Предзнаменование хладом

      И это была не Лив. Ярость в его глазах обратилась чёрным огнём, казалось, ещё пара мгновений, и он превратит в пепел ту, что так злорадно улыбалась, глядя ему в лицо. Он едва удерживался, чтобы не схватить кинжал, который всегда хранил под подушкой, и вонзить в сердце той, что так горячо любил в прошлом.       — Васкраха… — злобно прошипел Локи и, схватив её, разъярённо перекинул на другую сторону кровати.       — И вновь мы встретились, но уже в Мидгарде, как я и обещала, — девушка залилась мелодичным хохотом.       — Ты вновь собралась взяться за старое, - терпению не было предела: он грубо схватил её за горло, впечатав в перины. Над головой конунга заиграли искры — ещё немного, и он спалит всё к чертям.       — Какой ты догадливый, Локи, — задыхаясь, шипела она, не снимая хитрую улыбку с лица.       — Хоть пальцем тронешь Лив — я уничтожу тебя. Клянусь, уничтожу и ни о чём не пожалею, — голос зазвучал громче.       — Наивный. Ты думаешь, что это, непременно, любовь, так ведь? — Локи ослабил хватку, дав возможность Васкрахе договорить начатое. По его лицу пробежала тень невозмутимости. — Но ведь мы оба знаем, что это не так, — он вскочил с кровати и, пригрозив пальцем, прошептал:       — Не смей.       — Не сметь раскрывать тебе глаза на правду? — ехидно пролепетала Васкраха. Она ощутила своё превосходство над ним, стараясь как можно больнее ударить. — Когда-то давно ты пообещал её матери, что убережешь девочку от любой напасти, всегда будешь рядом. Так ответь мне, Локи, долг или всё-таки любовь к мидгардской женщине? — в ответ была тишина. Разбушевавшиеся чувства, тянущие за собой воспоминания далёкого прошлого, неприятно полоснули его по старым ранам. — Это не любовь, Локи. Это — твой долг.       — Проклятая тварь, да что ты в этом смыслишь? — отчаянно прорычал он, отбиваясь от навязчивых мыслей.       — Взгляни, — Васкраха поднялась с кровати, поравнявшись с Локи, и из складок чёрного балахона достала небольшой нательный крест. — Узнаёшь? — прямо перед носом стала размахивать цепочкой. Локи потёр пальцами глаза и зажмурился, пытаясь хоть как-то заглушить поток воспоминаний. — Ещё как помнишь.       — Откуда он у тебя? — он выхватил украшение из её рук и принялся разглядывать.       — А разве сейчас это имеет значение? — вполголоса спросила Васкраха. — У девочки был горячо любимый брат, которого, ты, Локи, убил, а потом сбежал, как последний трус.       — Ты ничего не знаешь, — утвердительный тон её позабавил.       — И как ты только в глаза ей смотришь, а? — Локи присел на край кровати и схватился за опущенную голову, зарываясь тонкими пальцами в пламенные волосы. — Нравится видеть в них своё отражение?       — Убирайся, убирайся из моей головы, — прошипел он, покачиваясь.       — Что будет, если она узнает правду? — Васкраха продолжала наносить удар за ударом, не снимая с лица нахальной ухмылки, а Локи на мгновение задумался, представив перед собой Лив — холодную, неприступную, но в то же время такую ранимую, беззащитную. Вздохнул тяжело, озлобленный уже на самого себя, и коротко процедил:       — Узнает.       — Ты жалок, — звоном колокольчиков рассмеялась Васкраха. — Я видела, как вы мило ворковали на побережье, как ты трепетно обращался с ней. Великий и Ужасный, создавший иллюзию для себя самого, оказался самым настоящим ничтожеством.       — Да что тебе от меня надо, коварная тварь, что?! — он вскочил, срываясь на крик. — Ты не знаешь ничего, ни крупицы правды! Захотела разбередить мою душу?! Так вот знай: да — я, подлец, негодяй, убийца, люблю и всегда буду любить ту, которую когда-то давно нашёл в тебе! — от его крика дрожали стены. — Ты лишь её тень. Тень, которую я растопчу, обращу в пепел и развею по ветру! — Локи понизил тон: — Надо было добить тебя ещё в Муспельхейме.       — Ты совершил большую ошибку, — спокойно проговорила Васкраха. — Ты за всё поплатишься, когда я приду к Всеотцу и расскажу ему обо всём.       — Чего же ты ждёшь?! — прокричал Локи, схватив деву за плечи. — Давай, иди, поведай ему обо всем! Расскажи о тех распрях, которые ты устраивала, как упрятала детей в Мидгарде, — он опасно сузил глаза, перейдя на шёпот: — Ступай же.       — Ты взлетел очень высоко, Локи, — процедила она, отпихнув его. — Падать будет очень больно, — Васкраха развернулась и двинулась прочь, оставив Локи наедине со своими мыслями.       