Небо пополам

Через секунду стало еще хуже — на площадке появился запыхавшийся Северус. Где он был, ума не приложу, но видеть его сейчас мне хотелось меньше всего. Обернувшись, я встретился с ним взглядом, и его темные блестящие от гнева глаза сказали мне больше, чем любые слова. Он впился этим внимательным взглядом в Мика, потом в меня, потом снова в Мика, снова в меня, и, сузив глаза до щелок, чуть склонил голову к плечу, что должно было выражать: «Гарри, снова это? Я разве не предупреждал? Хотя бы ты будь умнее! Ты же все понимаешь, ты знаешь, что происходит». Я недовольно вытер тыльной стороной руки взмокший лоб и сплюнул на землю. Северус подошел ближе и процедил сквозь зубы, сначала тихо, потом уже едва не переходя на крик: — В купол. Оба. Живо! Мик, потирая раненную руку, злобно ухмыльнулся, проходя мимо меня, и поплелся следом за Северусом в шатер. Я же поймал отошедшего в сторону Фила и попросил его уделить мне несколько минут. Явно раздраженный нашей стычкой, Фил гневно покосился на меня через плечо, но на разговор согласие дал, указав мне на свой вагончик. Следующие полчаса мы почти орали за закрытой дверью. Я пытался объяснить ему, что присутствие Мика в нашей комнате чревато такими нашими стычками постоянно, что мы ну никак не можем уживаться вместе, что нам, двоим привыкшим друг к другу напарникам, он никак не походит. Что Север должен быть сконцентрирован, как никто в нашей труппе, да и мне нервы еще пригодятся, а он вряд ли спал сегодня, явно раздражен и вообще устал от всего этого. Что Мик не задержится у нас надолго и кто для него важнее — мы с Севером или новичок? Ответ меня потряс больше, чем я думал. Север, по его словам, ни на что не жаловался. Напротив, на вопрос о новеньком ответил, что тот неплохой артист, сговорчив и хорошо обучаем. На характер или невозможность существовать вместе наш канатоходец вовсе не жаловался. Я же, что свойственно юным эксцентричным натурам, все утрирую, провоцирую новичка на драку, притесняю его и вообще веду себя неподобающе. — Фил, я не понял, — понизив голос, хрипло спросил я, — кто тебе важнее? Я или он? Я в цирке всю жизнь, я с детства знаю Севера, мы понимаем друг друга с полуслова, и лучшего напарника, чем я, для него просто не может быть! Ты ценишь эту выскочку, новичка, едва появившегося на нашем пороге, больше чем меня? Нависая над его столом, я пристально смотрел ему в глаза и ждал, пока он, наконец, поднял голову и посмотрел на меня. — Знаешь что, Поттер, если так встанет вопрос, кого мне выбирать, то… Лучше не ставь его так. Для твоего же блага. — Не понял? Ты хочешь сказать, что этот… этот новый может легко меня заменить? — я едва не хрипел от злости. Хотелось сбросить со стола кубки и канцелярские подставки, и я едва держался, чтобы не смести все на пол в порыве гнева. Фил откинулся на стуле и смотрел на меня снисходительно, поигрывая карандашом: — Микаэль два года работал на трапеции, у него есть опыт. Он хорошо трассирует Северуса и будет выступать со своим номером как антиподист. В коллективе его неплохо приняли. С нового рабочего года мы запустим новое шоу, ты знаешь это. Некоторые элементы танца, театральной постановки, сменим костюмы и декорации. Мик уже принес мне эскизы костюмов для себя и Северуса, сделал несколько предложений по своему номеру и по номеру Севера. Мне они понравились. Шоу обещает быть интересным. И прибыльным, Поттер. Я стоял, смотрел на него, скрестив руки на груди и ощущая, как по спине бегут мурашки. Меня перечеркивали на том месте, где я стоял всю свою жизнь. Меня просто отодвигали в сторону. Он принес эскизы костюмов? Для себя и Северуса? Для себя и него? Что все это значило, черт подери? Что все это значило? — А вот теперь скажи мне, мой дорогой Гарри, что из этого всего может мне не понравиться? И как я должен реагировать на твое предложение о выселении Микаэля? Ты сможешь сделать лучше? Ты будешь более интересен, работоспособен, ты поможешь нам больше заработать? Или ты будешь устраивать драки? Выставлять за двери нового работника, закатывать сцены? А, Гарри? Он наклонился ко мне через стол, и, вместе с запахом его любимого чеснока, я почуял отчаяние. Я даже представить себе не мог, что, подвинув меня, Мик расстелет под Северусом и собой такой ковер, что он займет собой столько пространства, заберет из моих рук столько нитей. На мгновение прикинув все в голове, я собрался с силами и произнес тихо и очень глухо: — Отдай ему трапецию, если он ее знает. Дай мне работать с Севером, как мы всегда работали. — Так не пойдет. — Почему? — чуть не вскричал я. Одно дело, когда ты плывешь прочь от берега на отколовшейся льдине, в стремлении пристать к другому берегу, и тонешь посреди ледяной воды. Понимаешь, что до цели тебе не добраться и поворачиваешь назад. И другое, когда ты тонешь, зная, что