Смотри на меня

      Согласно общественному мнению, с головой у Джемина явно было что-то не так. С Ренджуном он давно находился в стабильных, счастливых отношениях — вот это всё, где вы вместе завтракаете, ходите в магазины, смотрите сериалы под попкорн и спите, переплетясь конечностями. И, разумеется, занимаетесь сексом. Регулярно, страстно, тихо или громко — под настроение, которое у Ренджуна, как у переменчивой творческой личности, было то лиричное, чтобы сладко и медленно, с поцелуями, не отрываясь друг от друга и одновременным оргазмом, то сексуально-агрессивное, после которого Джемин щеголял расцарапанной спиной, а сам затейник на следующее утро вставал медленно, с дрожащими коленками и невинной беззащитностью во взгляде, заставляющей что-то первобытное подыматься в душе. И, в общем, если всё это вполне укладывалось в общественную парадигму того, как обычные любовные отношения должны выглядеть, но — помните? — с головой у Джемина было что-то не так.       Он и раньше подозревал, что с ревностью никаких проблем не имеет (поскольку партнеру своему привык доверять, иначе зачем всё это?), а ещё почему-то очень любит смотреть на красивое. Самым красивым, что Джемин видел, он по праву считал тот момент, когда ренджунова спина прогибалась, и тонкий слой пота заставлял его порозовевшую кожу блестеть, а глаза закатывались от невыносимого удовольствия — когда Ренджуну было так хорошо, что пальцы ног его поджимались, и тело натягивалось струной. Так он однажды уговорил своего парня ласкать себя, пока сам будет смотреть. Джемин тогда едва не кончил в штаны. Ренджун на постели весь извертелся, взмок, и тихонько скулил, пока не кончил. Времени у него это заняло втрое больше, чем обычно, и когда Джемин, сыто улыбаясь, спросил:       — Ну как тебе, прелесть? — кинул в него подушкой и разразился гневной тирадой.       В общем, пока Ренджун любил, чтобы о нём хорошенько позаботились, Джемин ощущал, как твердеет в штанах от одной лишь мысли о том, чтобы смотреть на него со стороны, будто на фулл HD бест кволити риал порно. Пожалуй, потому его доведенный до отчаяния мозг однажды во сне подсунул ему горячую и неприличную картинку, как его лучший друг ещё со средней школы Джено сильно, резко толкается внутрь его любимого парня, и тот стонет сладенько, и стыдное наслаждение раскрашивает его лицо румянцем.       Это было странно? И если да, то на сколько по шкале из десяти? И что делать было Джемину, если после этого он не мог перестать думать о том, как выглядел бы Ренджун в постели с другим, снедаемый стыдом и страстью, открытый, беззащитный перед этим удовольствием, но всё так же ищущий взглядом Джемина, будто лишь с его присутствием сможет прийти к долгожданному финишу?       Ох, это просто сводило с ума!.. Причем, самым парадоксальным было не то, что Джено мог бы отказаться — Джемин не был идиотом, он видел, как его лучший друг смотрел на Ренджуна, когда тот ходил летом в коротких шортах, и как улыбался, что лицо едва не трескалось, и вечно привозил ему сладости из рабочих командировок в Китай, хотя для самого Джемина мог вообще забыть даже о магнитиках — проблема была как раз в Ренджуне. Он был верным до мозга костей, а ещё страшным собственником, и за такие предложения, особенно без предварительной подготовки, Джемин мог нехило так огрести. Да и как бы он подобное сказал?       «Хей, детка, я тут уже которую неделю думаю о том, как хотел бы увидеть тебя под Джено на нашей кровати. Я буду держать тебя за ручку, пока Джено будет брать тебя, но кончить ты сможешь только со мной, когда после я трахну тебя так сильно, что ты будешь кричать».       