Небо пополам

Ночь этого длительного и мучительного дня стала апофеозом моего сумасшествия и триумфом Мика. Это кажется странным, но когда с нами происходит что-то впервые, что-то страшное, мы еще к этому не готовы, мы не набили себя под самое горло, как тюфяк с травой, мыслями о том, что могло случиться, о том, как могло все закончиться и как бы мы жили после этого. Все вновь, все в первый раз. Каждую разрывающую сердце мысль мы воспринимаем, как нечто незнакомое, и оттого вызывающее хотя бы какой-то, пусть и ужасающий, но интерес. Когда такое же случается снова, чего ждать мы знаем уже наверняка, как и то, чем может закончиться трагедия в этот раз. После случая с Мэд я порой просыпался ночью и лежал подолгу с открытыми глазами, вытягивая из себя, накручивая на какой-то инструмент для пыток свои собственные нервы. Я представлял, что было бы с этим миром, исчезни из него Северус, во что превратилась бы моя собственная жизнь, и мне было до того страшно и жутко, что, едва задремав, я просыпался в холодном поту снова. Прошел месяц, другой, все было спокойно, Север поправлялся, все меньше брюзжал по поводу своей ненужности для шоу, своей беспомощности, все больше тренировался, возвращался в форму. И с ним я тоже латал собственное сердце, так безжалостно растоптанное чужой прихотью. Я гнал от себя мысли, те нелепые, грязные, недостойные раздумья о том, кем видела Севера эта женщина. Забывались слова, которые она ему говорила. Я стал спокойнее спать и почти не видел кошмаров. Все становилось на свои места. Поэтому эта ночь стала для меня просто шоком. Уже переживший это все однажды, представивший собственную жизнь без Северуса, я был просто ошарашен, сломлен и смят произошедшим. Легли мы спать довольно поздно. Север завозился с новым поясом, что-то высчитывая, делая замеры толщины металла и сверяя их с данными в своих записях, Мик задремал, или делал вид, что задремал. Я лежал в кровати, уставившись в потолок и думал о том, куда бы я хотел отправиться в период нашего отдыха. Какие города хотел бы повидать, как я соскучился по дому Северуса, в котором мы всегда праздновали Рождество только вдвоем. Вспоминал о всякой ерунде типа обещания Фила сделать нам новые костюмы к следующему сезону, и не заметил, как провалился в сон. Сейчас я не могу сказать, почему именно вдруг посреди ночи я резко распахнул глаза и почти полностью проснулся за несколько коротких секунд. Комната вагончика освещалась призрачным лунным светом, и я, не оборачиваясь, смотрел на его полосу, простиравшуюся из окна, когда что-то внезапно заставило меня резко повернуть голову. Дальнейшее уже было как в тумане, и я с трудом могу сказать, что именно в какой последовательности происходило. Помню только, что, обернувшись, увидел Мика, сидящего на краю постели с ножом, занесенным над спящим Северусом. Лезвие блеснуло в свете луны, и я тут же молнией бросился на парня, сминая его, не обращая внимания на оружие в его руке. Повалил, поджал под себя. Наверное, я бил его, я не помню. Быть может, хлестал по щекам. По крайней мере, Север, вскочивший с кровати и включивший свет, меня от него еле оторвал. Вид крови на предплечье Мика, получумное сонное состояние сделали свое дело — я кинулся ощупывать Северуса, бегал вокруг него, как наш пудель Чаппи вокруг надувного мяча, и касался его, касался, касался, пытаясь уверить самого себя, что на нем нет крови, что он невредим. Мик так и остался лежать на полу, глядя на меня, как на душевнобольного, поджимая ноги всякий раз, как я пробегал мимо. Север что-то пытался говорить мне, тряс меня за плечи, спрашивал о том, что произошло, но я ничего не слышал. И только когда он несильно, но ощутимо ударил меня по щеке, я, наконец, пришел в себя, без сил опустился на колени на голый пол и взвыл от ужаса и испытанного шока. Видя, что я, по крайне мере, адекватен и мне ничего не угрожает, Северус присел рядом с Миком и осмотрел его руку. Рука была в крови. Видимо, падая, он выронил нож, и лезвие полосонуло его по предплечью. Что и как было в тот момент, и как именно падал нож, я сказать уже не мог. Не в