назад пути нет, что все, что у тебя есть — вот эта самая тающая льдина. Вперед не доплыть, назад не вернуться. — Почему? — Потому что я отдаю тебе трапецию. А она идет сразу после выступления Северуса. Мик будет трассировать его и выступать как напарник, ты — готовиться к своему номеру. Пока будешь выступать ты, Мик переоденется для антипода, а потом после двух номеров ты с Северусом «на ножах». Вот и все. — Но ведь можно поменять порядок! Отдай Мику трапецию, он будет работать, а мы с Севером готовиться! Потом он на антиподе, а мы с Севером на ножах! Фил хлопнул ладонью по столу так, что я подпрыгнул. — Поттер, ты будешь решать за меня, кого мне и как ставить? Может, ты еще управление цирком на себя возьмешь? Может, тебе кабинет освободить? Он почти орал, вскочив из-за стола. Я же сжал кулаки и зубы, несколько мгновений сверлил его бешеным взглядом, потом тоже почти заорал: — Он трассировкой никогда не занимался! Будут проблемы! Фил сложил руки на груди и отвернулся. — Если у Мика будут проблемы с трассировкой, я отдам ему твою трапецию. Ты будешь работать с Северусом. — Я внезапно вздрогнул, когда дверь в вагончик открылась, и на пороге появился Мик. — Но если проблемы будут с тобой, Мик заберет и трапецию, и номер с Северусом. Идет, Поттер? Я стоял, как окаменевший, глядя в глаза вошедшему Мику, и молчал. Тот тоже смотрел то на меня, то на Фила, не решаясь войти внутрь. — Фил, не ругай его сильно. Мы просто повздорили. Мальчишки, что возьмешь… — он пожал плечами и скривил губы в виноватой ухмылке. — Идет, Поттер? — перекрикивая Мика, повторил Фил, разворачиваясь в мою сторону и опираясь руками о крышку стола. Я сжал пальцы в кулаки так, что казалось, кожа вросла в кожу, до судороги в напрягшихся мышцах. Продолжал молчать, глядя на Мика, тот смотрел на меня и тоже молчал. — Я не слышу, Поттер! — Идет! Да! Идет! — я вылетел на улицу, оттолкнув Мика в сторону и громко хлопнув дверью. В купол я почти вбежал. Север, сжимающий щиколотку согнутой левой ноги на уровне бедер, медленно растягивал мышцы, стоя на одной правой. При виде меня он нахмурился и молча проводил тяжелым взглядом. Не в силах выдерживать напряжение, я присел у барьера на ковер и закрыл лицо руками. — Где он? — произнес Север негромко, будто продолжая начатый разговор. — Вломился к Филу. Изображает из себя святого. Просил не орать на меня. Север набрал в грудь воздуха и тяжело выдохнул. — Северус, ну что происходит, а? — я свесил руки с колен и нервно повел шеей, — ну хоть ты мне скажи. Что за чертовщина творится? Он медленно опустил ногу, покачался на носочках, потянул сложенные в замок руки. — Ну почему мы не можем работать, жить, как раньше? Ну почему нужно что-то кардинально менять? Все ведь было хорошо! Север качнулся назад, прогнулся, выбросил руки вверх и медленно опустился на мостик. Я смотрел на его длинное гибкое тело в облегающем черном костюме и едва удерживался, чтобы не застонать от досады. Я не могу оставить его, не могу работать с кем-то другим! Я каждый вечер живу тем, что наблюдаю за ним в воздухе! Да моя жизнь вся подчинена только ему и цирку! Как я буду работать, зная, что он выступает с кем-то другим, что не я уже на своих ладонях держу его в воздухе, что он где-то там, далеко, а я здесь, и во всем этом нет никакого смысла? — Перемены неизбежны, ты это знаешь. Шоу будет меняться. — Произнес он, выпрямляясь и складывая руки в замок за спиной. Я стукнул себя кулаком по колену и едва не заскрежетал зубами. — Весь цирк стоит на том, что традиции не меняются, тренировки и номера не меняются, люди не меняются! Ты говоришь мне о переменах, Север! А если эти перемены разрушительны? — Вот вы где! — пропел Мик, откидывая алую ткань кулис и входя в купол, — а я вас обыскался! Я тут же вскочил со своего места и налетел на него грудью, как бойцовский петух. — Что тебе надо? Какого черта ты лезешь в нашу жизнь? Чего ты добиваешься? Хочешь во французское шоу? Так давай, вали! Тебя никто здесь не ждал! Вали давай! Я оттеснял его к кулисам, пока сзади не послышался недовольный окрик Северуса: — Гарри! Прекрати! Я резко развернулся к нему и закричал, раскидывая руки в стороны: — Север, он сейчас рушит наш мир! Мы годами создавали все это! Весь наш уклад создан по крупицам: трейлер, реквизит, костюмы, режим дня, твои ножи под заказ, мои обручи, наш старый чайник, твои орехи на тумбочке, моя короткая для меня кровать и твои шлепанцы у дивана, которые никто не смеет права трогать, пока ты не вернешься с номера! Он все это сейчас рушит! Так, как было, уже не будет! Не будет тишины и размеренности, которых ты так долго добивался, не будет спокойного сна по ночам! Север вздохнул рвано, будто после слез, повернулся ко мне боком, растирая ладони. — Как было уже не будет, Гарри. Ничего не бывает навечно. Мик тихо прошел рядом