Явно не похоже на обычный разговор за чашкой кофе. К тому же, не факт, что Джено оказался бы для Ренджуна комфортным партнёром: всё же, он был лучшим другом именно Джемина. Может, стоило попросить о таком Донхёка? Лёгкий укол ревности заставил Джемина поморщиться: хотя Джено он доверял, к Донхёку до сих пор не слишком потеплел. Нет, ну ведь была же причина того, что тот вечно был тактильно голодным, и целовал Ренджуна, куда придётся. Впрочем, как раз на Донхёка Ренджун мог и согласиться, и Джемин крутил эту мысль в голове с неделю, пока не проснулся с очередным мокрым сном, и было всё очень, очень плохо.       Там, на кровати с Ренджуном, их было двое. Донхёк, ласково толкающийся в открытый красный рот, и Джено, ритмично двигающийся сзади, заставляя Ренджуна скулить, почти плакать от удовольствия — глаза его метнулись к сидящему рядом Джемину, он захныкал, комкая в пальцах простыни, слезящимися глазами глядя на него, и Джемина бросило в пот, он кончил, задыхаясь и подскакивая на постели. Было ранее утро, и Ренджун тихо спал рядом. Он поморщился недовольно и перевернулся на другой бок, накрываясь с головой одеялом, и тогда Джемин поднялся на нетвердых ногах, ввалился в ванную и встал под холодный душ.       Похоже, у него ехала крыша. Нет, не подумайте: принуждать любимого человека он ни к чему не собирался, но фрустрация сама выплеснулась, стоило им выпить чуть больше на воскресном домашнем свидании. Ренджун сидел рядом на постели в одном белье, цедил через трубочку коктейль. Грудь его часто вздымалась, щёки раскраснелись и глаза подернулись поволокой — Джемин знал, что стоило Ренджуну выпить, он начинал хотеть близости, а ещё становился очаровательно болтливым. И когда он отставил в сторону пустой бокал, чтобы оседлать Джемина, тот уложил ладони ему на горячие, обнаженные бёдра и пробормотал:       — Прелесть, я… хотел бы что-то попробовать.       Ренджун поёрзал, устраиваясь удобнее и посылая разряды электричества вдоль позвоночника. Он невинно склонил голову в сторону и облизнулся:       — Что? Это снова моё соло на постели?       — Послушай, это полностью на твоё усмотрение, и я абсолютно не стану расстраиваться или давить на тебя, если ты не захочешь. Я так люблю тебя, и просто хочу, чтобы ты был счастлив. Детка, ты ведь знаешь…       — Что ты хочешь? — нетерпеливо перебил Ренджун, прижимаясь ближе.       Языком он скользнул от ключицы вверх по шее, зубами прихватил мочку уха, заставляя дыхание сбиться. Он сидел прямо на джеминовом твердеющем члене, и так горячо дышал, и был таким гибким — это сводило с ума.       — Ты же знаешь, что мне нравится смотреть? — он прижался губами к чужой нежной щеке, и Ренджун цыкнул.       — Я думал, сдохну в прошлый раз, пока кончу, — он двинул бёдрами, притираясь, и Джемин рассмеялся, прижимая его ближе за ягодицы. — Твоё присутствие меня только отвлекает, я вроде и возбуждаюсь, а вроде и как будто на выступлении. Не могу сосредоточиться, когда ты сидишь в кресле и пялишься на меня. Раздражает.       — Какие громкие слова, — мурлыкнул Джемин, оглаживая его бока.       Он так хотел этого, но теперь боялся проронить и слово. Что, если Ренджун обидится на него? Если его ранит это предложение? Будто ощутив его тревогу, Ренджун оставил короткий поцелуй на его макушке, улыбнулся тепло.       — Что хочет мой милый Нана? — глаза его были невинными, и в тёмной глубине их мерцали соблазнительные искорки.       