силах ни разговаривать, ни подняться на дрожащих ногах, я оставался на полу, прикрывая лицо руками и отчаянно давил в себе новые приступы неконтролируемого воя. Все тело било дрожью, пережитый шок вместе с прохладой комнаты по сравнению с нагретым пространством под одеялом заставляли меня дрожать и едва не клацать зубами. Откуда-то со стороны доносились голоса. Испуганный и высокий Мика и хриплый и низкий Северуса. Мик что-то сбивчиво рассказывал о том, что рано задремал и, проснувшись ночью, заскучал в незнакомом необжитом месте. Встал, прошелся по комнате, заметил на краю постели Севера ножи, взял посмотреть, опустившись на край дивана, чтобы не разбудить. Но так как комната тонула в полумраке, единственным светом была полоса лунного света, в которую он и поднял нож, разглядывая рукоять и узор на лезвии. А «этот полоумный» — он указал на меня — кинулся на него, повалил на пол, и поранил ему руку этим самым лезвием. Он ни в чем не виноват, а у Гарри явно не все в порядке с крышей. Север, ничего не говоря, достал аптечку и обработал рану, благо, судя по его словам, она была поверхностной. Во мне яростно сражались два ощущения — странного облегчения от того, что мне просто показалось, что после того сна в ночь перед перестрелкой в Лэндхэме, я дорисовал детали сам, уже однажды видя это все в своем кошмаре, и неспокойного «не верю, ни одному слову не верю!» Обработав рану, Север попросил Мика пересесть на кровать, а уже в следующее мгновение я ощутил его руки на своих плечах. Мягко подняв с пола, он тут же принял на себя мое не держащееся в пространстве тело, усадил на свой диван и сел рядом, продолжая обнимать меня за плечи. Дрожать я, несмотря ни на что, не перестал, и Север подтянул свое одеяло, укутывая меня в него. Я смотрел с неимоверным удивлением на то, как он, нагнувшись, обхватил рукой мою ступню, сетуя на то, что я босиком и ноги у меня, как ледышки. Оставив меня сидеть под одеялом, он прошел к шкафу, выудил оттуда теплые вязаные носки, надел мне их на ноги, все это время не прекращая разговаривать с Миком. Я слушал, как что-то нереальное, ненормальное про историю с Мэд, про свой сон, о котором я, уже спустя несколько месяцев, рассказывал ему. Слушал и не верил, что это действительно было с нами. История казалась постановочной, сериальной, но никак не жизненной, достойной небольшого заурядного шапито. Клацнув выключателем чайника, он составил вместе три чашки и повернулся к нам, оглядывая картину перед собой хмуро и строго. — Я не буду разбираться в том, кто из вас говорит правду. Так или иначе, инцидент имел место быть, и в этом нет ничего хорошего. Твоя рана, Мик, не глубокая и не опасна для жизни. Для такого молодого организма, как твой, это не проблема. Заживет, не останется и следа. Но в то, что касается отношений между вами двумя, я считаю своим долгом вмешаться. — Он покосился на Мика, потом на меня, и вновь перевел взгляд на Мика, — что бы вы ни ощущали друг к другу, это не должно мешать вашей работе. Вам нечего делить и не в чем соревноваться. У вас совершенно разные цели и пути в жизни. Не портите существование друг другу и не заставляйте меня быть вам судьей. Это понятно? Мик задумчиво кивнул, баюкая раненную руку, я только поднял взгляд на Севера, и вновь опустил голову. Север вновь обернулся к чайнику, но через мгновение сделал шаг в сторону и указал пальцем на Мика: — Большая просьба лично от меня — никогда не говори о том, что у Гарри проблемы с головой. Я воспитывал его с детства и считаю такие слова личным оскорблением. Гарри более нормальный, чем я, к примеру. Он приподнял брови, глядя на Мика выжидающе и пристально. Мик пожал плечами, что должно было значить: «Ваши тараканы в головах меня не касаются. Я сам по себе». Север налил чай в три кружки и подал Мику и мне. Свою чашку он поставил на пол возле дивана и легонько потрепал меня по волосам. — Нужно спать. Если мы еще и не выспимся все, никому от этого лучше не будет. Гарри, если хочешь, ложись здесь. Ты уже пригрелся под одеялом. А я лягу на твое место. Идет? Я поднял на него полный тревоги взгляд. Несмотря