда мы с Филом орали друг на друга, ты взял ее у меня из рук. Фред подмигивает мне, переводит взгляд на Северуса и морщит лоб. — Забирал, помню. Повесил на утку на щите за форгом, а вот второй конец, с колосников, уже Джордж снимал, насколько помню, — он коротко чешет пальцем затылок, перебегая взглядом по предметам вокруг себя, — когда Фил заставил лонжу снимать, он работал. — А его можешь позвать? — Север оборачивается ко мне. Киваю, выглядываю из вагончика и оглушительным свистом привлекаю внимание Джорджа, продолжающего играть с Чаппи в мяч. Второй близнец вприпрыжку приближается, и таким же рыжим вихрем влетает к нам. Они словно мгновенно занимают собой все свободное пространство в нашей комнате. Я ужасаюсь тому, как было бы тесно и шумно у нас, будь с нами вместо Мика кто-то из них двоих, как однажды предлагал Фил. Тут же просто не развернешься! Близнецы даже выше Северуса, не говоря уже обо мне. — Что, мальчики, тройничок — уже не модно? — Джордж подмигивает сначала мне, потом наблюдающему за ним брату. Обменявшись с Северусом рукопожатием, он падает прямо на пол перед сидящим на кровати Фредом. — Однорукий Голд, — подталкивает его носком кроссовки Фред, выразительно указывая подбородком на Северуса, — Сильвер-одноногий, а Голд, значит — однорукий! Джордж с трудом давит смешок, поглядывая на брата, прикрывает ладонью лицо, но тут же изображает подчеркнутое внимание. Выпрямляет спину, кладет руки на колени, принимая позу молящегося Будды. — Джорджи, — обращается Северус уже к нему, — ты снимал тот обрывок лонжи, что оставался после моего номера? — Когда Филу стукнуло в голову снять подвески посреди программы, ты имеешь в виду? — Джордж, продолжая изображать монаха в медитации, открывает один глаз. — Именно, — Северус словно не замечает того, как оба близнеца откровенно дурачатся, внимательно поглядывает то на одного, то на другого. — После моего номера тебя отправили снимать подвески? Так? — Меня и Стэна, — Джордж снова закрывает глаз, открывает другой, поглядывая на изучающего его Северуса. — Кусок лонжи с колосников ты убирал? — стараясь не заржать при виде этой рыжей веснушчатой статуи, пинает его ногой Фред. — Тот, что с карабином. — Я убирал, — согласно кивает Джордж, складывая указательный и большой пальцы в «мудру». — Отнес потом на стенд, где и веревочная была. — Точно помнишь, что веревочная часть была уже там после номера? — Северус прищуривается, внимательно поглядывая то на одного, то на другого близнеца. — Ага, — Джорджу надоедает статичная поза, он распрямляет ноги вперед и тянется кончиками пальцев к шнуркам на кедах. — Точно была. А что? — Лонжи нет. Ни одного, ни другого куска, — изображая задумчивость, тянет Северус, поглаживает одной ладонью другую, косится на сидящего перед ним Джорджа. — Пропали обе, я смотрел. Ни на стенде, ни за форгом среди реквизита их нет. — Значит, кто-то забрал их… — шепотом, изображая раскрытый ужасный секрет, шепчет Фред, — и утром мы найдем кого-то повешенным под куполом… надеюсь, это будет Арчи! Джордж хрюкает в кулак, но под серьезным взглядом Северуса тут же изображает полное внимание к вопросу. — Реально, Север, — Джордж машет рукой, опираясь локтем о колено сидящего перед ним брата. — Убрал на утку, больше не видел. — А Стэн? — Северус, чуть заметно улыбаясь, смотрит на них со своего места, успевая поглядывать то на одного, то на другого. — А Стэн вместе со мной тогда ушел, — переглянувшись с братом, припоминает Фред. — Он с нами весь вечер в карты играл, тут уж я точно тебе сказать могу. Северус коротко кивает, берет в руку чашку и подносит к лицу, поглядывая на близнецов поверх ободка. — Спасибо, парни, — кивает он, продолжая внимательно изучать обоих, — если вдруг увидите где куски, дайте знать. — Ты сам повесишь Арчи? — удивленно подмигивает Фред. — Помочь? — тут же довольно вскидывается Джордж. — Или ты на Фила ее приберегаешь? Я едва не пинками выгоняю их из вагончика. Уж эти двое заболтают кого угодно, после них комнату хоть проветривай — такое впечатление, что она по самую крышу завалена словами, восклицаниями и