Это был удар ниже пояса. Джемину тут же захотелось подмять его под себя и залюбить до сорванного голоса и дрожащих конечностей, но вместо этого он выдохнул:       — Я хотел бы посмотреть, как ты занимаешься сексом.       Ренджун отодвинулся, непонимающе моргнул, и Джемин облизнул губы перед тем, как застенчиво уточнить:       — Мне уже который раз снится, как ты спишь с мужчиной, а я смотрю на то, как тебе хорошо. Но со мной тебе будет ещё лучше, и кончить я бы тебе разрешил только тогда, когда буду в тебе.       Чужие глаза округлились, и рот открылся, Ренджун покраснел, накрыл лицо ладонью, но от взгляда Джемина не укрылось то, как член его напрягся, прижимаясь к бедру.       — Что?! — скандальным шепотом переспросил он, избегая на Джемина смотреть. — Мы ведь вместе, как я могу спать с кем-то. Разве это не… У нас всё хорошо? Тебя всё устраивает?       То, куда шли его мысли, Джемину категорически не нравилось, он прижал Ренджуна к себе крепче и обвил руками.       — Ты — лучшее, что есть в моей жизни, — горячо проговорил он. — Ты ведь знаешь это, детка. И я разве что в страшном сне могу представить, что стал бы делать, если бы ты решил от меня уйти.       — Тогда почему тебе нравится это?       Сказать по правде, первое время Джемин и сам не знал. Но сейчас, спустя пару недель такого сладкого визуального мучения всё же пришёл к ответу: Ренджун был слишком красивым, особенно, когда ему было очень хорошо. И, может, Джемин также хотел бы им похвастаться: ренджуново сердце всё равно принадлежало ему, и пик его удовольствия, и сотни ночей, когда он лежал рядом разнеженный, тихий и кроткий.       — Потому что я тебя люблю, и меня заводит мысль о том, что даже если другой будет брать тебя, думать ты будешь обо мне. И кончишь, когда я позволю.       — Так уж и позволишь, — фыркнул Ренджун, кусая губы, и румянец его стал ещё гуще. — Но я не собираюсь спать с незнакомыми людьми. Это отвратительно.       Он… был не против? Радостное волнение выстрелило внутри, будто пробка из бутылки шампанского, и слова посыпались, будто сами собой:       — О, детка. Это совершенно не станет проблемой: думаю, ни Донхёк, ни Джено тебе не откажут. Ты думал о том, как чужие руки будут сжимать тебя, жадно и нетерпеливо, прекрасно осознавая, как мало времени вам отведено? Джено с самого начала был слишком слаб к тебе, и я уверен: только наша с ним дружба останавливает его от того, чтобы попытаться сделать шаг. А Донхёк… Он явно был бы не против получить от тебя хоть кусочек: вечно норовит поцеловать или потрогать, и что будет, если дать ему полный доступ?       — Мы… как-то переспали с Донхёком, — поделился вдруг Ренджун, подаваясь навстречу, и Джемин зашипел, впиваясь пальцами в мягкость его бёдер. — До того, как я начал встречаться с тобой. Я тогда переживал болезненное расставание и страшно напился.       — И что же вы делали? — вопреки логике, ревность вскипела в Джемине, застлала пеленой глаза.       О, это была совершенно другая история: Донхёк, имеющий Ренджуна только для себя, в темноте комнаты. Чем они занимались? Ренджуну понравилось? Был ли Донхёк хорош?       — Ничего серьезного, Нана, — всхлипнул Ренджун, ритмично двигаясь. — Мы просто долго целовались. Потом он мне отсосал.       — Готов поспорить, ты бы кончил сильнее, если бы я на это смотрел, — горячая дрожь пробрала Ренджуна, он охнул, и Джемин перевернул их, укладывая его на постель.       Джемин любил его любым, но таким — податливым, обманчиво невинным и беззащитным, скидывающим свои сияющие доспехи власти и отдающим право решать за себя — больше всего. Он склонился, чтобы поцеловать его, неторопливо и глубоко, и ренджуновы бёдра сжались крепко на его боках, и пальцы зарылись в волосы, притягивая ближе.       — Так что, ты согласен? — спросил Джемин, когда они, наполненные этим удовольствием до краев, дрожащие в посторгазменной неге улеглись на постель. Ренджун, сонно моргая, кротко улыбнулся — сердце в груди сладко забилось, и Джемин улыбнулся в ответ.       — С кем ты хотел бы, чтобы я сделал это? — едва слышно пробормотал он, и Джемин ощутил, как улыбка его становится шире. Опаснее.       — С обоими.       Мысль об этом Ренджун вынашивал три дня. Он вздыхал, украдкой на Джемина глядел, так, будто силился залезть ему в голову и выяснить, серьёзно ли тот (да, чертовски серьёзно), и правда ли этого хочет (так сильно, что крыша едет, вот честно). И когда он после завтрака отодвинул в сторону тарелку, Джемин понял: Ренджун что-то решил.       — С чего ты взял, что они согласятся? — он сложил на груди руки и так по-ренджуновски вздернул бровь. — Нана, не все такие извращенцы, как ты: Джено вряд ли станет участвовать в подобном, даже если ты думаешь, что я ему нравлюсь в таком плане. Хотя я вообще не понимаю, с чего ты это взял, потому что ничего особенного в его отношении ко мне нет. А Донхёка вообще я вряд ли привлекаю.       Ага, ну конечно. Джемин едва не закатил глаза — уж Джено-то он знал прекрасно, и видел его влюбленным не единожды, и это было оно самое. Розовые щёки, ненавязчивые вопросы об объекте чувств, и эти его фирменные — «Скажи, что я хороший мальчик и погладь меня по голове» — глазки. На счёт Донхёка он не был так уверен раньше, но новая информация этот пробел закрывала с лихвой: Джемин не был наивен настолько, чтобы полагать, что это был абсолютно асексуальный дружеский трах. И, эй, погодите! Если он был извращенцем, то и Ренджун, получается, ничуть не лучше.       — Прелесть, — он чмокнул звонко чужое покрасневшее ухо, — если я извращенец, то и ты тоже, раз не против участвовать в моих идеях. Но если тебя это утешит, ты самый очаровательный извращенец, какой только может быть в этом мире.       — Боже, да отвяжись! — пискнул Ренджун, отбиваясь. — Не знаю. Я не нравлюсь Джено. А Донхёк вообще другое.       Он встал, сердито и очаровательно дуясь, и Джемин заворковал, притягивая его к себе на колени.       — Я спрошу их, дай мне немного времени, чтобы подготовить почву.       По правде сказать, почву готовить Джемину требовалось разве что с Донхёком. Джено он знал, как облупленного, и потому просто вытащил его пятничным вечером в бар, где самым бессовестным образом напоил. Пьяный Джено был очаровательным и глуповатым, и его аура золотистого ретривера начинала просто зашкаливать.       — Слушай, что ты думаешь по поводу Ренджуна? — спросил Джемин, заботливо протягивая другу очередную стопку.       Джено послушно ухватил её, широко, солнечно улыбаясь:       — Он милый.       На языке Джено «милый» было признанием в любви. Милыми он называл своих кошек, плюшевые игрушки и Ренджуна, но эта энергетика была вовсе не тем, что тут пытался инициировать Джемин, и потому он надавил:       — Он ведь ещё красивый. Сексуальный. Разве нет?       Джено уставился в столешницу и сглотнул. Глаза его не выражали ничего, и потому Джемин осторожно продолжил:       — У него такие прелестные губы. Мягкие и розовые. А ещё его бёдра: разве ты не думаешь, как хорошо они смотрятся, когда он надевает короткие шорты?       — Шорты… — восторженным эхом отозвался Джено. — Да, у Ренджуни очень красивые ноги. И губы. Он вообще весь красивый, — едва слышно закончил он, схватил стопку и опрокинул её в себя.       