со мной и уселся на ковер. — Фил сказал, сегодня придут снимать мерки на новые костюмы. Мы ведь вечером уезжаем отсюда, да? Его голос был тихим и бесцветным, будто ему было неловко находится рядом с нами, когда мы обсуждали свои дела. Но, тем не менее, он оставался сидеть на ковре. — Мы — да. Мы уезжаем. А ты валишь в свою Францию! — выкрикнул я, не сдержавшись. Север перевел на меня укоризненный взгляд, склонился пополам и поставил ладони на пол. — Ну правда, Север! Если мы ему не нужны, если у нас так скучно, какого черта сидеть здесь? К чему мешать другим людям работать? Зачем это все? Ради чего и ты и я должны все это терпеть? — Гарри, достаточно! Я сжал зубы и отвернулся. Север в моем понимании был слишком выдержан. Очень даже слишком. Вывести его из себя было крайне трудно, еще труднее было увидеть проявления его гнева или раздражения внешне. Уже одно то, что он почти криком загнал нас в купол, сказало мне о многом. Он тоже был зол, недоволен, и не видел нормального выхода ситуации. Но внешне это мало в чем проявлялось. — Работаем! — Север хлопнул в ладоши и указал мне на трапецию под куполом. — Гарри, ты — на трапецию, Мик идет со мной. Я проводил взглядом Мика, радостно увязавшегося за Севером, и едва не прыснул от смеха, глядя на его разочарованное лицо — через минуту они вдвоем внесли внутрь тринку, и Север тут же указал Мику на его рабочее место. Злясь на Северуса и пережевывая в голове события сегодняшнего утра, я сделал несколько трюков на трапеции, с удовольствием отмечая, что все получается так же хорошо и легко, как всегда. Занятый своим бочонком Мик тоже явно отвлекся от утренних проблем. По крайней мере, глядя на него сверху вниз, я видел только сосредоточенное напряжение на его лице. Север, как всегда, делал то, чего я не понимал и что меня очень раздражало, но в итоге оказывался прав. Заняв нас обоих тем, что увлекало по-настоящему, он словно создал какое-то невидимое поле примирения под единым куполом «Арлекина». Мы даже забыли друг о друге, влившись в поток бесконечных повторений и подстегиваний самих себя. «Еще разок, еще. Уже неплохо, Поттер. А ты ничего не забыл со времени последней тренировки!» В итоге, когда в купол вошел Стэн и позвал нас в вагончик, идти никуда не хотелось. Дождавшись, пока мы закончим со своими номерами и уберем за собой, Север вышел из купола, направляясь к нашему кемпингу. Фил стоял у ступенек с немолодым мужчиной, который всегда занимался нашими костюмами, и недовольно хмурил брови. — Сколько вас можно ждать? Время не резиновое! Давайте, шевелитесь быстрее! Я взбежал по ступенькам вверх и нырнул за занавеску, разгоряченный, собранный и почти счастливый. Мик тоже влетел, насвистывая какую-то песенку. Об утреннем инциденте не хотелось и вспоминать. Я уверял себя в том, что, может быть, все не так уж плохо, что мы сможем помириться, что ведь ничего, по сути, страшного не произошло. Адреналин, бурливший в крови после долгой упорной работы, как легкий наркотик притупил злобу и раздражение. Хотелось расслабленно вытянуться на кровати, прикрыть глаза и прокручивать, прокручивать в голове отработку трюков. Я любил весь мир, я был доволен и сосредоточен. — Так, Гарри, тебе отдельный костюм. У тебя… — вошедший мужчина сверился с листком, перебирая в руке портняжный метр, — синий со звездами. Цельный, застежка на спине, серебро. Накидка с молниями. Он перевел взгляд на Северуса, умостившегося на диване с поджатыми ногами и медленно разминавшего себе шею. Потом покосился на Мика и посмотрел в свою бумажку. — Два одинаковых костюма. Исполнение одинаковое, детали разные. Фил поднялся к нам и занял кресло, оглядывая нас всех снисходительным взглядом надсмотрщика. — Так, мальчики. Делаем костюмы для нового шоу. Снимаем мерки, оговариваем детали. — Он ткнул пальцем в меня. — Поттер, у тебя — синий со звездами костюм, кафтан с молниями, отделка серебром. Я кивнул. В новой программе Фил, насмотревшийся световых шоу во французских шапито, собирался устраивать целые постановки. Имевшиеся у нас в резерве средства должны были пойти на новые декорации, спецэффекты, дополнительный свет и атрибуты. Мне предстояло исполнять некоего летающего демона, какое-то божество или что-то в этом роде. Мое появление в темном, подсвеченном одним прожектором зале, обещало быть более чем эффектным. Появиться в полной темноте я должен был, восседая на трапеции, блестящий и завернутый в синий с молниями плащ, который потом красиво сбрасывал вниз. Шоу нравилось мне необычайно, и сейчас, погрузившись в перебирание его деталей, я на миг отвлекся от происходящего в комнате. — У Северуса трое действующих лиц. Карты. Король, королева червей и паж или валет пик. — Трое? — вынырнул из своих раздумий я. — Кто еще будет? Фил скользнул по мне недовольным взглядом и продолжил, всем видом