Небо пополам

Мое принятие душа заняло от силы минут десять, но, поливая себя струями теплой воды, я думал вовсе не о себе. Север. В прошлый раз, когда он был ранен и не мог помыться самостоятельно, я помогал ему в нашей передвижной душевой, он без проблем пустил меня к себе, никого не стесняясь и не оглядываясь. А теперь? Если он действительно вознамерился расставить наши фигуры в разные части шахматной доски, если он всерьез решил больше не прикасаться ко мне интимнее, чем к своему напарнику, и не позволять мне делать того же, он просто не пустит меня в душ, где я смогу видеть его обнаженным, так или иначе касаться его. Тем более после такого потрясения, как пребывание в полицейском участке и такого срока нашего расставания, как срок разделенного на двоих нашего общего наказания. «Вот и увидишь, — мерзко и настойчиво, тоном, схожим с шепотом Мика, шептал мне мой внутренний голос. — Вот и проверишь». Я наскоро вытерся полотенцем и накинул на плечи свежую рубашку. Отчаянное, детское желание намеренно простыть на прохладном ветру, заболеть, залихорадить, получить воспаление легких, да хоть коклюш с желтухой — какая, к черту, разница? — и хотя бы так еще ненадолго задержаться в родном для меня месте, рядом с Севером, видеть, как он греет мне чай, брать губами таблетки с его ладони, дрожать в ознобе, только бы он согревал и кутал в плед, конечно, было уж совсем глупым и неуместным. Но я просто не знал, как мне выбраться из этого болота, в которое все больше погружала меня ситуация с этим соглашением, с нашим расставанием, с моим уходом из «Арлекина». В душ Северус пошел один. Я не успел даже слова сказать, предложить помощь, догнать его — он так демонстративно сложил вещи и, не глядя на меня, вышел за дверь, что я только и смог, что потрясенно выдохнуть. Естественно, гнаться за ним, объяснять, что ему с одной здоровой рукой самому помыться в душе будет трудно, я не стал. Он прекрасно понимал это и без меня. Значит, все же ничего не поменялось. Несмотря на откровенную нежность и постоянное желание касаться, на его незримое покровительство, которое он будто подчеркнуто оказывал мне после нашего злоключения, он все же был непоколебим в своем желании поставить между нами стену. Я опустил голову, как будто на мои плечи разом упала непосильная ноша, подпер подбородок руками и застыл, глядя в пол перед собой. Он последователен в своих поступках, он не дергается и не сомневается, как я. Сказал — нам нужно расстаться, дал свое согласие на мой уход из цирка — и четко придерживается одной позиции и линии поведения. Эта его сегодняшняя жажда, желание касаться меня, успокаивать, обещать лучшее, целовать в макушку — не что иное, как забота, просто забота, которую я, лишенный всего и выставленный на улицу прочь, сейчас принимал за нечто большее. Наивный, я видел в каждом касании, в каждом шепоте, в прильнувших к моим волосам губах и теплоте его взгляда не просто почти отеческую потребность защитить от невзгод, партнерскую возможность поддержать меня, дружескую заботу и внимание, а настоящие чувства, такие же глубокие и незыблемые, как мои собственные. И каждый раз обманывался, сам себе тыча под нос муляж вместо сладости, эрзац вместо угощения. — Ты хочешь перекусить или сразу пойдем к Филу? — входя в комнату, произнес он. Правой рукой продолжая вытирать полотенцем волосы, левую он снял с перевязи, и теперь она просто оставалась неподвижной, вытянутой вдоль тела. Значит, все же сделал все без меня, снял свою повязку, справился сам. Я, как обычно, ему не нужен. — Нет аппетита, — произнес я, глядя в сторону. Какой завтрак, если я даже дышу с трудом при мысли о том, что меня сейчас ждет? Если смотреть на него не могу, понимая, что мне уже сегодня вечером собирать вещи и валить к чертовой матери из цирка, из его жизни, из нашей общей жизни вообще. Тяжелый вздох против воли вырвался из моей груди. Я почувствовал на себе его взгляд, но головы не поднял, не желая ловить сочувствие на его лице, все то понимание, которое он еще недавно выказывал мне. Он все стоял и смотрел, в какой-то момент я даже заметил, что он переступил с ноги на ногу, сделал будто бы шаг ко мне. Меня против воли бросило в жар — а что, если он сейчас наплюет на все, схватит меня в