Смотри на меня

      — Донхёк сказал, что в деле.       — А? — Джемин взял со стола прихватку, чтобы заглянуть в бурлящую кастрюльку на плите. — В каком деле?       Он был слишком сосредоточен на том, чтобы ничего не выкипело: похоже, стоило использовать ёмкость побольше, потому что бульон то и дело норовил сбежать. Ренджун прижался со спины, губами уткнувшись в чувствительную кожу на загривке, и ладони его недвусмысленно погладили по животу, спускаясь ниже, чтобы намекающе проникнуть под резинку домашних штанов.       — Он не против поучаствовать в нашем сексуальном эксперименте, — горячее дыхание его опалило кожу, и Джемина пробрало крупной дрожью.       — Тогда… завтра? Как раз выходной будет, — нетерпение в его голосе было таким явным, что Ренджун хихикнул.       — Может и завтра. Спроси у парней.       Он рассмеялся в голос, когда Джемин тут же взял телефон, чтобы написать Джено «Завтра», и с ожиданием уставился на экран.       — Тогда Донхёку я сам сообщу, — чмокнув чужую щёку, Ренджун устроился на стуле, принимаясь оживлённо печатать.       Может, Джемин и поторопился, когда так рано назначил дату встречи — парни согласились тут же, как будто сидели и ждали, когда же им позволено будет залезть в чужую постель, и даже не дали времени на подготовку. Впрочем, у Джемина давно было собрано всё необходимое: лубрикант, упаковка презервативов, свежие простыни, влажные и сухие салфетки и полотенца. Ожидание бурлило внутри, будто хорошенько взболтанная бутылка игристого. Оно вот-вот готовилось вырваться наружу, и Джемин кусал губы и усиленно медленно дышал, чтобы не начать подпрыгивать на месте. Потому он не сразу заметил, что Ренджун явно нервничал. Плечи его задеревенели, и пальцы едва заметно подрагивали, и чем меньше времени оставалось до того момента, как должны были прийти особенные гости, тем сильнее становилось его беспокойство. И когда Джемин поймал его за протиранием совершенно чистого стола, больше молчать не смог:       — Детка, всё в порядке? Если не хочешь, мы можем всё отменить. Не думаю, что они обидятся. Да даже если и так — твой комфорт мне важнее.       Ренджун бросил тряпку и глубоко вдохнул перед тем, как скороговоркой выпалить:       — Я всё думаю, что, если что-то пойдет не так? Наверное, нам стоит ввести стоп-слова. И я бы хотел, чтобы ты растянул меня вначале. Потому что не то, чтобы я не доверял Донхёку и Джено, просто…       — Конечно, прелесть, — Джемин поднял его подбородок, заставил взглянуть себе в лицо. — Хочешь, мы сделаем это медленно? О, я могу растягивать тебя бесконечно: то, как ты сжимаешь мои пальцы, и вздрагиваешь, и вдыхаешь резко — мы можем начать прямо сейчас. Всё равно осталось меньше часа, а душ мы уже успели принять.       — Х-хорошо, — Ренджун зажмурился, облизнул губы, и Джемин оставил на его щеках пару медленных, сладких поцелуев.       Он поднял его, чтобы опустить на постель, неторопливо раздел и, не удержавшись, оставил свежую красную метку на тонкой коже чужого бедра. Лубрикант хранился под подушкой, и Ренджун достал его, чтобы протянуть Джемину — рука его тут же согнулась в локте, закрывая глаза, и Джемин ухмыльнулся. Ренджун уже был твёрдым — значит, в беспокойстве его было и ожидание тоже, — и ровный член его прижимался к животу, пачкая прозрачной смазкой. Он-то явно был однозначного мнения касательно грядущего события, в отличие от своего милого хозяина, и Джемин находил это в равной мере забавным и возбуждающим: то, как Ренджун остро реагировал на прикосновения, и его чувствительная кожа шла мурашками, и короткие стоны срывались с губ. Смотреть на подобную картинку Джемин мог бесконечно, хотя и жалел сейчас, что не мог разделить её с кем-то, так же отчаянно и страстно Ренджуна желающим. О, он готов был поспорить: один вид того, как пальцы скрываются в податливой тесноте его тела заставил бы Джено мгновенно затвердеть в штанах, и зрачки его расшириться так сильно, что затопят радужку.       