давая понять, что не потерпит того, чтобы его так бесцеремонно перебивали. — Север будет изображать короля, Франческа — королеву, Мик — пажа. Я невольно сглотнул. Это что еще такое? Что за новости? — И что это такое? — все же не выдержав, произнес уже вслух я. — Франческа тут при чем? Фил снова посмотрел на меня, как на сбежавшую из клетки обезьянку, которой простительно вести себя подобным образом, и указал на Северуса: — Тебе будет нужен черный костюм с серебром, короткая мантия и нечто блестящее в волосы, имитирующее корону. То же самое будет нужно для Франчески. Мик как валет пик будет в белом. Я едва не подавился водой из бутылки, которую схватил со стола. — Карты?! — Да, карты. Ты что-то имеешь против, Поттер? Я покачал головой, смеясь почти нервно. — Это ты предложил? — обернулся я к Мику. — Да, это Мик предложил, — ответил за него Фил. — Тебя что-то не устраивает? Я отмахнулся от него, делая большой глоток и заходясь нервным смехом. Этого у нас еще не было! Карты! Постановка отнюдь не была новой. Такие костюмы и такие сюжеты часто встречались в других шапито, я знал это от своих друзей из других передвижных цирков. Но карты — у нас? Фил был явно доволен собой, Мик сиял как новая копейка, а я сидел и размышлял о том, кем нужно быть — глупцом или слишком умным, чтобы предложить то, что давно затерто, но что по причине затертости никто уже давно не делал? Это хороший ход или откровенная тупость? — Начнем с тебя, Гарри. — Мужчина двинулся в мою сторону, и я покорно соскочил с кровати, расставляя руки в стороны. Постепенно проходящая эйфория от полета под куполом еще не давала мне злиться на все происходящее. Я замер столбиком, позволяя обмерять себя и вращать, как манекен в витрине магазина. Записав мои параметры в тетрадь, замерщик подозвал к себе Мика. Невысокому, заметно сутулому мужчине было легко справляться с нашими мерками, но представив рядом с ним Севера, я прыснул в кулак. Он же ему до плеча не достанет! Мик стоял счастливый, свесив расслабленные кисти расставленных в стороны рук и вращался по легкому толчку замерщика, как детская юла. — Обозначения масти же у них будут и на спине, и на груди, Фил? — спросил директора мужчина, продолжая крутиться с метром вокруг Мика. — Да, пожалуй. Иначе зрителям передних рядов будет понятно, а задние не будут ничего видеть, — довольно пробурчал Фил, таская с тумбочки любимые орехи Северуса. Замерщик закончил с Миком и перевел взгляд на Северуса. — Ну теперь тебя, Северус. Как обычно, мне нужно табуреточку, — усмехнулся он. Я с улыбкой привстал, направляясь за табуреткой, но Мик вдруг вскочил со своего места и забрал из рук замерщика измерительную ленту. — Давайте помогу. Я достану до чего вам нужно, — радостно сообщил он, становясь за спиной Севера и прикладывая ленту к его шее. Мое умиротворение и хорошее настроение как ветром сдуло. Казалось, что в тишине комнаты даже стал слышен срежет моих зубов. Какого черта он лезет вперед? Мало того, что у них с Северусом будут одинаковые костюмы, мало того, что я не буду его напарником в номере на канате, так он еще и право касаться его у меня забирает! Кроме меня у нас никто с Севером особо взаимодействовать не пытался — все знали о его нелюбви к прикосновениям. Он никогда никого не обнимал, не брал за руку, не клал руку на плечо. Не позволял ничего, что могло бы хоть как-то нарушить его личное пространство. Даже я старался как можно меньше прикасаться к нему. Только если он был не против. Мик же без всякого стеснения чуть не повис на нем, стоящем у своего дивана в одних обтягивающих лосинах. Мне до того стало тошно смотреть на это все, что я опустил взгляд и сжал зубы. — Что мерить будем? — все так же весело спросил Мик и, получив руководство к действию, стал тщательно замерять Северуса. Я не выдержал, поднял голову и ощутил пробежавшую по спине дрожь бешенства, когда он бесцеремонно прижался вплотную к обнаженной груди Севера, заводя свои руки ему за спину и измеряя объем талии и бедер. Наблюдать за этим было просто невыносимо. Меня тошнило от сдерживаемого напряжения, а руки Мика продолжали медленно и, казалось, поглаживая, проходиться по телу Северуса. Все это было выше моих сил, но когда по указанию замерщика Мик бросился измерять длину шагового шва, прижимая пальцы к внутренней стороне бедра Севера у самого паха и спуская ленту вниз, к щиколотке, я вылетел из вагончика и сбежал по ступенькам вниз. Даже здесь, на воздухе, дышать было тяжело. Злость скапливалась, сворачивалась змеей в тугой клубок, бешенство не находило выхода. Я пересек рабочую площадку и приподнял веревку с разноцветными флажками, преграждавшую посторонним путь на нашу территорию. Поднырнул под нее и отправился бродить по полю, бесцельно срывая колоски и ветки. Сражаться с ним? Драться за место возле Северуса? Как два