охапку и прижмется к моим губам с поцелуем? Что, если это впрямь случится? Почему он так долго стоит и смотрит на меня, почему он смотрит? Поднять взгляд я просто физически не мог и задыхался от ощущения сумасшедшего напряжения между нами. «Ну же, сделай это, — понимая, как я смешон со своей невысказанной просьбой, все же повторял и повторял я в своей голове, — ну же, Северус. Я не посмею коснуться тебя после всего, после обещания, которое дал тебе сам. Но ты ведь никогда не следовал правилам, для тебя их просто не существует. Ты сам сказал о том, что нам нужно будет расстаться. Так нарушь свое слово! Прикоснись ко мне первым, прошу тебя!» Но в какой-то момент — я четко ощутил это между нами — он словно взял себя в руки, отвернулся и щелкнул чайником, подвигая к себе чашку и банку с кофе. — Налить тебе чай? — не оборачиваясь, произнес он. — Думаю, мы вполне успеем хотя бы дух перевести после всех сегодняшних событий перед предстоящими, — Север коротко саркастично хмыкнул, насыпая себе в чашку темный пряно пахнущий порошок. — Нет, спасибо, — я скомкал в пальцах край покрывала и отвернулся, глядя на себя в зеркало для гримирования. Из него на меня смотрел черноволосый парень с взъерошенными волосами, бледным осунувшимся лицом, кругами под глазами и опущенными уголками рта. Прекрасное зрелище. — Я что, вас бесконечно ждать должен?! — дверь с размаху ударилась об угол шкафа и замерла, когда на пороге внезапно вырос Фил. — В прошлый раз вы избежали разговора, в этот — снова. Я что, обязан… — В прошлый раз по милости твоего драгоценного Микаэля мы оба попали в тюремный участок… — спокойно, не глядя на появившегося в проеме двери директора, заметил Север. — Можешь сказать ему спасибо! Скривившись, будто от оскомины, Фил сделал большой шаг внутрь. За его спиной я неожиданно заметил Люца, который тоже поспешил перешагнуть порог, будто опасаясь, что директор в сердцах сейчас толкнет дверь обратно. — Это ты своего напарника драгоценного благодарить должен! — Фил указал пальцем в мою сторону. — Из-за него вся эта каша заварилась! Северус залил кофе вскипевшей водой и замер, держа чашку в одной руке и помешивая другой. Люциус окинул его внимательным взглядом и с явным недовольством заметил отсутствие поддерживающей перевязи. — А вот это ты мне расскажи, — Север поднял брови и холодно взглянул на Фила. — Шатер сложили, аппараты собрали. То есть, экспертизу провели, как я понимаю, — он прошелся по вагончику и равнодушно взглянул в окно. — Расследование внутреннее закончили, виновных нашли. Так? Он бросил на Фила тяжелый взгляд. Люциус, обойдя директора со спины, мягко ступая, прошествовал к столику для гримировки и оперся одной рукой в перчатке о крышку. Другой неторопливо почесал гладко выбритую щеку. Фил яростно взмахнул руками в воздухе. — А что их искать? Виновник вот он, перед тобой! — Фил снова ткнул в меня пальцем, теперь уже стоя всего в нескольких шагах от меня. — Говорил, говорю и буду говорить в этом цирке: никому не позволяйте трогать ваши аппараты, ваш реквизит. Не поняли, не послушали — расплачивайтесь сами! Север медленно помешивал ложкой кофе, глядя на разъяренного директора спокойно и вдумчиво. — Именно поэтому Стэн спрятал обрывки лонжи? — не опуская тяжелого взгляда, произнес он. — Потому что виновник произошедшего известен? Фил в пару широких шагов подлетел к нему, яростно размахивая руками в воздухе, и заорал ему прямо в лицо, заставляя невозмутимого Севера отворачиваться в сторону. — Вы что тут все, с катушек съехали? Ничего я Стэну не приказывал! Никто не трогал ваши обрывки! Сами их сунули куда-то, а я виноват? Ищите, ваша лонжа, ваш канат! Я не при чем! — А я что-то говорил о том, что это ты приказывал Стэну спрятать их? — глядя на директора с издевкой, произнес Север, и, прекрасно понимая, что застал того врасплох, выразительно вскинул брови домиком. Фил попытался что-то выплюнуть из себя, стал заикаться, махать руками и нервничать, шагая то в мою сторону, то вновь возвращаясь к Северу, грозя ему пальцем, и снова приближаясь ко мне. — Твой напарник дорогой обвинил меня в этом! — наконец нашелся он. — По его словам я — подумать только! — приказал Стэну спрятать ваши обрывки! Нет, ну ты подумай! — обратился он к