Небо пополам

Проехали мы, наверное, немало. Времени, судя по висящим на стене часам, прошло около получаса. Я слегка придремал, но когда Северус заговорил за перегородкой, проснулся, хотя глаз не открыл. Он говорил очень тихо, и временами в шуме дороги я не всегда понимал его слова, но все же суть разговора уловил. — Микаэль, ты понимаешь, в каком месте ты работаешь? Несколько секунд Мик молчал, видимо, удивленно глядя на Севера. Я очень хорошо разбирался в интонациях своего напарника, и был уверен, что во время этого разговора на Мика смотреть он не будет, подчеркнуто глядя на дорогу перед собой. Обычно такое поведение говорило об одном — тот, к кому он обращается, провинился. Северу неприятно устраивать разборки, но по-другому не выходит. — О чем ты? — настороженно повернулся к нему Мик. По звуку голоса я понял, что он оглянулся назад, удостоверился, что я все так же сплю, и снова взглянул на Севера. Сейчас, когда они были только вдвоем там, в кабине, ему не нужно было играть в общую нашу игру «я и ты боремся за внимание Северуса», и он говорил четко, без своей обычной манеры мурчать себе под нос. — Ты же не первый год в цирке, так ведь? — Ну допустим. И что? — И ты прекрасно знаешь, как важны для артистов таких жанров, в каких работаем я и Гарри, спокойствие и уравновешенность. Как важен нормальный сон. — Ну а я-то здесь при чем? Ты из-за меня плохо спишь? Что я делаю такого, что мешает тебе спать? — мгновенно завелся Мик. Север несколько минут помолчал, трейлер попрыгал по ухабам, задребезжал стеклянный стакан на столике, я поморщился. — Я много лет работаю с Гарри и хорошо знаю его. Может, тебе будет интересно узнать это, но до твоего появления в «Арлекине» он никогда ни с кем не дрался. — А-а-а! Ну да, безусловно. Снова эта песня о том, как я влияю на бедного Гарри. Вот не было меня — идеальный парень был, я появился, и он как с цепи сорвался. Север промолчал, выжидая тираду. Потом тяжело вздохнул. — Я не знаю повода, по которому вы с ним постоянно сталкиваетесь. Это ваши отношения. Вы не дети, чтобы вам нужна была нянька, растаскивающая вас в разные стороны из одной песочницы. Вы вправе решать все между собой. — Вот мы и решаем! — Ели бы ваше решение не касалось работы, черт с ним. Я бы спокойно принял даже ваши драки. Мы все проходили в своей жизни период становления. — Ты будешь защищать Гарри от меня? Ты же ему вместо отца, да? — Я ему не вместо отца. Его отца я не знаю. И знать не хочу. Но Гарри мой ученик. И я в ответе за его нормальную работу, его моральное состояние и его работоспособность. — Ты не отец ему, и все же ты его опекаешь. — У тебя никогда не было напарника? С которым ты проработал много лет? — Не было. — Тогда просто прими как данность. Мне неприятно видеть, что Гарри так реагирует на тебя. Мне неприятно видеть ваши стычки. Если бы это происходило не на территории цирка, еще полбеды, но вы устраиваете разборки и деретесь на глазах всей труппы, директора и случайных прохожих. — Тебе есть дело до прохожих? — усмехнулся Мик. — Мне есть дело до имиджа цирка. — Да брось, Север. Неужели тебя волнует имидж крошечного бродячего шапито? В голосе Севера отчетливо зазвенел металл. — Для меня нет разницы, крошечный бродячий цирк или стационар. Ты цирковой, а значит, ты — часть большой системы, которая имеет свою историю, свое лицо и к которой ты принадлежишь, работая в этой сфере искусства! — Ха! Вот уж не думал, что ты настолько серьезно воспринимаешь все это! Как громко сказано: «лицо и имидж бродячего шапито!» Мик прыснул, и я на миг подумал о том, что Север может всерьез взбелениться от его откровенно наглого тона. Но он продолжил на удивление спокойно: — Как я понял, ты хочешь