пса за хозяйское кресло? Противно, мерзко, пошло. Мику не мерзко. И Мику не пошло. Он своей наглостью и беспардонностью спокойно двигает меня в сторону, отвоевывая все больше пространства вокруг того, кто был мне дорог все мои долгие семнадцать лет. Набить ему морду? Снова попасть в кабинет Фила, выслушать нотацию? Попытаться договориться? Как? Согласиться на его предложение, только бы он оставил Северуса в покое? Но я не предам Севера, свое отношение к нему, даже если я ему рядом совершенно не нужен. Он может склонить Северуса на свою сторону? Может увлечь его? В том, что это невозможно, я сейчас был совсем не уверен. Со времени инцидента с Мэд наши отношения с Севером очень изменились. Нет, мы по-прежнему понимали друг друга с полуслова, мы разговаривали, не глядя один другому в глаза, мы были напарниками, все было как всегда. Но то незримое напряжение, которое появилось сразу после его возвращения из больницы, казалось, только нарастало с каждым днем. Мне даже трудно было подобрать имя этим ощущениям, определить их как какое-то чувство или его отсутствие. Будто я, понявший после той ночи, что существует не только тот аскет и молчун Северус, каким он был для меня всегда, а еще и мужчина, чью красоту и притягательность не всякий сможет рассмотреть, не мог уже относиться к нему как раньше — как к воспитавшему меня человеку, своему наставнику в тренировках и напарнику в выступлениях. Словно тогда я рассмотрел в нем нечто большее, просто человека, имевшего историю жизни, которая началась задолго до моего рождения. Человека, чья внутренняя наполненность была хорошо скрыта и запечатана семью замками, чье глубоко гармоничное сосуществование с самим собой привлекало других. Тех, кто себя найти так и не смог, даже если обладал тем, чем Северусу никогда было не обладать. Я не мог уже смотреть на него иначе. Я увидел его совсем другим. Я увидел его гораздо более интересным и волнующим объектом для моего пристального изучения, чем это было раньше. В конце концов, я увидел в нем то, что могла разглядеть женщина — чувственность, мужскую натуру и что-то еще, чему я не мог дать названия. Если объяснить самому себе это простым, доступным языком, я увидел его желанным для кого-то другого, увидел окруженным вещами, которые только подчеркивали его неординарность. В обстановке, которая выявляла в нем излишние в нашем кочевом и простецком образе жизни аристократические черты, исконную красоту, которую нельзя получить иначе, как с кровью каких-то дальних пращуров, с молоком матери. Я изменился к нему, а он ощутил это и не смог уже вести себя со мной по-прежнему. Между нами постоянно висел призрак чужой заинтересованности им, его значимости не только для меня одного. Почуявший однажды запах чужого возбуждения, я не смог уже оставаться безучастным, находясь рядом с тем, кто был его объектом. Если раньше я спокойно касался его, делал ему массаж плеч после тяжелых тренировок, то сейчас любое прикосновение отзывалось странной дрожью в моем теле, передаваясь ему и возвращаясь ко мне сторицей. Иногда мне казалось, что в те моменты, когда мы находились друг к другу непростительно близко, сам воздух между нами искрил от напряжения и чего-то невысказанного, как будто нужно было намеренно тереться друг о друга, до боли, до содранной кожи, чтобы это исчезло, погасло, померкло. Сейчас, с появлением Мика, ясно показывающего свою заинтересованность им, пусть и нарочитую, это напряжение между нами могло легко обратиться на него. Только потому, что между нами оно было в разы сильнее. Только потому, что все это время выдерживать его уже порой становилось невыносимо. Потому, что еще до появления новичка назрело, накипело, и готово было прорваться в любую минуту ненормальное, тягучее и изматывающее притяжение между нами. Мик сейчас был пустым сосудом рядом с двумя, наполненными до краев. Он был спичкой с нетронутой огнем серной головкой между двумя полыхающими лучинами. Ему могло достаться гораздо больше, чем одному из нас, не вынеси мы этого напряжения. И только лишь потому, что, звенящие на пределе своих чувств, мы не имели права обращать их друг на друга. Не могли, не имели права, были не в силах. Все это я сейчас понимал очень четко, вслушиваясь в ритм собственного сердца. Понимал, что такой исход ситуации очень реален. Что просто из чувства противоречия и невозможности посмотреть друг на друга один из нас посмотрит на того, кто жил рядом с нами и был так настойчив в своих желаниях. Одному можно было сделать этот шаг первым, пусть неудачно, пусть разбивая себе сердце, но пройти по тропинке вперед, раньше, чем это сделает другой. Я долго думал об этом, бродя по пустоши, проводя руками по высоким стеблям травы, слушая свое сердце. Думал, прикидывал в уме варианты развития событий и понял, что не сделаю этого шага