Со скрипом половиц исчез её дух, в голове прокручивалось лишь одно: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу!». В ту минуту он корил себя, думал, какие слова подобрать, как совладать с духом, но решил точно: Лив должна знать правду. Локи боялся, что в самый последний момент решит развернуться и уйти, а то и зацелует, вплетая пальцы в русые волосы, как привык делать, когда пытался увильнуть от разговора. Прикрыв лицо дрожащими ладонями, он тихо взвыл, осерчав на самого себя. Вспоминает, как твердил ей по нескольку раз: «Сейчас не время, Лив», как мучил её недосказанностью, как перевернул всю жизнь верх дном. Однако он понимал: всё должно быть именно так, другого пути нет.       Недавний разговор с былой любовью саднил сердце, Локи не понимал, что же эдакого произошло, что между ними осталась лишь одна ненависть. Он ни чуть не жалел о сказанном в порыве злости — пусть так, главное — искренне. Он действительно считал, что знал Лив с тех самых пор, когда на свет появилась Васкраха — её невесомая тень. Не отрицал, что по ночам в её лице видел профиль той, чей хрупкий стан посещал его в глубоких снах. Да и встречал он её не раз: в небесной дали, в утреннем клёкоте птиц; в морях да океанах — везде, где только природа позволит.       Тишина в покоях казалась такой густой, сдавливающей. Неотрывно глядел он на подле лежащий крест — вспоминал, как несправедливо обошёлся с человеком, который однажды протянул руку помощи, жертвуя собой ради сестры. Но как бы то ни было, Локи сдержал данное ему слово. Блеснули мутноватые глаза — понял: пора.       Он неспешно вышагивал по длинному коридору чертога, пытаясь предугадать возможную реакцию Лив. «Пусть кричит, бранится, бьёт, но только не молчит», — мысленно проговаривал Локи. Прислонился к деревянной стене горячим лбом, задушил подкативший к горлу ком страха. Руки позорно дрожали — он не понимал, что же с ним творится. Что творится с мужем, носящим на челе своём венец королей? Что творится с тем, кто часто забывался с женских объятиях холодными ночами, с тем, кто привык топить чувства в кубке браги?       Он ринулся прочь из тронного зала, где до сих пор не кончилось пиршество, не умолкли режущие слух трели — знал: её здесь нет. Ночная прохлада окутала его. Локи вдохнул глубоко-глубоко, думая, мол, пусть весь поток мыслей утечёт вместе с ветром, что так неприятно треплет рыжие волосы. Он шёл, оглядываясь с опаской по сторонам, боялся всё ненароком зацепиться за край платья королевы.       Бранил себя за одолевшую слабость, за трусость перед женщиной, что в сердце у него деревом разрасталась. Смутили его слова Васкрахи достаточно сильно: неужели взаправду он себя позабыл да иллюзию создал, лишь бы огонёк, что душою зовётся, не угас в нём? Не знал Локи, что и думать, как ответ на свой вопрос выцепить да успокоиться.       — Лив, — он негромко звал королеву, заглядывая за каждый угол. Нигде её не было, всё никак не попадалась на глаза — юркая, как быстротечный ручеёк, наверняка спряталась где-то, да о своём думает, глядя на небо, израненное северным сиянием.       Он забрёл в мрачный и неуютный для него сад. Всё казалось ему бездушным, пустым, осточертевшим, пригодным лишь для упражнений с холодным оружием. Локи присел на камень и, возведя взгляд ввысь, задумался. Больше всего волновало, как его королева отреагирует на тайну, которую он вот-вот ей преподнесёт на блюдце, мол, так получилось, Лив, по-другому было никак. И всё-таки, когда бы он решился рассказать ей всё? Вероятнее всего, как и прежде, пытался бы увильнуть, сладкой речью заглушить её стремление навести порядок в мыслях.       «…любимый брат, которого, ты, Локи, убил, а потом сбежал, как последний трус», — острыми кинжалами вонзились в голову слова Васкрахи. Отчасти в них была доля правды, но Локи не до конца признавал вину. «Другого выхода не было», — прокручивалось в его голове, когда он вспоминал площадь, усеянную сотнями людишек, пришедших поглазеть на казнь того, кто выпустил из сырой темницы пленника, тем самым предав короля; вспомнил, как намеренно поддел Лив тогда, когда якобы ненароком назвал имя человека, ставшего ей братом. Возможно, он мог бы помочь бежать ему вместе, если бы тот не начал отпираться. На ту пору он был другим — ему не было дела до смертных, его интересовали лишь детали сделки.       Он продолжал ждать Лив, сидя на холодном камне, в надежде, что она вот-вот появится перед ним. И пока он блуждал в чертогах своих мыслей, его отвлёк клёкот соколицы, что осторожно приземлилась к нему на плечо. Глаза птицы, которая в одно мгновение упорхнула, в темени искрились серебром. Обрывки воспоминаний столетней давности тут же посетили Локи.       История о той, чьё имя о снегах да морозах, о той, что была ему верным другом до последнего вздоха…