попасть в то французское световое шоу, о котором все говорят. — Ну допустим хочу. — И ты думаешь, что французы примут твое пренебрежительное отношение к работе? — Я должен научиться мастерству, приобрести опыт. Вот что для меня важно. Север вновь тяжело вздохнул. Я чувствовал в этих вздохах много сдерживаемого раздражения, но внешне Север казался абсолютно невозмутимым. — Хорошо. Давай договоримся — ты перестаешь доставать Гарри, я говорю со своими знакомыми, которые знают участников французского шоу. Кресло жалобно скрипнуло. Видимо, Мик резко развернулся к Северу, не ожидая такого. — А ты можешь? Ты можешь поговорить с ними? — Могу. Если ты дашь мне обещание не устраивать драк с Гарри и вообще вести себя мирно. — Я и так вполне мирно себя веду. — Ты знаешь, о чем я. — Ну хорошо, хорошо. Я постараюсь. — Вот и прекрасно! Некоторое время они ехали молча. Потом Мик заговорил первым, и его слова потрясли меня уже не на шутку. — Ты ждешь его восемнадцати? — Не понял. — Не прикидывайся, Север. Следующим летом Гарри будет восемнадцать. Он неровно дышит к тебе уже много лет, ты к нему тоже неравнодушен. Тебя сейчас останавливает только его возраст. — Не мели ерунды. Откуда у тебя вообще это искаженное восприятие? Ты во всем видишь только сексуальный подтекст. — Потому что он доминирует в отношениях между людьми! Мир держат секс и деньги. — Ты выбросил третью составляющую. — Любовь? Я тебя умоляю! Кому нужна любовь без денег или любовь без секса? — А кому нужен секс без любви? — Да любому здравомыслящему мужчине! Север хмыкнул, переключил скорость и поцокал ногтями по пластику руля. — Здорово же тебя в твои девятнадцать жизнь покидала! — сквозь зубы бросил он. — Уж покидала. Кстати, ты взрослый мужчина, без видимых проблем. Как ты снимаешь напряжение? Гарри уверен, что ты ни с кем не спишь. Север хмыкнул еще громче. — Ты обсуждал с Гарри мою сексуальную жизнь? — глухо рассмеялся он. — Да не то, чтобы обсуждал. Просто в разговоре упомянул, что хотел бы знать, есть ли у тебя кто-то. А он ответил, что ты спишь с ним. Вот я и понял, что у тебя никого нет. Север рассмеялся едва ли не на весь салон, но, видимо, вспомнив, что я сплю, резко подавил смех, продолжая фыркать. — Что? Чего ты? Тебя так насмешило, что мальчишка мечтает быть твоим любовником? Ты об этом не знал? Север продолжал тихонько посмеиваться без объяснения причин, и это явно выводило Мика из себя. — Ну ты же дружишь с головой, Северус. Ему нет восемнадцати. Что бы ты ни чувствовал к нему, ты не свяжешься с малолеткой! — Что бы я ни чувствовал? — внезапно повысил голос Север. — Гарри — прекрасный парень! И когда-нибудь он найдет себе такую же прекрасную девушку, с которой создаст семью. Никакого отношения ко мне это все не имеет. У меня своя жизнь, у Гарри — своя. Мик хмыкнул себе под нос. — Ну-ну... — Будь добр, оставь свои искаженные домыслы при себе. Между мной и Гарри отношения учителя и ученика. Что бы ты там себе ни придумал. Я не смог спокойно лежать на месте. Эмоции подкидывали меня на диване. Я поднялся и сел, потирая лицо. От слов Севера хотелось тоненько завыть, как потерявшийся щенок. Нет, внешне я останусь спокоен и выдержан, тем более при Мике, но внутри все стянулось в плотный комок и скулило от отчаяния. Понимать, что я никто ему — одно, но слышать, как он говорит это моему врагу... Я потянулся, но непонятная тяжесть в груди не давала спокойно дышать. — Ну, если так, то у меня есть все шансы... — мягко проговорил Мик, и я увидел, как он кладет пальцы на бедро Северуса. Вагончик остановился, видимо, пропуская кого-то на дороге, я же обнял рукой себя поперек груди, недоумевая, почему я не могу нормально вздохнуть. Вдруг меня словно