первым. Никогда. Северус… Наверное, он слишком много значил для меня. Если бы он решил сделать этот шаг, я бы принял это его решение, я не вмешивался бы в его жизнь и не мешал ему пробовать быть счастливым. Даже если не счастливым. Просто сбросить с себя то напряжение, что накопилось между нами. Я не стал бы останавливать или разубеждать его, пусть даже этот шаг был бы просто отчаянной мерой. Защитой от меня самого, тянущегося к нему со своими непонятными, разрушительными и запретными чувствами. К цирку я вернулся с твердым убеждением принимать будущее таким, каким оно должно было стать. Без претензий, без драк за место под солнцем и без собственного эгоизма. Вернулся, присел на поваленное дерево у вагончика и засмотрелся вдаль. Через несколько минут на улицу вышел Фил, за ним замерщик. Обсуждая детали костюмов, они удалились, и вокруг снова повисла тишина. Предвечернее время располагало к отдыху. Выступлений сегодня не было, мы собирали шатер и переезжали в соседний город. До конца циркового сезона оставался месяц. Сзади внезапно послышался легкий свист. Я не обернулся и сделал вид, что не слышу. — Поттер, ты идешь шатер собирать? — послышался насмешливый голос Мика. Я обернулся и смерил его холодным взглядом. От сознания того, что я позволил себе ослабить напряжение, отпустить Северуса, дать ему возможность самому выбирать, стало как-то легко и спокойно на душе. Если не за что драться, какое значение имеет противник? Я встал и, посмеиваясь сам над собой, поплелся к куполу. Мик налетел внезапно, как голодная птица на рассыпанные крошки, наскочил на меня грудью, оттолкнул в сторону. — Что, Поттер, нет сил смотреть, как я прикасаюсь к твоему божеству? Я отошел на шаг назад и нахмурился. — Что? А то я не знаю, что ты молишься на него! Это со стороны людям видно, не то, что мне! Не стерпел, выбежал, дверью хлопнул! Ни дать ни взять — ревнивая жена! Он рассмеялся мне в лицо, я же, с трудом собирая в себе осколки так идеально выстроенного сейчас спокойствия, сжал кулаки и зубы. Это ненадолго, это пройдет. Как только он поймет, что я не реагирую, он перестанет дергать меня. Оставит в покое и меня и Севера. Только перетерпеть, немного перетерпеть. Быть выше этого. Снисходительно глянув на него, я пошел дальше, не обращая внимания на его оглушительный свист в спину. Выждав немного и дав мне сделать несколько шагов, он вновь налетел сзади, почти ткнулся губами мне в шею и проговорил быстро и жарко: — Ты думаешь, я просто так позволю тебе рушить мои планы, Поттер? Ты не знаешь обо мне одной весьма интересной подробности: с теми, кто становится у меня на пути, очень часто случаются неприятности. Маленькие такие неприятности. Я дернул плечом, продолжая путь, но он не отставал ни на шаг. — Мне было не так просто устроиться в «Арлекин», дорогой мой Поттер. Я рассчитывал найти здесь понимание и поддержку. Если не в обмен на личное обаяние, то за услуги определенного рода или деньги. А ты мало того, что сам послал меня, так еще и настроил против меня своих распрекрасных дружков! Я так не оставлю этого, Поттер! Я резко выбросил руку в сторону, отталкивая его, не обращая внимания на его нападки и стараясь сохранять хладнокровие. Подождать, немного подождать. Пусть треплется, мне нет до него дела. Пусть блефует, пусть угрожает. Пусть. — Я не планировал так наказывать тебя, Поттер. Но ты меня просто вынуждаешь! Твоя прекрасная Джинни сейчас обходит меня десятой дорогой, и вместе с ней весь табун этих молодых кобылиц из вашего балета! Я кивнул Артуру, проходящему мимо, когда тот указал мне на шатер и сделал знак обойти с другой стороны, помогая мужчинам собирать его. — Он согласился. Твой личный божок согласился ехать со мной в горы. Меня словно ударили. Резко, наотмашь. Но я, годами учившийся у Северуса сохранять хладнокровие, продолжил идти вперед, не оборачиваясь и никак не реагируя на произнесенные слова. — Мы проведем это Рождество вдвоем, Поттер. Черт! Черт! Черт! Мне до боли захотелось развернуться и молча врезать ему. Просто развернуться и врезать. Что есть силы. Но вместо этого я махнул Стэну и улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты знал, Поттер. Он сказал, что отдаст тебе ключи от своего дома, и ты поедешь туда проводить отпуск. А мы с ним махнем в горы. Я молчу, отстегивая карабины строп. — Ну? Как тебе это нравится, Поттер? Я киваю Артуру и перехожу на другое место, выдергивая из земли колья. — Месяц только вдвоем, Поттер. Зима, холод, снег, горы. А мы вдвоем в деревянном домике. Греем друг друга под одеялом. Глинтвейн, запеченое мясо, теплые вязаные носки, одна постель на двоих… Я вытираю щеку, убираю с лица волосы. Складываю колья в траву. Он опирается прохладной рукой мне на плечо и его голос становится мечтательным. — Ты зеленый, Поттер. Ты еще не был ни с кем. Это у тебя