единственному, кто не был причастен к произошедшему из всех, находящихся в комнате, — Люциусу, пытаясь заполучить его поддержку. — Я приказал Стэну воровать ваш реквизит! Я приказал! Ты слышал? Люц смотрел на него столь же невозмутимо, чуть заметно ухмыляясь и никак не реагируя на попытку втянуть его в этот спор. — Обрывки лонжи после номера исчезли, — веско произнес Северус, — приказывал ты кому-то или кто-то у нас проявил инициативу по своей воле, — не знаю. Но они пропали. Когда я уезжал на скорой, униформисты повесили оба куска на утку. Они были там, я видел своими глазами. И униформистов мы с Гарри опросили. Стэн признался. — В чем он признался?! — с преувеличенным презрением в голосе вскричал Фил. — И при чем тут я? — Признался в том, что забрал их по приказу кого-то, кто угрожал выгнать его из цирка, — Север низко опустил голову, глядя на Фила. В комнате повисло напряженное молчание. — А я здесь при чем? Я никого из цирка не выгонял! — Точно? — с откровенным сарказмом в голосе, словно эхо, отозвался Северус и выразительно посмотрел в мою сторону. — Он подписал договор с Миком! Это их личные дела! — Фил поднял руки вверх и сделал шаг назад, качая головой. — Я здесь не при чем! Пусть в своих проблемах разбираются сами! — Ты не при чем, только ты выступил свидетелем для Микаэля в том, что Гарри якобы преследовал его все это время, избивал, морально давил на него, не так ли? Фил резко побледнел и сжал зубы. В тишине было отчетливо слышно, как он громко сглотнул. — А что, это не так? — пошел он в наступление, бросаясь к Северу, — это не так? Твой дорогой Гарри и с ножом на него кидался, и нос ему разбил! — И с чего бы ему кидаться?! — неожиданно резко выкрикнул Север, прерывая ор директора, — просто так он на него бросался, да? Или Микаэль планомерно доводил его первым? Намеренно создавал ситуации, чтобы Гарри выходил из себя, заставлял его нервничать и злиться, вынуждал терять над собой контроль! — Меня это не касается! — Фил снова вскинул руки вверх. — Это их отношения между собой, это их дрязги! Еще я в эти бабские склоки не лез! — Тогда, — Север сделал шаг к нему, крадучись и ступая мягко, как хищник. Его ноздри опасно побелели и раздулись, губы искривились в презрительной гримасе, взгляд был темным и тяжелым. — Не говори. Мне. Что ты. Никого. Не выгоняешь. Из цирка. Фил на пару секунд замер под его испепеляющим взглядом, потом резко развернулся, вскрикнув что-то ругательное, и ушел в другую сторону вагончика. — Твой Гарри не девочка-фиалка, чтобы на людей бросаться, как только они ему что-то поперек скажут! — рявкнул он уже с другой стороны. — Ты погляди, нежный какой! Слова ему не скажи! Я в смятении опустил взгляд. То, что меня мучило все это время, наконец было произнесено вслух. Сейчас, как и в любое время, когда я не слышал издевательского голоса Мика, не видел его саркастичной ухмылки, не внимал словам, которыми он намеренно выводил меня из себя, мне снова казалось, что я ведь правда мог не реагировать на него, не вступать в этот конфликт, не бросаться на него с кулаками. Но потом в моей голове всплыли его последние слова о том, как он планирует проводить время наедине с Севером в нашем вагончике, и я вновь ощутил эту ярость и безысходность от того, что никак не могу этому помешать. — Семнадцать лет нежным не был? — зло усмехаясь, бросил Северус, — сколько народу в труппе поменялось — со всеми находил общий язык? Ни на кого не кидался, никому нос не ломал? А тут вдруг на тебе! С катушек съехал! — разведя руки в стороны, с издевкой произнес он. — И с чего бы это, не думал? — Мне плевать, кто как на него действует! — злобно бросил Фил, вцепляясь руками в спинку стула и нахохливаясь, как злобный тетерев, — это его проблемы, не мои. Не может работать в коллективе — вон выход! — он указал пальцем в сторону двери, которая так и осталась открытой на улицу. Северус сделал небольшой глоток из чашки, глядя на него поверх ее ободка с явным презрением. — Соглашение, — проговорил он. — Что соглашение? — тут же едва не подпрыгнул Фил. — Они подписали его, ты прекрасно знаешь! Твой Гарри сегодня же пакует вещи и валит на все четыре стороны! Вас и так вся труппа десять дней ждала здесь! А у людей кани… — Соглашение между мной и