накрыло водой, заложило уши, на один короткий миг я перестал слышать, жадно хватая ртом воздух. Лицо Мика с печатью издевки, слова, набатом прозвучавшие в голове: «Он согласился. Твой личный божок согласился ехать со мной в горы». Вот оно! Вот что сорвало меня с высоты моего полета, вот что было толчком, чтобы я, задыхаясь, полетел вниз! Северус, во время разговора смотревший только на дорогу, вдруг медленно повернулся к Мику и, не сбрасывая его пальцев со своей ноги, веско произнес: — Шансы на что, Микаэль? На роль моего ученика? На место в моей постели? Чего ты добиваешься? Пальцы Мика соскользнули с ноги Севера, и я заметил, что он улыбается. — Если я чего-то хочу, то я не размениваюсь на мелочи. Я беру все, — он выразительно поднял брови, глядя на Севера вызывающе. Север несколько коротких мгновений молчал, оглядывая лицо Мика, разрешая тому считать, что Север впечатлен его словами, потом произнес с кривой ухмылкой на тонких губах: — Микаэль, не обманывай себя. Я не мальчик, которому ты можешь навешать лапши на уши. Я интересен тебе только потому, что Гарри, которому ты сейчас всеми силами стараешься досадить, привязан ко мне. Не более и не менее. В детстве ты отбирал игрушку у ребенка только потому, что она была у него единственной, и он ею дорожил. Ты наслаждаешься, отнимая. Ты не дорожишь собственными игрушками, Микаэль. Мик перевел на него тяжелый взгляд, и желваки на его скулах заходили от сдерживаемого гнева. — Научись дорожить своим, научись отдавать, а не только брать. Иначе твое так и не обретет для тебя ценности, и ты всю жизнь будешь выхватывать из чужих рук. Мик подпрыгнул в кресле, задохнулся от бешенства, но увидев меня, подавил в себе приступ ярости. — Проснулся, щедрый ты наш! Северус обернулся и посмотрел на меня, задержав взгляд на некоторое время и явно внимательно изучая мое положение на диване. — Гарри, иди сюда! — позвал он, тут же вновь оборачиваясь на дорогу и выворачивая руль в сторону. Я нехотя поднялся, не убирая руку с груди, и подошел ближе к креслам водителя и пассажира, опускаясь на небольшое возвышение между ними. Север выровнял руль, я на мгновение встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида, пытаясь уловить его настроение. Дорога стала ровной, я заметил впереди еще одну нашу машину, которой мы придерживались, а Север снова обернулся ко мне. Посмотрел на мою руку, на лицо, вновь на руку. — Тебе тяжело дышать? Я хотел было качнуть головой, но его внимательный взгляд впился в меня как клещ. Я кивнул, ожидая тут же услышать язвительное замечание со стороны Мика. Но тот молчал. — Вот одно из последствий ваших стычек, — раздраженно пробормотал Северус. — Сейчас приедем, поможешь вытаскивать балки, и сразу ко мне на массаж. Мик подпрыгнул в своем кресле. — Последствия? Я не бил его! Тем более в грудь! Он сам вечно на меня накидывается! — он выразительно потер заклеенную пластырем бровь. — А я и не говорю о драках. Слава богу, вы хотя бы ничего не сломали друг другу. — Я ему ничего не ломал. Я вообще здесь — очаг непримиримости, но достается почему-то именно мне! Рука, бровь! — он поднял перебинтованную руку. — Тебе осталось еще сломать мне нос, Поттер. — Гарри не привык выплескивать эмоции на других людей. Так же, как и я. У него все копится внутри. А мне эти зажимы даром не нужны. Нам сегодня вечером работать. Мик полуобернулся в кресле и коснулся руки Северуса. — А можно мне тоже массаж? Я, как-никак, пострадавшая сторона. Север бросил взгляд в зеркало заднего вида, переключил скорость и откинулся на сиденье. — Можно. У нас в соседнем вагончике есть прекрасный массажист. Мик скривил нос и покачал головой, прошептав тихо и очень двусмысленно: — Неееет, я