буквами величиной в фут на лбу написано. А я знаю, что можно делать двоим людям в одной постели. Двоим мужчинам … Следующее мгновение теряет пространство и время. Его ухмыляющаяся физиономия, мои выпачканные в земле руки, кровь, запах придавленной телами травы, отчаянный крик. Меня поднимают, оттаскивают в сторону, но я вижу перед собой только струйки алой крови, стекающие по бледному лицу Мика. Кто и куда меня тащит, уже не важно. Ощущаю задницей что-то холодное. Над ним склоняются люди, кто-то что-то кричит, но мне заложило уши от внезапного всплеска адреналина, мир вращается перед глазами, я не понимаю, где я сижу, и кто пытается говорить со мной. Из всей толпы я выхватываю взглядом темное пятно. Я намеренно не поднимаю взгляда, ощущая на себе другой — горячий, испепеляющий. Поднимаю голову только когда понимаю, что Север схватил за плечо ноющего от боли Мика и поволок его куда-то в сторону, отбиваясь от девчонок, пытающихся остановить кровь. Во всем мире сейчас существуют только эти двое, всего остального я просто не замечаю. Смотрю на них, ловя каждый жест беззвучного для меня разговора. Проявления эмоций Севера я ловлю по его жестам, мимике, мне не нужны слова, чтобы понять, что он хочет донести до собеседника. К ним бежит Артур с какой-то марлей в руках, но Север грубо посылает его подальше. Я ловлю каждое движение Севера, наблюдая, как он трясет за плечо Мика, как легко хлещет его по щеке ладонью, когда тот отворачивается, как нависает над ним, широко растопыривая пальцы рук, будто очень хотел бы схватить его и потрясти гораздо сильнее, но права на это ему никто не давал. Он говорит что-то долго, с выражением крайнего раздражения на лице, тычет пальцем в толпу у полуразобранного шатра, в меня, снова встряхивает Мика за плечи. И, наконец, грубо отталкивает его, когда Мик, прикрывая измазанное кровью лицо, пытается прижаться к его груди. ______________________________________ — И как мне понимать это, Поттер? Ты совсем с ума сошел, объясни? Ну что, что вы с Миком такого могли не поделить, чтобы я каждые полдня наблюдал, как ты его избиваешь? Ты понимаешь, что в отличие от тебя, у него есть семья, что у него есть родители, в конце концов? Если завтра кто-то из них придет к нам проведать сына? Что я должен им сказать? Фил нависал надо мной, я же не понимал головы, тупо уставившись в одну точку. Не знаю, чем ему был так дорог этот Мик, но в том, что тут не будет идти и речи о защите меня, я понял очень быстро. — Я скажу — извините, уважаемые, у нас в труппе одному артисту мозги переклинило, как только ваш сын поступил к нам на работу? Так я должен сказать, Поттер? Или оплачивать ему лечение из собственного кармана? Или ты будешь его оплачивать? Забрать у тебя недельный заработок? Может, так ты поймешь, что это не шутки? Я нервно повел шеей и сжал пальцы до хруста. — Ну ты можешь мне объяснить, почему я говорю, говорю, говорю, прошу тебя, а тебе как горохом об стенку? Ты не слышишь меня, да, Поттер? Или тебе плевать, я не пойму? Или тебе работать у меня надоело? Так ты скажи! Может, тебе чего другого захотелось, а? Улицы подметать? Машины с продуктами разгружать? Куда ты пойдешь? Что ты умеешь кроме цирка? Фил прекрасно знал, за что меня можно ухватить. Вернее даже, меня и Стэна. Тот тоже сирота и идти ему некуда. «Арлекин» для нас двоих — дом родной. Есть дом Севера, да. Но на кой я ему нужен, если меня выпрут завтра из цирка? Зачем я ему сдался, если я не напарник? Кормить меня, содержать? Я не родня ему и не друг. Я ему просто напарник. И все. Фил развернулся, сложил руки на груди и замолчал. Я набрал в грудь воздуха, выдохнул, снова набрал и произнес тихо, но четко: — Я не могу с ним. Не могу с ним работать. Фил покосился на меня через плечо. — Извини, Поттер, но почему-то я не собираюсь подстраиваться под твои «не хочу». Не знаю даже, почему. У меня в труппе дохрена народу, и только одному тебе, королю некоронованному, новичок мешает, да? Почему-то он со всеми подружился, и только тебе одному он поперек горла, да? — Фил, — я смотрел в сторону, чувствуя, как от напряжения закладывает уши, — ты меня сто лет знаешь. Я когда-то давал повод на меня орать? Я подводил тебя? Если я сейчас, первый раз в жизни прошу тебя — убери его от нас с Севером, неужели ты не можешь выслушать меня? — Куда? Куда я его уберу, скажи? Нет, ну если ты так хочешь, я поселю тебя к униформистам, а кого-то из них — к вам. Мальчишки будут только рады! — Почему меня, а не его? — тут же вспыхнул я. — Ну так тебе он мешает? Не ты ему! Я на миг задумался. Пожертвовать более комфортным положением, которого мы с Севером долго добивались ради нашего с ним спокойствия? Уйти в вагончик к Стэну и еще троим мальчишкам? Поменяться с кем-то жильем? Но… черт! Оставить Мика наедине с Севером?! Дать ему полную свободу действий? Не