Микаэлем, — перебил его Северус. — Я жду. — Он протянул руку в сторону Фила, смотря на него исподлобья, похожий сейчас вновь на того потревоженного ястреба, которым я видел его в полицейской машине. — Микаэль вернется… — начал было Фил. — Микаэлю еще предстоит репозиция, — проведя пальцами по гримировальному столику, произнес Люциус. — Не знаю, была ли она уже — я посещал его несколько дней назад, — он перевел на Фила холодный взгляд. — Так что на него вряд ли стоит рассчитывать. — Что предстоит? — нахмурился Фил, пытаясь смотреть на Малфоя так же презрительно. — Говоря человеческим языком, не знаю, вправили ли ему нос или еще нет, — Малфой поднял пальцы, рассматривая осевшую на перчатках пыль с нашего столика. — Так времени же прошло! — Фил сделал круглые глаза и хмыкнул. — Сколько он уже в больнице? Дней десять, не меньше. — У него было сотрясение кроме собственно перелома носа, — скривился Люц, будто говорить об этом ему было противно, — значит, не меньше недели его нос никто не трогал. Фил раздраженно фыркнул снова. Видимо, отсутствие «любимого» работника, привыкшего как к склокам, так и к подковерным играм, его несколько раздосадовало. — Уже трогали, как видишь, — по лестнице, медленно шагая, поднимался Мик. Его лицо чуть не на половину закрывал пластырь, держащий нечто вроде гипсового лангета, вокруг глаз красовались синяки, а сам он был бледен и выглядел измученным. При виде нового участника нашей затянувшейся ссоры все замерли, в комнате вновь повисла напряженная тишина. — Здравствуй, Микаэль, — издевательски произнес он. — Как себя чувствуешь, Микаэль? — он чуть склонился в шутовском поклоне, переводя взгляд с одного на другого. Все смотрели на него молча. Люц прищурился, рассматривая мельчайшие детали его лица. — Уж не думал, что мое появление так вас всех поразит! Он прошел через весь вагончик и уселся на край кровати недалеко от меня. Я невольно скривился, ощутив накрывшую меня волну запахов: больницы, лекарств, его одеколона и сырости с улицы, где, по-видимому, начался мелкий дождь. — Значит, уже сделали, — констатировал Люциус, ухмыляясь и глядя на прилипшие к окну влажные листья. — Ну, тем лучше. — Спасибо, Гарри, — произнес Мик, глядя на меня, — со мной все хорошо. Твоими молитвами. Жив-здоров, твои визиты очень вдохновляли, знаешь… Я невольно сжал кулаки, ощущая его так близко. Сейчас, с его появлением, я как будто снова терял почву под ногами, ощущал, как зыбко и нестабильно мое положение, вспоминал о том, что еще час – другой, и мне придется уйти отсюда, чтобы никогда не вернуться. — Пошел ты… — не выдержав, негромко выдохнул я в его сторону, заставив виновника моих бед, будто бы в подтверждение его слов, развести руки в стороны. — Ничего не меняется, — произнес он. — Рад видеть тебя в здравии и нормальном настроении, Микаэль, — небрежно, будто между прочим, произнес Северус. И тут же вновь поднял взгляд на Фила. — Итак, мы не закончили. Соглашение. — Мы подписали соглашение между мной и Гарри, — делано удивленно вскинул брови Мик. — Зачем тебе еще одно? — Затем, что я хочу быть на все сто процентов уверен, что Гарри ничего не грозит и грозить не будет, как бы ни изменились возможные обстоятельства, — холодно глядя на Мика, медленно и веско произнес Север. — О том, что ты не предъявляешь и не будешь в дальнейшем предъявлять к нему претензий после того, как он покинет «Арлекин». О том, что ты не станешь писать на него новое заявление, преследовать его, — Север залпом допил свой кофе и с намеренным стуком поставил чашку на стол. — А смысл мне писать новое заявление, если он уйдет из цирка? Не об этом ли было наше соглашение, между ним и мной? — Мик резко передвинулся на кровати в сторону моего напарника, внимательно глядя на него. — Если я дам слово этого не делать, что я и так уже пообещал в своем соглашении, этого будет достаточно? — Нет, — резко парировал Северус. — Недостаточно, Микаэль. — Он перевел тяжелый взгляд на сидящего рядом со мной Мика и несколько секунд они смотрели друг на друга молча, не моргая и не шевелясь. — Этого — не достаточно. — Ну что ж, — Мик развел руками и сделал знак Филу. Тот нехотя достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. — Пусть будет по-твоему. Я свое слово держу. К