хочу в твои руки... Меня дернуло от его слов, и я невольно покосился на Севера. Тот невозмутимо смотрел на дорогу. — Мои руки будут заняты сегодня. Я сделаю массаж Гарри, потом пойду сам к Люцу. Днем тренировка, вечером работаем. _________________________________ Кому шатер, кому Испуич с его вылизанными улочками и ухоженными парками, а мне — предвкушение самого большого наслаждения из тех, которые я мог получать в руках Северуса. Он не делал мне массаж с того времени, когда был ранен в «Лэндхэме». Я уже успел забыть, как это мне нравилось. Люц, конечно, занимался нами всеми, по мере необходимости, после тренировок, перед ними, но себя я почти всегда доверял только Северу. Только в его руках я мог расслабиться по-настоящему, познать самое большое наслаждение, уплыть на волне ощущений. Даже думать об этом было волнительно. Сейчас, когда наши отношения с ним вышли на другой уровень, когда мы долгое время избегали телесных контактов друг с другом, когда от малейших прикосновений по телу пробегала дрожь, одна мысль о его пальцах на моей коже приводила в трепет. Мы остановились в одном из парков, стали полукругом, огородили территорию и стали собирать купол, то и дело отвлекаясь на подходивших к нам горожан. Кто-то узнавал расписание, кто-то собирался заранее купить билеты, дети и собаки бегали вокруг, внося свой вклад в общее действо. Помогая вбивать колья и поднимать мачты, я понял, что стремлюсь делать все как можно медленнее, оттягивать время, когда мне нужно будет идти к Северу. Больше всего я боялся, что моя, имеющая сейчас все более заметную физическую составляющую, заинтересованность Севером не вовремя и помимо моей воли вылезет наружу, смутив меня и доставив хлопот ему. Но, если у меня действительно был зажим после стычек с Миком, его следовало немедленно убирать. Иначе это грозило большими неприятностями, вплоть до травм. Мне еще работать с Севером почти месяц, мне терпеть Мика, заниматься трапецией, а у меня в груди будто ком стоит, ни вдохнуть-ни выдохнуть. Собрав всю свою волю в кулак, я все же пошел к нашему вагончику. Будь что будет. Мне не впервой испытывать на себе силу рук своего напарника, внимать его установкам на расслабление, одновременно иногда выплескивать из себя скопившийся негатив. Как будет, так и будет. Я решительно открыл дверь и вошел внутрь. Северуса не было. Был Мик. Раздосадованный отсутствием одного и присутствием другого, я приготовился обороняться. Сейчас, стоило мне только встретиться взглядом с Миком, внутри меня словно кто-то с высоты бросал камень в стоячую воду — озеро моего спокойствия тут же покрывалось рябью раздражения и глухой злобы. Казалось, что он одним своим присутствием глумится надо мной, топчет своей наглостью мое трепетное отношение к моему учителю, за моей спиной тычет в меня пальцем и повторяет: «Я еду с ним на Рождество отдыхать, а ты будешь один в его доме. Ты будешь один, Поттер». — Что, Поттер? Притащил свое тело на массаж? Я сжал зубы и попытался сделать вид, что ничего не слышу. — И часто ты под ним стонешь? Мой недоуменный взгляд вызвал широкую улыбку на его лице. — Ну что ты так смотришь на меня? Хочешь сказать, ты не балдеешь, когда он касается тебя или ты его! Я видел, как ты на днях разминал ему шею! Я прошел по вагончику, пытаясь найти свое полотенце, которое утром доставал из шкафа, и повернулся лицом к двери, когда Мик снова налетел на меня, едва не прижимая телом к столбику перегородки. — Ты же слюной исходишь, стоит тебе его коснуться. Ты же как Чаппи на пакетик Педигри облизываешься! Я отвел взгляд в сторону и внезапно заметил застывшего в дверях Севера. В испуге, что он услышит это, попытался заговорить с Миком сам, заткнуть