смехом. — Близнецы не при чем, — словно ставит воображаемую отметку в списке Северус. Я действительно пару секунд держу дверь открытой, дышу прохладным осенним воздухом и возвращаюсь обратно к своей кровати. — Уверен? — моя чашка уже совсем остыла, но я не замечаю ни вкуса, ни запаха налитого чая. — Более чем, — Северус оглядывается по сторонам, раздумывая. Внезапно мы едва не подпрыгиваем вдвоем: на пороге, громко ударив дверью по стоящему рядом шкафу, появляется Стэн. — О, вы здесь? — он окидывает взглядом меня, Северуса, машет рукой, приглашая за собой на улицу. В вагончик заходить не решается. — Вас Фил зовет, он злющий, капец! Северус успевает схватить его за руку раньше, чем тот исчезает за дверью снова. Подтягивает к себе, приобнимает, вкрадчиво произносит, склоняясь к потрясенно замершему парню: — Стэнли, а скажи-ка мне, дружище… — Стэн косится на него удивленно, явно неловко ощущая себя так близко к моему напарнику, — ты помогал Джорджу вчера снимать обрывок лонжи с колосников… Стэн поглядывает то на меня, то на приоткрытую входную дверь. — Фил орать будет… — тянет он, пытаясь высвободиться из объятий Северуса. Но тот оплел его здоровой правой, как паук, прижимая к своему травмированному боку. — Подождет Фил, никуда он не денется, — голос Северуса становится едва не елейным, — помогал? — Помогал… — эхом вторит за ним Стэн. — И что? — И куда потом вы дели куски каната? — брови Северуса ползут вверх, ядовитая улыбка растягивает губы. — Да я что, помню? — Стэн раздраженно вскидывает руки, — его Джордж куда-то забирал… Я не знаю. — Джордж? И куда он дел куски? — Северус обтекает его со стороны, становится перед ним, отсекая Стэну путь к двери. Кладет ладонь ему на плечо, заглядывает в глаза. — Что тебе пообещали, Стэнли? — внезапно резко, на повышенном тоне произносит он. — Говори! Тот едва не вскрикивает, отшатывается от него в сторону, вырывается из-под лежащей на его плече руки. Север намеренно подталкивает его к стене. — Что ты от меня хочешь?! — раздраженно, пытаясь вырваться из западни, в которую сам невольно попался, увиливая от Северуса, выкрикивает он. — Никто мне ничего не обещал! Оставь меня в покое! Северус ухмыляется, глядя на него исподлобья тяжелым пронзительным взглядом. — А вот и помощник, — удовлетворенно произносит он. Приближается к совсем ошалевшему Стэну вплотную, оттесняя его к стене вагончика между стулом и гримировочным зеркалом, почти прижимая своим телом к висящему на ней плакату со старой цирковой рекламой. — Лучше тебе признаться во всем самому, Стэнли, — Север едва не носом ведет вдоль его лица, опаляя щеку парня горячим дыханием, — я упал из-за этой порванной лонжи, повредил руку… Теперь будет много разбирательств, поисков виновного… Ты же не хочешь быть крайним, Стэнли? Ситуация с пропавшей лонжей совсем не смешная, но я едва сдерживаю улыбку, наблюдая за игрой Северуса — уж кто, а он умеет давить повышенным вниманием, дышать в шею, прижимать телом к стене, нависать сверху, намеренно разглядывая жертву так близко, что взгляд едва фокусируется. Конечно, все, что он сказал в палате — это только на эмоциях, конечно на эмоциях! Вот он здесь, вот я здесь, мы в своем вагончике, выясняем одно общее для нас дело, и… как может быть иначе? Конечно, он не оттолкнет меня от себя, он не позволит Мику разлучить нас. Мы же одно целое, мы едины. Всегда так было. Ну право слово, какое расставание, Гарри, о чем ты? Ты посмотри только, как он добивается правды, как он трясет каждого причастного. А ты еще сегодня ночью во всем обвинял себя, переживал, думал, нервничал. Север ведь никогда не обвинит тебя, не посмотрит в твою сторону с подозрением. — Да отстань ты от меня! — Стэн пытается толкнуть Северуса в грудь, но тот внезапно с силой вцепляется пальцами в его плечо. Голос его становится низким и хриплым. — Говори! Кто надоумил тебя убрать лонжу с утки? И куда ты ее дел? — Да никуда я ее не девал! — почти орет Стэн, пытаясь то с одной, то с другой стороны прошмыгнуть мимо Северуса. — Пусти меня! Пусти, говорю! Он угрожал мне! Сказал, что я вылечу из цирка! А у