Гарри, когда он покинет «Арлекин», у меня претензий не будет. — Он протянул руку к своему лицу и едва заметно коснулся кончика носа, — я пострадал в этой ситуации, и мне еще предстоит лечение не одну неделю. Но я хотя бы буду знать, что мои мучения не напрасны. Мне в этом цирке больше никто не будет угрожать расправой. Я едва не взвился на ноги, так хотелось мне наброситься на него снова. Никто не будет угрожать тебе, говоришь? И у тебя еще язык поворачивается произносить такое при мне?! Сжав руки в кулаки, я тут же почувствовал на себе тяжесть взгляда Северуса — он внимательно следил за мной, готовый вмешаться, если я вновь не удержу себя в руках. Но я обещал, я там, в больнице, обещал ему, что подобное не повторится. И свое слово я так же намерен был держать до конца. Взяв из руки Фила листок, Север быстро пробежал его глазами, потом снова, прищурившись, о чем-то на пару секунд задумался, и тут же, выудив из ящика стола обычную потрепанную шариковую ручку, протянул ее Мику. — Не доверяешь своему будущему партнеру, Север, — покачал головой Мик. — Как же ты мне лонжу свою доверишь? Ножи будешь в меня бросать? При этих словах сердце мое горестно заныло, но происходящее сейчас было важнее моих ощущений — я смотрел, как Мик встал, положил на стол бумагу и, не торопясь, выводя буквы, расписался. Северус, забравший ручку из его руки, расписался рядом, размашисто и наискось, резко царапая бумагу ручкой. — Теперь ты доволен? — произнес Мик, глядя на то, как Северус прячет сложенный вчетверо лист в нагрудный карман рубашки. — Надеюсь, подпись твоя значит не меньше, чем твое слово, — он смерил Мика долгим взглядом. Тот ответил ему не менее долгим злобным взглядом в ответ. — Итак, — продолжил Северус, заводя правую руку за спину и делая несколько длинных шагов по вагончику. — Мы остановились на том, что не ты, — он встретился взглядом с Филом, — приказал Стэну спрятать обрывки лонжи. Тогда по чьей указке он сделал это? — Ищи того, кому это выгодно, — парировал директор, — а выгодно это ему, — он указал на меня, — Гарри твой, оставленный наедине с твоими аппаратами, налажал со своими «проверками», — он презрительно глянул на меня, — но признаться в этом своему личному божку, — взгляд вернулся к Северу, — духу не хватило. Или же сам того не заметил. А когда оборвалась лонжа, и он сорвал тебе номер, решил скрыть следы и спрятать обрывки с глаз долой… Я даже вскочил, услышав подобное. Северус же, продолжая смотреть на Фила, мягко надавил мне ладонью на плечо, заставляя сесть обратно и успокоиться. — Упал я не потому, что лонжа оборвалась, — хрипло произнес он, — ты прекрасно это знаешь. Я продолжил номер без нее и закончил бы без нее, если бы не просел канат… — Это явно дело одних рук! — злой, как черт, выплюнул Фил. — Расследование только подтвердило это! Знаешь, почему твой канат просел? Он приблизился вплотную к Северу и теперь стоял прямо перед ним, глядя на того торжествующе, с довольной ухмылкой. — Потому что во всех твоих шаклах штифты держались на одном обороте! — В каких именно? — изумленно вскинул брови Север. Фил достал из кармана пару шаклов, которыми мы обычно скрепляли конец каната с подвижной стороны, и протянул их Северусу на ладони. — В омегах. Смотри сам! В своих аппаратах мы использовали для натяжки троса стальные талрепы — длинные, похожие на вытянутую, проткнутую крюками с обеих сторон булавку, приспособления, с помощью которых можно было в любой момент легко подтянуть или ослабить трос, мощные такелажные рапиды из альпинистского снаряжения и два вида шаклов — «слоники» и «омеги». «Слоники», очень похожие на навесные амбарные замки, были мощнее и крепче, ими закрепляли подогнутый впритык к основному свободный край каната на дальней стороне. Их Север всегда устанавливал на том краю, где стоял прицепной стальной крюк, продеваемый в кольцо на площадке для выступлений. Они были постоянно, плотно и намертво прикручены в количестве трех штук на стационарную часть каната, прекрасно выдерживая и тяжесть одного Северуса, и вес его с несколькими партнершами, как в «Крыльях любви». Второй же край каната, который можно было регулировать, подтягивать талрепами, с стороны которого он всегда начинал свое шествие под куполом, скреплялся