ему рот, но тот не унимался: — Прекрати... — Ты думаешь — я не вижу? У тебя же в штанах колом встает, как только ты ему руки на спину положишь! Ты же небось дрочишь на него под одеялом? А? Признайся! Вы тут годами вдвоем жили. Тебе полная свобода действий! А, Поттер? Признайся! Дрочил на него по ночам? Север толкнул дверь, и она с грохотом ударилась о край кровати. Мик подпрыгнул на месте и резко обернулся. Север стоял на пороге, скрестив руки на груди и опустив голову. Его тяжелый взгляд был устремлен на Мика. Постаравшись сделать как можно более нейтральное лицо, Мик тут же пулей вылетел мимо него во двор. Я опустил взгляд и нахмурился. Он все же это слышал. Перед самым сеансом массажа. Чувствуя, как позорно покрываются румянцем щеки, я готов был провалиться сквозь землю от стыда. Север прикрыл за собой дверь и подошел ближе. — И часто вы обсуждаете подобное? — хрипло произнес он, указывая мне на свой диван — самое широкое спальное место в вагончике. — Я с ним ничего не обсуждаю! — тут же вспыхнул я. Он снова указал мне на диван, и я рывками стал стягивать с себя одежду. Раздеваться перед ним сейчас было действительно трудно. Я ведь делал это и раньше, он постоянно видел меня то обнаженным, то полуодетым, мы переодевались на виду друг у друга, приходили в одном полотенце на бедрах из душа, без тени смущения сбрасывали его в комнате, расхаживая по вагончику голышом. День за днем, годами с одним человеком, с которым ты вместе ешь, рядом спишь, который делает тебе массаж после тренировки, который весь день проводит рядом с тобой — о каком смущении может идти речь? Сейчас же было реально трудно. Я разделся до трусов и лег на диван, уткнувшись головой в подушку. Лицо горело, мне отчаянно хотелось спрятаться, исчезнуть, раствориться, только бы он не видел моего смущения. Северус согрел ладони, растерев их друг о друга, нанес массажный крем и его теплые пальцы заскользили по моей коже. — Гарри... тихонько позвал он, и я даже не сразу выплыл из состояния неги, в которую меня быстро погрузили его легкие касания. — М? — Если ты спасаешься от собак, которые преследуют тебя из-за куска мяса в твоей сумке, а убежать ты не в силах, что ты сделаешь? Я удивленно поднял брови. Сейчас вдаваться в смысл слов было очень тяжело. Я напряг свои еще не совсем размякшие мозги и попытался ответить: — Наверное, брошу сумку. Он тяжело выдохнул и процедил сквозь зубы с заметным раздражением: — Тогда скажи, какого лешего ты так упрямо стараешься показать Мику то, что я для тебя что-то значу? Ты же понимаешь — это главная причина, по которой он пытается досадить тебе. Он задевает тебя за живое, раз за разом. А ты ведешься, как наивный ребенок. Ты же видишь — человек завистлив, своего не имеет и рвет чужое из рук. Ему претит сама мысль о том, что у кого-то есть что-то значимое, за что он будет бороться. И это и старается всеми силами отнять! Брось то, за что он преследует тебя, и все мы вздохнем спокойно! — Но... — Ты же не вчерашний, Гарри. Покажи ему, раз и навсегда, что тебе все равно. Что тебя не задевают его улыбки в мой адрес. И все кончится, вот увидишь! Я вздохнул. Хватит ли у меня сил на это? Я же заведусь с пол-оборота, стоит Мику снова оказать Северу хоть малейший знак внимания. Не могу я так. В крови будто огонь закипает, я не сдерживаюсь, я просто физически не могу! — Нужно самому верить в это. Если ты будешь верить в то, что я для тебя всего лишь напарник, что я однажды исчезну из твоей жизни, что ты найдешь для себя любимую девушку, что ты женишься, в конце концов, ничего никому доказывать не придется! — Но Север... Я попытался приподняться, но он с силой надавил мне на спину, заставляя лежать неподвижно. — Что — Север? Ну что — Север? Мы с тобой уже обсуждали это! Не раз. Мик не глуп, он для своих лет неплохой психолог. Он прекрасно видит, что ты сам не веришь в это, ты закрыт для любого влияния извне, ты не хочешь перемен в своей жизни, ты законсервирован в этом вагончике, со мной в одном мире. Ты не дашь порвать цепи, которые тебя тут держат, не дашь возможности кому-то взять меня за руку и отвести в сторону. Ты прирос ко мне корнями, ты считаешь себя частью меня. Это заметно человеку со стороны. И у такого человека, как Мик, это вызывает только желание разрубить эти узы, заставить страдать, мучиться. — Но ведь так и есть! Я всю жизнь прожил рядом с тобой! — снова возмутился я и вновь был подавлен. Точнее, вдавлен руками Севера в диван. Его голос над моей головой стал бархатно-вкрадчивым. — Лучше сделай это сам, Гарри. Если ты продолжишь в таком же духе, он нашего мира не останется и следа. Если тебе хотя бы немного хочется остаться работать в «Арлекине», если ты хоть немного дорожишь мной, как напарником, сделай так, как я говорю. Иначе все кончится плохо. Я сжал руками подушку и сцепил зубы на прохладном атласе, стараясь не стонать от боли, которую приносили его энергичные движения. — Откажись от своих безумных идей, послушай меня хотя бы раз, Гарри. Я пообещал Мику помощь, если он оставит тебя в покое. Сейчас у него нет в тебе той заинтересованности, которая была раньше. Он не дурак, он понимает, что, продолжив третировать тебя у меня на глазах, теряет во мне поддержку. Ему нет смысла сейчас идти против меня. Но он избрал другую тактику. Если со мной нельзя драться, со мной стоит дружить. Понимаешь, к чему я веду? — Мик... — я задыхался в его руках, хватал ртом воздух и отчаянно пытался глубоко вздохнуть, но это было так тяжело! — Мик будет дружить с тобой... Он выпустил меня из своих тисков и я, наконец, глубоко вздохнул. — Дружить... — с горечью произнес Север. — Он пытался приблизиться ко мне, но ты отбрасываешь его прочь. Сейчас я имею для него ценность как его покровитель в том мире, в который он стремится. У меня есть связи, и я могу либо подтолкнуть его вперед, либо завалить совершенно. Я растолкал вас в стороны, а сам открылся. Не делай меня мишенью. Хуже будет нам обоим. Он отошел, вытирая руки полотенцем. Я смотрел на его рельефный профиль, на длинный крючковатый нос, узкие губы, тонкие запястья, которые он тщательно вытирал, и едва сдерживал стон от странного, нереального чувства опустошения, эйфории, расслабленности во всем теле. Он казался мне сейчас совершенством, неким идеальным мифическим персонажем, окруженным призрачным светом из окна, полубогом, принесшим мне настолько опьяняющее облегчение, вытянувшим из меня всю грязь и скопившееся напряжение, заставившим меня парить над собственным неподвижным телом. С трудом моргая, я едва удерживал глаза открытыми, впадая в негу и дремотную опустошенность. — Я запретил ему причинять тебе вред. Но никто не запретит ему проявлять ко мне повышенное внимание. Ограждая тебя от боли, я принесу ее тебе вновь, если ты не изменишь свое отношение ко мне. — Он низко опустил голову, обмотав полотенце вокруг кисти и глядя в пол перед собой. Его слова долетали до меня уже как из какого-то замшелого глухого тоннеля. — Он в любом случае сейчас попытается заключить меня в свои объятия. Хотя бы для того, чтобы я не надумал сорваться с крючка. Ему нужен в ком-то этот крючок, он слишком потерян, несмотря на всю свою браваду. Не заставляй меня делать шаг ему навстречу. Я прикрою тебя собой, но ты от этого не будешь более счастлив. Звуки глохли в большой воронке, глаза закрылись сами собой, я пообещал себе, что немного вздремну, и провалился в глубокий спокойный сон.