меня даже угла собственного нет, «Арлекин» для меня все! — Куда ты дел лонжу?! — рявкает Северус, так громко, что даже я подпрыгиваю на месте. — Где она сейчас? Кто тебе угрожал? — Никуда я не девал вашу чертову лонжу! Оставь меня в покое! Отпусти! — он пытается снова выставить руки перед собой, но Север резким ударом ладони сбивает их в сторону. — В ящике она! Для песка! Доволен?! В ящике! Все, оставь меня в покое! Я здесь не при чем! Он все же подныривает под руку Северуса и стремглав летит вон из вагончика, толкая дверь обеими руками. — Сумасшедший! Совсем крыша поехала! — слышим мы с площадки его удаляющийся крик. Северус поправляет упавшие на лицо пряди черных чуть вьющихся волос, подхватывает куртку и делает мне знак следовать за ним. Вдвоем мы выходим на площадку перед куполом. Северус оглядывается по сторонам, я посматриваю на него. — Прости, что тебе пришлось слушать этот бред, — кривится он, распуская завязки на краях тезы, ведущих в рабочую часть — вернувшись из купола, он стянул их легко, не так, как обычно мы делаем на ночь от ветра. — Было забавно, — хмыкаю я, ныряя вслед за ним под навес рабочей части купола, — точнее, могло бы быть. Если бы не ситуация. — Мы входим под навес, и Северус сразу устремляется к стоящему неподалеку от подставки для голубей ящику с песком. Я невольно задерживаю взгляд на подставке, перед глазами возникает сцена: Мик, раскинув руки, в залитой кровью белой рубашке лежит на этом самом месте, я стою над ним, и сердце выбивает такую чечетку о ребра, что я ощущаю только шум крови в ушах, и больше ничего. — Погоди, давай я, — выхожу вперед, не позволяя Северу приблизиться к ящику, — его двумя руками поднимать надо, ты же знаешь. Я сам. Подхватываю тяжелую крышку ящика, которую в свое время по настоянию Фила обили железом, превратив в подобие лавки для ждущих своего выхода артистов. Заглядываю внутрь. Ящик пуст. В полной тишине мы с Северусом переглядываемся, и я хватаюсь за небольшую лопатку, лежащую на небольшой кучке песка посреди ящика. Что и следовало ожидать — под тонким слоем песка только дощатое дно. Ничего в нем нет. — Соврал? — я, стоя на коленях над ящиком, смотрю на озадаченное лицо Северуса. Тот распрямляется, в последний раз окинув взглядом песок, лопатку в моих руках, лежащие рядом с ящиком доски. — Не похоже, — произносит он медленно, словно пытаясь что-то припомнить или понять. — Идем к Филу, здесь искать нечего — их унесли отсюда вчера или сегодня утром. Выходя, мы оба еще раз бросаем взгляд на стенд, на металлическую утку, вокруг которой был закручен лонжевой канат. Она пуста. Пояс Северуса одиноко висит рядом. Выходим из купола, и я поправляю завязки, затягивая их на этот раз потуже — ветер разошелся не на шутку, края тезы в моих руках треплет, как паруса у попавшего в шторм корабля. — То есть Стэн говорил сейчас про Фила? — наконец озвучиваю я незаданный вопрос. — Фил приказал ему забрать отсюда обрывки? — Не знаю, — недовольно хмурится Северус, — мне вся эта ситуация не нравится. Либо несколько человек из наших в сговоре с Миком, либо Фил окончательно выжил из ума. Я отряхиваю брюки и медленно потираю одну ладонь о другую, пока мы неспешным шагом направляемся в сторону директорского вагончика. — Совершенно не удивлюсь, если Мик с Филом спелись, — я в сердцах сплевываю на землю и поправляю съехавший набок воротник куртки. — У них слишком уж схожие цели. К тому же Фил же согласился быть свидетелем по заявле… Я не успеваю договорить, когда мой взгляд внезапно привлекают двое в полицейской форме, внимательно разглядывающие нас со стороны въезда. Стоящий перед ними Стэн указательным пальцем тычет в нашу сторону… Сердце с размаху прыгает в горло, я замираю на месте, как вкопанный. Шальная мысль о том, чтобы сейчас резко завернуть за купол, перепрыгнуть заборчики и рвануть в пустырь, тут же тухнет во мне неразжегшимся пламенем. Я понимаю, что этим сделаю себе только хуже, плюс я не брошу Северуса расхлебывать все это одного. — Гарри Джеймс Поттер? — в лицо мне тычут черным кожаным прямоугольником с фотографией и полицейским значком.