более легкими и мобильными «омегами» — закручивающимися болтом с мощной винтовой резьбой через всю похожую на последнюю букву греческого алфавита деталь — в случае провисания каната их можно было легко снять, переставить, добавить, придвинуть ближе друг к другу, когда это было необходимо. Слоники, считавшиеся у нас синонимом прочности и надежности, изготавливались из углеродистой оцинкованной стали, им не страшны были никакие нагрузки и воздействия. Потому их, как и мощные рапиды, не откручивали и не снимали до тех пор, пока не собирались менять и сам канат, то есть на все время сезона, как минимум. Омеги же, тоже стальные, но более легковесные, переставлялись не так редко — обычно после натяжения шатра и окончательной установки мачт на новом месте Север проверял их, порой снимал, подтягивая талреп, переставлял ближе, укрепляя натяжение каната. Их обычно тоже ставили три штуки, для прочности и подстраховки. И вот именно эти «омеги» сейчас протягивал на ладони Фил. Северус взял из его руки шаклы, вывернул один из поперечных штифтов и в изумлении уставился на него. Штифты, или как их в обиходе часто называли — пальцы, мы обычно использовали диаметром миллиметров тринадцать, так называемые «тринадцатки», с рабочей нагрузкой в полторы тонны и длиной общей рабочей части миллиметров около пятидесяти, примерно. Оборотов вкрутки у таких болтов было не меньше шести. По крайней мере, я насчитывал столько, когда Север закреплял их в «омеге». Сейчас же на «пальце», который он держал в своей руке, был максимум один съеденный оборот. Один. Вместо положенных шести. И тот развороченный и стертый, явно выдернутый из «омеги» под действием натяжения каната. А сам палец вместо положенных пятидесяти миллиметров выглядел хорошо если на сорок. Не поверив в увиденное, Северус выкрутил второй штифт. Та же картина. Но как?! Я подошел ближе, взял из его рук один штифт, второй, провел по съеденной резьбе пальцами и в изумлении уставился на Севера. Как?! — И что ты мне хочешь этим сказать? Такой штифт не удержит не то что меня, он сам канат не удержит! — Север вскинул полный негодования взгляд на Фила. — Что это, черт подери? Я сам ставил эти шаклы, тут резьбы должно быть раз в пять больше! А здесь один оборот! Что это такое? — Вот и я тебя спрашиваю — что это? — Фил театрально развел руками. — Ты поставил такие изначально, твой Гарри поменял твои штифты, или резьбу съело под давлением каната за весь период этого рабочего сезона? — Не мог канат съесть резьбу! — Север бросил шакл в подставленные руки Мика, который тоже просил дать ему посмотреть деталь. — Это невозможно! Этой резьбы просто нет здесь! Сам палец укорочен на сантиметр-полтора, о какой резьбе ты говоришь? Он откровенно разозлился — слышать такую ересь от человека, не один год управлявшего цирком, не понаслышке знавшего, какие детали используются в аппаратах, их технические характеристики и размеры, было просто противно. Фил стоял подбоченясь, глядя на всех свысока, с явным превосходством и презрением на лице. — Я не знаю, что это, но это не те «омеги»! — Север покачал головой. — Пальцы в них точно не мои! Этого просто не может быть! Фил намеренно громко хмыкнул — с иронией и насмешкой. Сделав несколько шагов по вагончику, он остановился возле меня, глядя сверху вниз на мои руки, державшие шакл, на склоненную голову. — Признайся, что ты это сделал, Поттер! — вкрадчиво произнес он. — Не знаю, зачем тебе было это нужно, но сделать это мог только ты. — Я?! — взорвавшись в одно мгновение, я вскочил на ноги, напирая на высокого крепкого Фила всем телом. — Ты совершенно рехнулся, что ли? Я своими руками испортил шаклы, я сделал так, что лонжа порвалась? Чего я, по-твоему, добивался? Скажи? Чтобы Север покалечился? Чтобы упал? Я мог хотеть этого своему партнеру? Ты совсем мозгами тронулся?! Брошенное обвинение буквально по щелчку заставило меня взбелениться — сказать такое мне! Мне, который дышать боялся в сторону Северуса! — Больше никто не имел доступа к аппаратам Севера! — в ответ прорычал Фил, хватая меня за рубашку на груди и отталкивая от себя прочь. — Кто еще имел доступ к его аппаратам? — Да кто угодно, кто был в шатре, в любой момент! Кто угодно мог испортить аппараты! — заорал я, вновь