на то, что я согрелся, мои зубы по-прежнему выбивали чечетку и разговаривать, не рискуя прикусить себе язык, я вряд ли был в состоянии. От новой волны ужаса мне стало не по себе до дурноты. Лечь спать, когда человек, едва не покалечивший его, находился так близко? Успокоиться, когда ножи Севера едва не стали орудием убийства в руках ненавистного мне человека? Выключить свет и позволить ему орудовать в темноте снова? Я едва не застонал от досады. Но что я мог сделать? Как годовалый младенец вцепиться в футболку Севера, умоляя его не ложиться спать в присутствии убийцы? Доказывать ему, что я был прав, что Мик бессовестно лжет, что у него есть свои тайные планы на Севера, на меня, на многих в нашей труппе? Просить не выключать свет? Привязать Мика к кровати на ночь? Причем последнее понравилось мне даже очень. Север забрал свой чай и направился к моей кровати, а я все сидел на краю, борясь с приступами паники и мучительного нежелания оставаться в одном помещении с новичком. — Я так думаю, вы оба — взрослые люди, и говорить о том, что сегодняшний инцидент должен остаться между нами, мне нет нужды. Если ты затруднишься с ответом на чей-то вопрос о бинте на твоей руке, Микаэль, мой тебе совет — красиво и непринужденно солгать. Я думаю, это не будет проблемой. Попробовал метать мои ножи, упустил нож, вот и все. Их кто только не пытался метать у нас в свое время. А у меня руки и так покрыты шрамами. Так что ничего странного никто в этом не увидит. Не знаю, как отреагировал на его слова Мик — я не смотрел в его сторону. Но уже через секунду до меня донесся скрип его кровати. Он явно собрался досматривать свои сны спокойно и забыв обо всем. Удостоверившись, что враг не настроен нападать сию секунду, я коротко взглянул на Севера. Тот допивал чай и задумчиво смотрел в окно. То ли мне показалось так после его внезапного пробуждения, то ли он действительно был очень бледен. — Ложись. Не сиди. Тебе нужно отдохнуть. Все будет хорошо. Ложись. Я прерывисто вздохнул, кивнул, но не двинулся с места. Ощущение тревоги не проходило. Казалось, как только я лягу, вновь стану беспомощным и расслабленным, произойдет нечто ужасное. Север допил чай и встал, ставя на место чашку и щелкая выключателем. — Нужно отдохнуть. Всем нам. — Глухо произнес он. Я закинул ноги на диван, но лечь так и не решился. Сел на постели, завернувшись в одеяло, и сидел, обнимая колени руками. — Ложись. Ничего не бойся. Ты сильно перенервничал, это пройдет. — Север опустился рядом со мной на диван и обнял меня за плечи. Я кивнул. — Ложись. Завтра будет новый день. Все пройдет, все забудется, вот увидишь. — Я вслушивался в его слова, поражаясь тому, каким бархатным и вкрадчивым мог быть его голос. Он осторожно взял меня за плечи и опустил головой на подушку. Провел ладонью по лбу. Я покорно прикрыл глаза и сжал руки в кулаки под одеялом. Север никогда не позволял мне ложиться с ним, даже когда я был ребенком. Успокаивал, мог погладить мои вечно торчащие волосы, но никогда не разрешал засыпать рядом. Помня об этом, я отвернулся лицом к стене, укрылся одеялом и затих. Но к моему удивлению он не встал и не перебрался на мою кровать. Я считал секунды, пока он лежал рядом на своем слишком широком для одного диване и изумлялся все больше. Несмотря на пережитый стресс, усталость давала себя знать, и я уже сонно моргал, намеренно не давая себе заснуть, пока Север рядом. Через несколько минут в полудреме я ощутил, как он легко сжал мое плечо через одеяло и встал с дивана. Утро началось с оглушающей головной боли. Я открыл глаза и с трудом моргнул. На душе было до того тоскливо, что я даже не сразу нашел в глубине себя причину, почему — настолько. Но ночные происшествия, как манеж после выпуска дыма, тут же стали проясняться в моей голове одно за другим, и я изо всех сил сжал в кулаках плед. Быстро сел на кровати, оглядываясь по сторонам. Мика не было. Обернулся назад. Северуса не было тоже. Моя кровать была аккуратно застелена. Судя по всему, было уже довольно позднее утро. Я сбросил ноги с кровати и быстро пересек вагончик, подходя к двери. На