Выгнувшись, Ренджун захныкал — он ритмично подавался навстречу, и по тому, как тесно сжимались его стеночки, Джемин мог сказать, что был он близко. Но кончать сейчас явно было не время, и потому он направил пальцы под другим углом, намеренно избегая сладкой точки, заставляющей Ренджуна вздрагивать и издавать эту нежную очередь из «ах, ах, ах». И, боже, эти расстроенные, умоляющие звуки, что сорвались с его губ в ответ — Джемин воспламенился мгновенно, словно сухая спичка, и почти поддался на столь томительное искушение. Он мог представить, как жаркая узость втягивает его всё глубже, и он начинает двигаться, и двигаться, и двигаться, пока они оба не потеряются в жаркой сладости, но тут раздался дверной звонок.       Точно. Это всё было не просто так — Ренджун моргнул, когда пальцы из него осторожно извлекли. Он явно забыл, для чего всё начиналось, и Джемин мягко погладил его по лодыжке:       — Детка, к нам гости. Ты всё ещё хочешь их присутствия? Или мне попросить их уйти и просто продолжить?       Чужие кончики ушей и щёки окрасились красным, Ренджун отвёл взгляд, садясь на кровати и неловко подбирая под себя дрожащие, непослушные ноги:       — Хочу, — сорванным, высоким голосом попросил он. — Джемин, пожалуйста, быстрее!..       Он выглядел таким отчаянным, таким нуждающимся, что Джемин не был уверен, что сможет выдержать это потрясающее нервное напряжение — он хмыкнул, когда Ренджун вдруг спустил ноги с кровати и открыл тумбочку, чтобы дрожащими пальцами закрепить на основании текущего члена силиконовое кольцо.       — Ты сказал, что не хочешь, чтобы я кончил без тебя, — избегая смотреть в лицо, пробормотал он, прикрываясь одеялом, и Джемин подался вперёд, чтобы подарить ему глубокий, короткий поцелуй.       — Хороший мальчик, — мурлыкнул он, поспешно вставая, чтобы направиться в прихожую.       У него стояло так крепко, что в глазах темнело, и при коротком взгляде в зеркало Джемин заметил, что волосы его были в совершенном беспорядке, грудь часто вздымается и губы искусанные и опухшие, красные. Пожалуй, это считалось не лучшим видом для того, чтобы встречать гостей — впрочем, те тоже не просто так сюда шли, и в ближайшие пару минут должны были обзавестись схожим отпечатком страсти.       — Я вижу, вы уже начали, — Донхёк ввалился в квартиру первый, и тут же принялся стягивать кроссовки. Яркие пятна румянца шли неровными пятнами по его смуглой, украшенной россыпью родинок коже.       Джено вошёл следом, и пару секунд просто стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он вдруг поднял взгляд, чтобы поглядеть прямо на Джемина — в его глазах был такой страстный, жуткий голод, что Джемин не сдержал предвкушающей ухмылки.       — Привет, — сказал Джено, снимая куртку. — Я принёс что-то.       Что-то — это были презервативы, лубрикант с запахом персика и упаковка ренджуновых любимых жевательных мармеладок. Это было так мило и грязно, что возбуждение в Джемине взорвалось, словно умирающая звезда — он рыкнул, толкая Джено в сторону коридора:       — Оба, помыть руки, а потом в спальню. Быстро.       Когда он вошёл, Донхёк уже был там, но вопреки типичному себе сидел на самом краю постели с видом сложным и смущенным. Он даже не обернулся на шаги, и всё смотрел на Ренджуна, укутанного по самое горло — тот вынул ладонь, чтобы подтянуть ткань повыше, и Джемин тепло хмыкнул:       — Что, детка? Теперь ты стесняешься? Как будто не ты лежишь голым в нашей постели в ожидании того, как тебя возьмут сразу двое прямо на глазах твоего парня? Давай, прелесть. Покажи, что ты прячешь, — он потянул за одеяло, отодвигая его в сторону под синхронный судорожный вдох.       — Ох, твою ж… — Джено едва вписался в дверной проем, он был совершенно красным и уже тяжело дышал.       Взгляд его заметался по обнажённому телу Ренджуна, останавливаясь то на блестящей на бёдрах смазке, то на порозовевшей груди, то на лице — он стал на колени рядом с кроватью, не смея коснуться, поглядел на Ренджуна, будто на сокровище. Божество.       И Джемин, собственно, его прекрасно понимал. Он опустился на кресло, с которого открывался отличный обзор на то, что происходило на постели, сжал пальцы на подлокотниках.       — Система светофора. Красный — стоп-слово. Если мне что-то не понравится, я остановлю сцену, и если кто-то из вас внезапно передумает или почувствует себя некомфортно, я ожидаю того же. Презервативы и лубрикант на тумбочке. Всё понятно?       Он дождался кивков от всех присутствующих — Ренджун всё смотрел на него, будто никак не мог поверить, что всё это действительно происходит, и не приснилось ему, и глаза его были тёмными, огромными и влажно блестели.       — Детка, ты в порядке? Хочешь немного поиграть? — он улыбнулся, когда Ренджун нетерпеливо кивнул, скинул одеяло на пол, перекатился на середину постели и приподнялся на локтях.       — Можно мне прикоснуться?       Забавно, но раньше Джемин не видел лучшего друга настолько нетерпеливым и вместе с тем робким: получив разрешение, Джено ухватил вдруг ренджунову ладонь, прижался к ней приоткрытыми губами — сердце в груди забилось часто, сладко и болезненно, и Джемин осел на кресле, неотрывно глядя на то, как он прокладывает дорожку вверх, колеблясь пару секунд перед тем, как накрыть ренджуновы губы. Он целовал, будто на первом свидании — мягко, нетребовательно и щемяще нежно, и Джемин начинал чувствовать себя всё более странно, как вдруг Донхёк, скинувший футболку ещё на этапе разговоров, склонился ниже, уложив ладонь Ренджуну на живот, прижал его к постели, а потом дразняще лизнул вдоль члена, награждая головку поцелуем. Реакция не заставила себя ждать, Ренджун вскрикнул, впился пальцами в дженовы плечи. Голова его откинулась на подушку и тело дернулось, будто от пронзительного разряда электричества. И когда Джено прижался к его открытой шее, нежности в нем уже не было ни капли. Он погладил по груди ниже, подушечкой пальца закружил вокруг соска, мягко потянул, зарабатывая тихое, задушенное хныканье. Ренджун повернулся вдруг, и его затуманенные удовольствием глаза встретились с джеминовыми:       — Дже… Джемин!       — Уже хочешь кончить, прелесть? — уронил Джемин, и голос его оказался хриплым и низким. — Пока рано. Мы только начали.       Ренджун всегда хотел ещё. Ещё и ещё, даже когда выглядел совершенно разрушенным этим удовольствием, он продолжал стонать, гнуться, вздыхать и дрожать так, словно просил дать ему больше, столько, сколько он не в силах будет принять и вынести.       — Да, — пробормотал он, часто моргая влажными ресницами. — Я знаю. Но мне так… хорошо.       Его окрашенный удовольствием голос, розовые опухшие от поцелуев губы, отмеченная пятнами чужой страсти кожа и агрессивно красный, блестящий от смазки член — Джемин не выдержал, сунул руку под резинку штанов, чтобы потрогать себя. Чёрт, ему срочно требовалось что-то, чтобы сбить градус этого сладкого напряжения, но вместо этого он не сдержался, глядя, как старательно и глубоко Донхёк принимает в рот, устроившись между разведенных в стороны ног, а Джено кружит кончиком языка вокруг соска:       — Посмотри, детка, как они для тебя стараются. Разве ты не думаешь, что за это стоит отплатить? — двигая ладонью, уронил Джемин. — Тебе ведь нравится быть использованным, куколка. Хочешь, чтобы они взяли тебя? Ох, тебя даже не смутит, что твой парень смотрит? — Ренджун громко всхлипнул, дрожа и задыхаясь.       