Он выглядел так, будто переживал маленький экзистенциальный кризис. Впрочем, обвинить его в этом было сложно, ведь подобные разговоры Джемин вёл с ним впервые, и даже не смотря на то, что алкоголь притуплял чувства, Джено явно был удивлён. И Джемин собирался удивить его ещё больше.       — Мы тут с Ренджуном говорили о тебе.       — Обо мне? — Джено вскинул голову, и глаза его заблестели оживлённо и растерянно.       — Да, ДженДжен, о тебе, — Джемин придвинулся ближе, чтобы зашептать ему прямо на ухо. — О том, как я хотел бы посмотреть, как ты трогаешь его, заставляешь сладко стонать и хныкать. Знаешь, внутри Ренджун очень тугой. Горячий и влажный. Он сжимал бы тебя так хорошо, и подавался навстречу, всхлипывал, ёрзал на простынях. Ты хочешь? Хочешь получить право коснуться его? Я позволил бы вам поиграть, под своим присмотром, разумеется. Что ты по этому поводу думаешь?       Когда он закончил, Джено била крупная дрожь. Он всхлипнул, сжимая пальцы на крае столешницы, часто дыша и облизывая губы.       — Я… — шепнул он, — мне надо домой.       И Джемин почти успел ощутить разочарование, встать, подхватив их куртки и вынимая телефон, чтобы заказать такси, но один косой взгляд в сторону друга дал ему понять, что слова его были услышаны и восприняты так, как следует. Там, в области ширинки, джинсы Джено натягивались, и он стыдливо одернул толстовку, безуспешно пытаясь прикрыться.       Джемину он позвонил уже на следующее утро, и хотя голос его всё ещё хранил нотку смущения, был он полным надежды, когда Джено спросил:       — Прошлым вечером… мне же не приснилось?       И как бы сильно Джемину ни хотелось подразнить его, нетерпение жглось в крови адреналином:       — Если ты про то, что я предложил взять Ренджуна, пока я буду смотреть, то нет.       Джено издал сдавленный звук, будто поперхнулся или закашлялся, и ответить смог лишь спустя долгую минуту:       — Если ты серьёзно, то я за. Но только если Ренджун не против. Я не хочу делать чего-то, что доставит ему дискомфорт. Нана, ты ведь не причиняешь ему боль? — проговорил он тихо и серьёзно, и сердце Джемина заныло.       Может, он и совершал ошибку: Джено явно в Ренджуна был влюблен, и всё это могло кончиться не очень хорошо. Но также это могло кончиться очень, очень хорошо, ведь с Джено он как-то целовался ещё в школе, и они даже помогали друг другу пару раз справиться с напряжением, и ревности к нему он не испытывал ни грамма, а ещё предпочитал оставаться оптимистом:       — Ты знаешь, что если бы он был против, я бы никогда не предложил. Я ведь люблю его. Очень.       — Я знаю, Джемини, — легко, грустно рассмеялся Джено. — Тогда ладно. Только дай знать, когда.       — И, кстати, ты можешь быть не один. В смысле, во всём этом. Помимо меня и Ренджуна, разумеется.       — Донхёк?       Джено поражал порой его своей проницательностью. Джемин кивнул так, будто друг мог его видеть:       — Ага. Не торопись. Подумай как следует, и прими решение.       — Я уже решил, — твёрдо уронил он. — Так что всё зависит от вас. Может, Ренджун всё же передумает. Или ты сам.       К Донхёку подобраться с подобным разговором было сложнее. Джемин отринул идею написать ему и вызвать куда-то на нейтральную территорию: они не были настолько близки, чтобы вот так зависать без Ренджуна, а само по себе такое предложение было бы подозрительным. И потому Джемин не придумал ничего лучшего, чем в очередной раз прибегнуть к социальной смазке — ну, к алкоголю, то есть. Нетрезвый Ренджун был чудо, каким милым: он в который раз продул в Марио Карт и, громко топая, отправился на кухню за снеками. Тогда Джемин заботливо протянул Донхёку новую бутылку пива, и, стараясь звучать как можно более индифферентно, поинтересовался:       — Значит, вы с Ренджуном спали?       