улице слышались голоса, скрипнула загородка пони, ветер подхватил край тезы и он затрепетал, как парус. — Гарри, ты не спишь? Можно я войду? Я опустил взгляд на ступеньки и увидел возле вагончика Джинни. Она явно была чем-то встревожена, хотя привычно улыбалась мне, приветствуя. — Да, конечно, — я отошел вглубь комнаты, быстро хватая свои мятые джинсы. — Заходи. Джинни вошла и осмотрелась, будто что-то в комнате должно было измениться, либо она рассчитывала найти здесь кого-то. Или что-то. — У вас вообще все нормально? Я, подпрыгивая, наконец застегнул заедающую молнию и удивленно посмотрел на нее. — В смысле? Что ты имеешь в виду? Она присела на стул, перевела задумчивый взгляд в окно и сказала как-то медленно, растягивая слова: — Ну, у вас новичок в комнате. Вам приходится менять свой уклад жизни. Вы же с Севером оба не слишком общительны. Про Севера это еще мягко сказано… Я невольно сглотнул и отвернулся к чайнику, включая его скорее на автомате. — Да ничего, справляемся. — Мне он показался приятным, этот Мик. Внимательный такой, услужливый. Я ухмыльнулся, стоя к ней спиной, но вслух ничего не сказал. — Он заходил ко мне вчера. Рассказывал, что хочет учиться, хочет стать настоящим мастером. Он шутит так, правда смешно! — она хмыкнула, по-прежнему глядя в сторону, — я раз даже расхохоталась. Он много шуток о цирке знает, умеет рассказывать. Я несколько раз кивнул, доставая свою чашку. Говорить о Мике совсем не хотелось, но я чувствовал, что Джинни завела этот разговор не просто так. — Он расспрашивал о тебе, о Севере. Сказал, что хочет лучше узнать людей, с которыми ему приходится жить. Я невольно поднял голову и прислушался. — Расспрашивал о нас? — Да. — И что ты ему рассказала? — Да ничего особенного. Что вы напарники, давно работаете вместе, очень дружны. — А еще что? — Ну мы как-то разговорились, я сказала ему, что Север для тебя очень важен. Что ты даже однажды спас ему жизнь. Вздрогнув, я обернулся и посмотрел на нее, нахмурившись. — О чем ты? Когда я его спасал? Джинни заерзала на стуле, косясь на меня как-то виновато. — Ну, ты же тогда почувствовал, что что-то не так. С той женщиной. Когда Северус был в отеле… Видимо, наблюдая за тем, как округляются и наполняются бешенством мои глаза, она не договорила, стушевалась и тут же попыталась добавить: — Ну, именно ты же позвал Артура и Фила, когда тебе тот кошмар приснился. Чего ты так? То был всего лишь сон, но он оказался вещим. Я закрыл лицо руками и застонал. Джинни была единственной, кому я рассказал о своем сне кроме Северуса. И сейчас, как обычно, не в меру разговорчивая, она так просто пересказала все это Мику. Вот так просто за несколько минут выложила обо мне все тому, кто так хорошо сумел ее выслушать. — Джинни, — устало выдохнул я, — ну я же просил тебя… — Ну что тут такого, Гарри? Вы же живете в одной комнате. Наверняка, вы это уже обсуждали. Когда знакомились, рассказывали о себе. Я тяжело вздохнул и поставил чашку обратно. Что я мог ей сказать? Начать рассказывать о вчерашнем, о том, что мне пришлось перетерпеть, пока лонжа была в руках Мика, о ночном инциденте с ножом, о разговорах с новичком, после которых внутри у меня все сжималось. — Я что тебе сказать хотела… Спросить… Она минуту помолчала, потом быстро добавила: — У тебя с ним проблем вчера не возникло? Дело в том, что когда ты прислал мне смс, телефон был у меня в руках. А Мик… Он стоял рядом…. Ну он обнимал меня, в общем. По-дружески, ты не думай! Я смеялась над его анекдотом, и он так по-дружески обнял меня. А я открыла смс… и, по-моему, он ее видел… Опершись руками о гримировальный столик Северуса, я смотрел на расчески и спонжи для макияжа и молчал. Он еще и обнимал ее. Он еще ее обнимал! — У тебя правда не было с ним проблем, Гарри? Я не думала, что так выйдет. Правда. Извини. — Она встала и подошла ближе, положив мне руку на плечо. Я еле сдержался, чтобы не сбросить ее теплые пальцы, посмотрел на себя в зеркало и выпрямился. — Нет, Джинни. Не переживай. Все нормально. Вряд ли он видел смску. — Ты правда так думаешь? — она все пыталась заглянуть мне