кидаясь на него. — Что, скажешь — это невозможно? — Не мели ерунды, Поттер! — Фил ткнул меня пальцем в грудь. — Не знаю, зачем, но тебе было это нужно! Ты испортил его аппараты на «зеленке», когда Север допустил тебя к ним! Слава богу, все обошлось ушибами, — Фил кивнул в сторону Северуса, — а могло закончиться гораздо, гораздо хуже! — Ты рехнулся, я тебе говорю! И я знаю, чего ты добиваешься! Ты спишь и видишь, как бы выставить меня из цирка! — заорал я Филу в лицо. — Только ты опоздал! Твой любимый Мик уже вынудил меня это сделать, с твоей же помощью! Так что сворачивай концерт и хватит обвинять меня в том, чего я не совершал! Фил, красный и тяжело дышащий от ярости, толкнул меня ладонями в грудь, заставив рухнуть на кровать позади. Я было вскочил, как распрямившаяся пружина, но передо мной уже вырос Север, тяжело и грозно глядящий на гораздо более крепкого Фила перед собой. — Не смей. Его. Трогать, — тоном, который заставлял присутствующих замирать, как при виде качающейся в траве кобры с раздувшимся капюшоном, прорычал он. — Гарри не виновен, я знаю это. Твое дело выяснять, так выясняй, к нему это не имеет отношения. Фил приблизил свое лицо к лицу Северуса, глядя на него так же свирепо. — Твой мальчишка сделал это, хочешь ты того или нет, — выдохнул он, стараясь взглядом заставить Севера отойти на шаг назад или стушеваться. Не на того напал. — Не знаю, на кой черт ему было это нужно… — Я знаю… — внезапно негромко, но очень четко произнес Мик, не поднимавший головы и рассматривавший шакл в своей руке. Ощутив, что фразой этой он достаточно привлек к себе всеобщее внимание, он поднял взгляд на присутствующих. Все молчали, глядя на его полускрытое пластырем лицо. — Только признаться в этом он никогда не сможет даже себе, — Мик перевел на меня внимательный взгляд и склонил голову к плечу. — Да, Гарри? Я смотрел на него, затаив дыхание. От этого человека, я уже понял это, можно было ожидать любой фантазии, любой подлости. Он мог снова и снова подставлять меня, даже не напрягаясь. У него выходило это так же легко, как дышать или вращать цилиндр ногами на своей тринке. В этом он был мастер. Вскинув подбородок, готовый отбивать любое нападение, я смотрел на него и ощущал, как темная, неконтролируемая ярость наполняет меня всего. — Гарри уже понял, что в борьбе за нашего дорогого канатоходца, — Мик поднял взгляд на Северуса, — он проиграл. Еще до подписания соглашения Фил обещал выгнать его из «Арлекина». То есть лишить всякой возможности общаться с дорогим его сердцу Севером, — Мик снова посмотрел на меня. — И ему ничего не оставалось, как выдернуть Севера на другую сторону — заставить его покинуть цирк… — Что ты несешь? — скривившись и глядя на него, как на влетевшую в комнату большую жужжащую муху, проговорил Северус. — Если бы не твоя удача, дорогой мой Север, ты сломал бы руку, ногу, позвоночник, шею, что угодно. Быть может, остался бы инвалидом. В любом случае, ушли бы месяцы, а то и годы на то, чтобы ты снова смог вернуться в цирк. А в это время преданный влюбленный Гарри не отходил бы от тебя ни на секунду… — Микаэль остановил холодный насмешливый взгляд на Северусе. Я обещал, я обещал и Северусу, и самому себе, что не коснусь его, не затею драку снова. Тем более сейчас, когда он и без того был мной неплохо покалечен, но я просто не смог удержать себя в руках — взвившись в пол-оборота, я подскочил к нему, хватая сучонка за рубашку на груди. — А ну, повтори, что ты сказал… — хрипло, задыхаясь и едва удерживая себя от того, чтобы не сломать ему только что собранный нос снова, взревел я. — Ты… Ты… Я же тебе не только нос, я тебе позвоночник сейчас сломаю! Горячие крепкие руки, сжав мои плечи, оттащили меня в сторону. Северус. Держа меня здоровой правой рукой поперек груди, он оттеснил меня назад, прочь от Микаэля, который теперь смотрел на меня испуганно и потрясенно. — Убери его от меня! Он ненормальный! — тихо прошептал он, оттягивая воротник рубашки и порывисто хрипло дыша. — У меня сотрясение было, я не хочу снова… — С-с-сука! — не сдержавшись, выплюнул я, только усилием воли не бросаясь на него снова. Северус за моей спиной дышал так же рвано и неровно, глядя на него поверх моей головы. — Черт… Я… Мне нельзя сейчас так