И хотя Джемин мечтал растянуть это мучительно приятное удовольствие, Ренджун не любил терпеть слишком долго, начинал капризничать или сердиться, а отказывать ему Джемин никогда не умел, даже если просьба ещё не была озвучена. Он словно знал, чего Ренджун так страстно ждёт и желает, и не менее страстно тут же стремился ему это подарить.       — Давай, становись в коленно-локтевую. Ты позволишь взять себя, пока будешь отсасывать. Цвет, прелесть?       — Зелёный. Зелёный, пожалуйста!.. — Ренджун уже балансировал где-то на грани, и хотя порыв позволить ему кончить сейчас же был сильным и требовательным, Джемин подавил его. Нет, он не собирался менять своего решения и хотел, чтобы Ренджун кончил только на его члене.       Джено отстранился, позволяя ему перевернуться на живот. Он стащил через голову футболку и снял штаны, оставаясь в одном белье, бросил вопросительный взгляд на Джемина, и тот кивнул:       — Если сможешь продержаться, пока Донхёк не кончит, то займешь его место. Но сразу предупреждаю: рот у Ренджуна потрясающий. Горячий и умелый. А когда он смотрит вверх этими своими развратными, невинными глазами, не спустить тут же становится чертовски сложной задачей.       Он говорил так, будто Ренджун здесь не присутствовал, хотя и глядел всё это время прямо на него — Ренджун задрожал, и румянец его стал гуще, растекся на спину и грудь. Но Джемин знал слишком хорошо: ему это понравилось. Понравилось, что к нему относятся, как к безвольной прелестной игрушке, не годной ни на что, кроме как принимать то, что ей дают. Ренджун, уткнувшийся щекой в сложенные ладони, следил за ним из-под прикрытых ресниц, часто дыша. Он развёл ноги чуть шире, едва не упал от сотрясающей его дрожи, и Донхёк охнул, поддерживая его за бок:       — Ренджуни… Цвет? — его тон был напряжённым, но член так очевидно натягивал брифы, что Джемину стало смешно.       Донхёк снова пытался в ревнивой своей внимательности удостовериться, что Ренджуну всё нравится, и Джемин не делает ничего, что доставило бы ему дискомфорт. Подобное проявление недоверия было неприятно, ведь Джемин всегда желал своему любимому только самого лучшего, но вместе с тем за бдительную заботу Донхёку он был благодарен.       — Зелёный, Хёкки, — сдавленно шепнул Ренджун, выгибаясь, демонстрируя себя, и Донхёк осекся.       Он открыл рот, потом закрыл его, облизнул пересохшие губы и едва слышно выругался под нос. Зрачки его пульсировали, расширенные, чёрные и страстные. Схватив с тумбочки лубрикант, он поспешно выдавил на пальцы, но Ренджун вдруг протянул руку, отводя в сторону ягодицу.       — Я готов. Ты можешь взять меня. Ну же, не заставляй меня ждать.       Он потянул Джено ближе, нетерпеливо сдергивая с него бельё, заставил сесть на постели прямо перед собой. Тяжело дыша, Джено прислонился к спинке, и пальцы его мягко пробежались по чужому лицу, отвели в от глаз мешающую прядь волос и погладили щёку. Ласка эта была внезапной, сладкой, и Ренджун выдохнул тихонько, закрывая на мгновение глаза. И, может, Джемин и правда раньше был слишком беспечным, раз думал, что подобную влюбленность Джено может перерасти, но вдруг ощутил, что совсем не против наблюдать такую картинку ежедневно.       Ренджун взял его в рот в тот самый момент, когда Донхёк, натянув презерватив, медленно толкнулся внутрь. Они застонали вчетвером, и Джемин ощутил, как ноги его вдруг распрямляются, делают два шага, и вот он уже сидел на кровати, вплетая ладонь в чужие шелковистые волосы. Ренджун бросил на него долгий, затуманенный блаженством взгляд, и чёрт! Джемин вдруг оказался так близок — он охнул, сцепил зубы, пережимая член у основания, чтобы не кончить, и лишь спустя долгие пару мгновений ослепительных вспышек перед глазами смог снова разглядеть картинку перед собой.       