в лицо, я пытался не отворачиваться, выдерживая ее внимательный взгляд. — Да. Все нормально. Серьезно. Не думай об этом. Ты их не видела, кстати? — я натянуто улыбнулся и открыл шкаф, доставая себе чистую футболку. — Кого? Северуса и Мика? Они, кажется, в куполе. — Хорошо, — кивнул я. — Пойду к ним. У нас остается месяц до конца сезона. Еще много нужно сделать. Она закивала, продолжая виновато смотреть мне вслед, но я уже вышел на улицу. «Он знал. Он все знал о моем сне! Черт его дери, он знал все подробности!» — я заскрежетал зубами, приближаясь к шатру. Оставалось понять, как ему удалось сыграть свой спектакль, именно когда я проснулся? Внезапно я споткнулся на месте и чуть не полетел носом в траву. Да он сам разбудил меня! Я же никогда не просыпаюсь ночью! Север встает, выходит на улицу — я сплю. Черт его подери, он намеренно чем-то разбудил меня! Он это сделал специально! При чем разбудил именно меня — легонько толкнул, дернул одеяло, бросил в меня каким-нибудь орешком, которые вечно валялись у нас на тумбочке — ведь достаточно чутко спящий Север продолжал спать, как ни в чем не бывало! Крутнувшись на месте, я ударил кулаком по ладони и выругался вполголоса. От такого предположения волосы на голове встали дыбом. Ну не может же быть…. — Выспался, Поттер? Я выругался снова, теперь уже про себя. Мик стоял совсем близко, щурясь против солнца и поглядывая на меня с умильной улыбкой. — Пошел ты! — Ох, как грубо! И это всего лишь из-за того, что не дал тебе поспать? — он поднял вверх перебинтованную руку. — Это мне нужно тебя посылать, ты не считаешь? Я мгновенно подлетел к нему и схватил за грудки. — Ты еще смеешь… Ты… — Ну что? Что — я? — Ты все это сделал намеренно! Ты специально разбудил меня, чтобы я увидел это! Увидел тебя с ножом над Севером! Ты знал о моем сне! Мик изумленно поднял брови. — И после этого Север еще говорит, что у тебя нет проблем с головой! Да ты больной, Поттер! Ты правда больной! Отпусти меня! Он сбросил с себя мои руки и отвернулся, презрительно окинув меня взглядом. Отошел на несколько шагов и вновь обернулся, сплюнув сквозь зубы: — Полоумный! И тут меня прорвало. Я погнался за ним, не обращая внимания на отскакивающих в стороны девушек из балетной группы, догнал, когда он на мгновение замешкался на повороте, и повалил на землю в одном прыжке. — Сука! Какого черта тебе нужно? Я тряс его, как спелую грушу, хлестал по щекам и снова тряс. Он же отбивался как-то слабо, как девчонка, махал руками и отталкивал меня, как мог. — Ты сделал это нарочно! Скажи! Скажи! Я снова приподнял его и припечатал об землю, ударил по щеке, по протянутым ко мне ладонями вперед рукам. Одна мысль о том, что он подстроил это все намеренно, наполняла меня такой злостью, что я боялся сам себя. Узнать о моем страхе, о моем сне, и так использовать его! Когда я, полусонный, не вынырнувший еще из сновидений, обернулся, вглядываясь в полутьме вглубь вагончика, он занес на Северусом нож, прекрасно зная, что спровоцирует меня, заставит ощутить тот же животный ужас, как и тогда, в полусне-полуяви. На грани сознания вновь встряхнет во мне все это, намеренно напомнит самое страшное! — Скажи, что ты это подстроил! Ты знал о моем сне! Вокруг нас собрались люди, меня пытались оттащить, но я ревел в ответ так люто, что никто не пытался настаивать. — Говори! Ты это подстроил! Он внезапно развел в стороны ладони, которыми прикрывал лицо и полосонул по мне коротким взглядом хищно блестящих глаз: — Тебе этого не доказать! Тебе никто не поверит! Я взревел раненным зверем и замахнулся, что было сил, собираясь обрушить на него все свое бешенство, но меня тут же схватили сильные мужские руки и в следующее мгновение я, спотыкаясь, спиной вперед отлетел от него в сторону. Едва почуяв опору под ногами, я обернулся, взглянув в искаженное гневом лицо Фила. — Поттер, твою мать! Что здесь происходит?! Я молча поднялся и отошел в сторону, наблюдая как Мика поднимает за руку Артур, как укоризненно смотрят на меня девчонки. Злость во мне кипела, ее нужно было куда-то выплеснуть. Но драться бы мне все равно уже не дали.