Фыркнув, Донхёк откинул в сторону пульт, которым листал подборку на Нетфликсе.       — Утихомирь свои гормоны собственника, мачо. Глупо с твоей стороны сейчас предъявлять претензии: тебя тогда даже в проекте не было.       Щёлкнув крышкой, он отпил пару больших глотков, вытер рот рукавом и уставился на Джемина с лёгким раздражением, когда тот даже не подумал сменить тему.       — И что, тебе понравилось?       — А что, если да? Врежешь мне?       Да уж, если Джено под алкоголем становился ласковым песиком, то этот парень превращался в машину сарказма и бесящих комментариев. И Джемин начинал сомневаться в том, чтобы вообще его приглашать в их с Ренджуном постель — в пользу Донхёка говорило лишь то, что Ренджуну с ним было комфортно, и присутствие близкого друга явно могло помочь ему расслабиться.       — Если не перестанешь, то врежу, — процедил он всё же, и Донхёк нахохлился, даже открыл рот, чтобы дать отповедь, но в дверях возникла фигура с миской чипсов.       — Две минуты прошло, а вы уже успели поссориться? — с укором заметил Ренджун, неторопливо усаживаясь между ними, словно китайская стена. Его присутствие подействовало, как тёплая, успокаивающая чашка чая, Джемин улыбнулся, переплетая их пальцы.       — Да нет, просто я пытался предложить Донхёку переспать с тобой, но он, как всегда, решил быть мудилой.       Они вздрогнули синхронно, когда раздался стеклянный звон — по ламинату расползалась лужа, и бутылка, секунду назад лежавшая в донхёковой руке, оказалась разбитой на осколки.       — Что? — хором воскликнули Ренджун и Донхёк, и Джемин пожал плечами.       Пятна румянца расползались по ренджуновым щекам, он закрыл лицо и отобрал руку. Донхёк выглядел не многим лучше: он будто мгновенно протрезвел, и таращил глаза так отчаянно, что казалось, они вот-вот выпадут.       — Ударьте меня, я, кажется, сплю, — пробормотал он, и Джемин усмехнулся.       — Без проблем, — он потянулся, но Донхёк отскочил в сторону, коленями влезая прямо в пивную лужу на полу, но даже не замечая этого.       — Ренджуни, он что, крышей поехал? Собирайся, поживешь пока у меня: этому явно в дурку пора отчаливать. Не может ведь На Джемин на полном серьёзе предлагать…       — На самом деле, я был бы не против, — шепнул вдруг Ренджун, отнимая ладони от лица. — Чтобы ты… со мной. И Джемин смотрел. Это была его идея, но я думал об этом почти две недели, и я не могу сказать, что против. Даже нет, не так: я хочу этого. Чтобы ты взял меня на нашей постели, пока Джемин рядом. Как будто я его игрушка, которой он может поделиться с кем захочет, — закончил он едва слышно.       Кровь так сильно стучала в висках, что Джемин едва уловил, что Донхёк отвечает ему.       — Твою мать… Джуни, если он относится к тебе как к игрушке, — Донхёк встал, и глаза его пылали такой яростью, что невольная холодная дрожь пробрала до внутренностей, — я не позволю ему и пальцем тебя коснуться. Он что, кому-то ещё предлагал это?       События развивались совершенно в другой траектории, и Джемин тоже поднялся, стискивая зубы. Ренджун? Игрушка? Да Джемин до кровавой слюны отделать готов был того, кто посмеет его так назвать. Ренджун был его любимым человеком, и Джемин скорее дал бы себе руку отрезать, чем сознательно причинил ему боль или взял против воли, тем более позволил кому-то сделать это.       — Послушай меня сейчас, хорошо? — Ренджун осторожно встал, укладывая ладони Донхёку на плечи. — Ты совершенно неправильно видишь всю картину. Понимаешь ли, Джемин в последнее время открыл в себе новые кинки, и, в общем, я тоже. Для него это такой же сюрприз, как и для тебя, и время я выбрал явно неудачное. В общем, меня возбуждает идея того, что ты можешь заниматься со мной сексом, пока Джемин смотрит. И я… — он запнулся, покраснел ещё гуще, — я знаю, что даже если я представляю при этом себя безвольной куклой, игрушкой для удовлетворения, Джемин никогда не позволит ничему плохому случиться со мной. Если ты не хочешь и теперь считаешь меня грязным или неправильным, я понимаю. Мне жаль, что ты знаешь всю эту информацию, — он неловко, надтреснуто рассмеялся, и Джемин поспешил заключить его в объятия.       — Ох, детка, — пробормотал он, — всё в порядке. Ты никакой не грязный или неправильный, и это абсолютно нормально: желать чего-то особенного. Ты не обязан ни перед кем отчитываться за то, что приносит тебе удовольствие, пока это никому не вредит и происходит по согласию. А с тобой я на всё согласен, прелесть, за одни только твои красивые глазки, — Ренджун хмыкнул, хотя Джемин ощущал, как дыхание его всё ещё остаётся неровным, будто он сдерживает слёзы. Он вздрогнул, когда Донхёк мягко погладил по спине, втянул голову в плечи.       — Я не знал, — виновато сказал Донхёк. — Ты же знаешь, Ренджуни, я всегда волнуюсь за тебя. Ну же, посмотри на меня, — медленно Ренджун развернулся, и Джемин прислонил его спиной к груди, успокаивающе погладил по бокам. Донхёк был бледным, но улыбался он нежно, деликатно. — Можно поцеловать тебя? — спросил он, и кинул внимательный, вопросительный взгляд на Джемина, и тот ощутил знакомое тепло в низу живота.       Ренджун тоже посмотрел на него, и тогда Джемин кивнул, крепко сжимая пальцы на чужой коже. Ренджун издал сладкий, волнительный звук — тот оборвался под чужими губами. Донхёк целовал неторопливо и осторожно, и Джемин ощутил, как тело Ренджуна в его объятиях расслабляется, тяжелеет, и сердце его начинает биться чуть чаще. Кончиками пальцев он протанцевал вниз по его животу, заставляя его втягиваться от чувствительности, а потом очертил контур члена под мягкой тканью спортивных штанов — Ренджун охнул, выгнулся, и Донхёк вдруг обхватил его шею ладонью, повернул голову и проник языком глубже, в приоткрытый рот. Джемин видел, как влажно скользят, переплетясь, их языки — зрелище это посылало колючие вспышки электричества бежать по крови, они концентрировались в груди и животе, и он сам не заметил, как начал тереться о чужие мягкие ягодицы. Член Ренджуна напрягся, стремительно твердея под ласкающими движениями ладони, и Джемин сжал его крепче, заставляя Ренджуна запрокинуть голову, роняя её на плечо, и застонать. Глаза Донхёка были туманными, голодными, и губы влажно блестели. Он облизнулся, но попытки снова приблизиться не сделал — Джемин отступил, утягивая за собой Ренджуна, и ухмыльнулся в изгиб чужой шеи.       — Отвечая на твой вопрос: да, предлагал, — Донхёк вынырнул из своего сладостного ступора и непонимающе нахмурился. — Джено сказал, что готов в любой момент. И, кстати, сейчас никакого продолжения. А если ты всё же хочешь принять наше предложение, то должен знать: Джено там тоже будет.       — Да ты вообще больной, — зашипел Донхёк, подхватывая телефон и вываливаясь в прихожую, чтобы одеться. Уши его горели, и в кроссовок он попал только с третьего раза. — Джуни, позвони мне. Я пойду. А то я ему всё-таки врежу, честное слово.