волноваться… Твой ненормальный Поттер… — он прижал руку к груди и стал медленно отступать назад, к краю моей кровати. — У меня голова кружится, мне дышать нечем… Я со всей злобой, которая только скопилась во мне к нему, смотрел на этот цирк, когда он внезапно стал оседать на пол, закатывая глаза и жалуясь на духоту. И вдруг рухнул на пол, схватившись рукой за мой матрас, стаскивая его на пол. Он и без того держался на моей короткой для меня кровати на честном слове и подставленном стуле, а здесь и вовсе съехал вместе с ним на пол. Твою мать! Еще этого мне не хватало! Люциус, расталкивая нас в стороны, рванул к нему, ловя его в подставленные руки, не давая удариться головой о кровать или пол. Север и я подлетели с обоих сторон, помогая ему — еще не хватало, чтобы этот «мученик», и без того с едва собранным в лангет носом сейчас сломал его снова или покалечился, ударившись о край стула! Но Люциус уже держал его под мышки, приподнимая и усаживая в кресло рядом с кроватью. Мы с Севером же застыли, глядя на сетку на моей кровати под съехавшим матрасом, на которой, аккуратно разложенные, лежали оба обрывка лонжи и три длинных пятисантиметровых пальца для «омеги». На краях их, хорошо различимые, виднелись полные шесть оборотов резьбы. Такого потрясения я, наверное, еще не ощущал в своей жизни. Отходя назад и качая головой, как заведенный, я повторял только одно слово снова и снова. «Нет, нет, нет». — Это не мое… — наконец, едва слышно, произнес я, оборачиваясь и глядя на всех присутствующих в комнате. — Это не мое! Север отошел в сторону шкафа с нашей одеждой и стоял теперь бледный и осунувшийся, не глядя на меня. — Это не мое, Северус! Клянусь! Это не я! Мик, полулежащий в кресле с покоящейся на груди рукой, тяжело вздохнул и покосился на моего напарника. Теперь была очередь Фила рассмотреть найденное в моей кровати. То, какими эпитетами он описал и меня, и все произошедшее, и мое сумасшествие, я просто не слышал — кровь шумела в ушах, меня тошнило до рвоты, я едва стоял на ногах. И продолжал качать головой, глядя только на Северуса. — Я клянусь тебе… Это не я. Ни за что, ни за что бы я не сделал такого с тобой… Мик врет, ты же знаешь, что он врет… Это не мое, Северус… Люциус обошел кресло, в которое усадил Мика, и тоже взглянул на сетку, потом на Северуса, на меня, и вернулся к Мику, поглядывая на его бледное лицо с тревогой. — Тошнит? Голова кружится? — холодно произнес он, беря в свои руку Мика и находя пальцами пульс. Тот с сомнением пожал плечами. Я не мог найти себе места, потрясенно качая головой и пытаясь среди знакомых мне предметов найти хоть что-то, что могло бы убедить меня в собственной адекватности. Северус стоял молча, закусив щеку изнутри и нахмурившись. Не глядя на меня и явно погрузившись в тяжелые размышления. Это было просто невыносимо, невыносимо! Чувствуя, как от безысходности и боли сжимается сердце и холодеют руки, я уже сделал шаг к нему, чтобы посмотреть в лицо, поймать его взгляд, чтобы он увидел меня, чтобы он поверил… Внезапно тишину комнаты взорвал телефонный звонок. Люциус взял трубку, несколько секунд внимательно вслушивался в слова, а потом вдруг поднял полный тревоги взгляд на моего напарника. Тот уже смотрел на него, прищурившись и будто подозревая нечто плохое. — Север… — Произнес Люц бесцветным голосом. — Эйлин… Он выдохнул короткое «спасибо, передам» в трубку, не сводя с Севера растерянного взгляда. — Что?! Говори! — Север в два шага подлетел к нему, хватая Люца за рубашку и всматриваясь в его лицо с необычайным ужасом. — Говори! — Второй инсульт… — выдохнул Люциус. Северус мгновенно выскочил из вагончика, бегом пересек площадку и влетел в соседний домик на колесах. Я услышал его быстрый взволнованный голос, потом голос Артура, звон ключей, и вскоре — мягкий рокот мотора старенького Фордика. — Так она жива? — Фил обернулся к нахмуренному Люциусу. — Жива, — негромко выдохнул тот. — Но шансы после второго инсульта… Я без сил съехал по стене на пол и обхватил руками голову. Мик тяжело дышал в кресле и то и дело ерзал задницей, словно не мог найти себе места. — Собирай вещи, Поттер, — не глядя на меня, произнес Фил, проходя через весь вагончик к выходу. — Так или иначе, ночевать сегодня здесь ты не будешь.