успеть поймать его руку с ножом в следующий раз?! — Нет. Я не уйду оттуда. — А, ну так будь добр — запихни свой гонор себе в задницу и учись ладить с людьми, независимо от того, нравятся они тебе или нет! Я встал, но Фил не спешил со мной заканчивать. Понизив голос, он добавил глухо, будто нехотя: — Поттер, твоя мать работала у меня много лет, Север, который тебе всю семью заменил, очень долго работает со мной. Ты в цирке с рождения. Идти тебе некуда. Семьи у тебя нет. Не заставляй меня прибегать к вынужденным мерам. Ты хороший артист, ты неглупый парень. Уймись, а? Ну стоит тебе не грызться с ним, и все же будет хорошо! Я вышел на улицу с низко опущенной головой. Что я мог ему сказать? Что войну, начатую Миком, не остановить? Что он сам угрожал мне? Что лучше не будет? Вечер постепенно опускался на город, и я поймал себя на мысли, что не хочу идти в вагончик. Не хочу видеть напряженного выражения лица Севера, не хочу видеть Мика с разбитой бровью, не хочу ловить на себе взгляды: растерянные первого и насмешливые второго. Пройдя несколько шагов по площадке, я понял, что иду бесцельно, куда глаза глядят. Шатер собрали, еще через час нам нужно было выезжать. А мне не хотелось ничего, не хотелось даже сидеть рядом с Севером в машине и слушать привычное позвякивание его брелока на ключах, смотреть на его руки на руле и оглядывать окрестности через пыльное стекло нашей машины. Трезво взвесив все, я нашел несколько вариантов будущего для себя. Первый состоял в том, что я продолжаю жить так, как жил, по возможности избегая стычек с Миком, окончательно отказываюсь от каких-либо претензий относительно Северуса, терплю выходки новичка и надеюсь доработать этот месяц нормально. А там — новый сезон, будет видно. Пока мы все равно работаем, как работали. Я трассирую Северуса, выступаю с ним в номере с ножами, Мик обучается трассировке, я повторяю трапецию. С новым сезоном наши номера изменятся, я буду исполнять сольник, Мик с Севером будут работать в новом шоу с этими долбаными картами. Но я буду спать в одной комнате с Северусом, я буду видеть его, я буду следить за каждым движением Мика и все время буду настороже. Вариант второй — мы с ним обостряем ситуацию до предела. Пока один из нас не сдастся. Пока кто-то не промахнется, не подставит себя, не затеет серьезную драку или не сорвет выступление. Из этого варианта есть два выхода: уйдет Мик, переселится в другой вагончик, свалит нахрен из «Арлекина», его съест Чаппи, переедет чей-то кемпинг. Короче, он исчезнет из моего поля зрения. Либо уйду я. Соберу свои роскошные пожитки и свалю куда глаза глядят. У меня есть немного денег, сниму какую-то каморку или попрошу друзей приютить меня на время, найду самую простую и тяжелую работу и буду вкалывать до самой ночи. Потом приходить в свою нору, падать от усталости и спать до новой рабочей смены. На какую-то более нормальную работу меня просто не возьмут. Искать место в другом цирке? Честно — я просто не смогу. По крайней мере, не сразу. Может быть, потом. Все это я мог бы стерпеть. Но Север… При одной мысли, что он останется там, без меня, в нашем обустроенном, вылизанном под нас двоих мире, останется один с чужим ему по духу человеком, а я буду здесь выть от одиночества и боли, хотелось биться головой о стену. Сколько я смогу прожить, не видя его, не встречая его рассеянный взгляд по утрам, не слыша запаха кофе, который он так любит, не чувствуя его присутствия? Не знаю. В любом случае, я буду жить. Я не растворюсь, не сдохну, не кинусь под машину и не сигану с крыши высотки. Но это будет билет в один конец. Я не смогу жить без цирка. Я не смогу жить без Севера. Это будет просто существование. Это уже будет не жизнь. Вариант первый, безусловно, был тяжелее, но разумнее. Вся моя неспокойная сущность требовала второго — драться до победы, сломить гаденыша, по праву оставаясь на том месте, которое исконно было моим. Но голос разума твердил — бери первое. — Гарри! Ты идешь? Артур махал мне рукой и я только сейчас заметил, что машины уже трогаются с места, постепенно выстраиваясь друг за другом на дороге. Весь в своих мыслях, я подбежал к нашей машине, открыл дверцу со стороны пассажира… и замер. На кресле вольготно развалился Мик. Кто бы сомневался?! Пальцы непроизвольно сжались в кулак, я уже представил себе, как хватаю его за рукав и выбрасываю из машины, но… Север, цирк. Цирк, Поттер. Север. Я грохнул дверью и ввалился в вагончик, с размаху плюхаясь на диван. Намеренно улегшись на диван Севера, я подмял под себя его подушку и задохнулся знакомым до боли запахом. Врешь, он мой. Ты можешь изводить меня, можешь садится рядом с ним, но я все равно буду самым близким для него человеком. Мик покосился на меня из-за перегородки, я видел, что он нагнулся, но не посмотрел на него и никак не отреагировал.