Донхёк задвигался, всё наращивая темп — он явно был в состоянии ничуть не лучшем, хотя и старался продержаться подольше, стиснул зубы. Джено, сидящий рядом, был горячим. От него веяло теплом раскаленного июля, покрасневшая кожа его блестела от пота и грудь хаотично вздымалась и нечаянные, стыдливые звуки то и дело прорывались наружу. Ренджун хныкал, вылизывал его член, словно леденец, и Джемин прекрасно знал, как этот гибкий язык мог сводить с ума. Донхёк толкался столь резко, что Ренджун соскальзывал всё больше вперёд, и ладони Джено с каждым миллиметром сжимались на простынях крепче и крепче, так, что ткань едва не трещала. И Джемин уже думал, что эту игру на выбывание Джено не пройдет, как вдруг Донхёк застонал сорванно, делая последние несколько хаотичных толчков, и застыл. Судорожно выдохнув, Джено разжал дрожащие пальцы и осторожно отстранился, позволяя Ренджуну осесть на постель. Его столь сильно трясло, что Джемин ощутил нешуточное беспокойство: оно укололо под рёбра болезненно, и он соскользнул на пол, обхватил лицо Ренджуна двумя руками, большими пальцами кружа по щекам.       — Детка, ты со мной? Как ты себя чувствуешь?       Чужие глаза слипались от слёз, и Джемин надеялся, что были это слёзы удовольствия, а не боли — Ренджун не назвал стоп слова, не попытался сбежать и прекратить всё это, но что, если ему не нравилось происходящее? Что, если Джемин перегнул палку?       — Да. Хорошо, — едва слышно пробормотал он. — Нана, пожалуйста! Я хочу кончить, я так хочу кончить…       — Сейчас, детка. Я сейчас, — он перевернул Ренджуна на спину.       Кожа его буквально обжигала. Джемин осторожно коснулся кольца на чужом члене, и Ренджун вскрикнул, зажмурился, слёзы брызнули из его глаз, пачкая щёки:       — Нет! Нет, нет, нет, пожалуйста. Джено… — он развёл ноги шире, и Джено нахмурился, нашёл его руку, чтобы успокоительно сжать.       — Ренджун, ты не обязан…       — Но я хочу! Хочу тебя внутри, пожалуйста.       Он всё ещё хотел продолжить, даже если уже не мог стоять на четвереньках на постели, и дышал так, словно пробежал марафон.       — Ох, куколка, — с облегчением рассмеялся Джемин, оставляя короткий поцелуй на его влажной щеке. — Ты сводишь меня с ума. Да и не только меня, кажется. Давай, ДженДжен, и я разрешу тебе остаться и увидеть, как Ренджун выглядит, когда кончает. Потрясающее зрелище.       — Могу подтвердить, — отсалютовал сидящий в кресле рядом Донхёк, уже успевший натянуть боксеры. — Он так дрожит и стонет, становится очень послушным.       — Ох, просто заткнись, — закатил глаза Джемин. — У вас было-то всего один раз.       — Уже два, детка, — зубасто улыбнулся Донхёк, и Джемин не удержался, запустил в него мятой пачкой от презервативов.       — Ещё слово — и отправишься на выход, — строго сообщил он, и Донхёк изобразил испуг, а потом, словно мим, застегнул себе рот невидимой молнией.       Боже, даже после секса он продолжал оставаться такой же раздражающей задницей. Джемин был рад, что помимо него здесь есть Джено, способный одним своим присутствием разрядить обстановку — мягкий и деликатный, толкающийся в Ренджуна гладко и сильно, заставляя его закричать. Взрывная волна удовольствия заставила Джемина пошатнуться, он ухватился за простыни и уставился в ренджуновы слезящиеся, распахнутые глаза. Каждое движение Джено выбивало из него столь сладкий, ввинчивающийся в сознание звук, что голова кружилась. Кажется, если продолжилось бы всё в том же темпе, Джемин рисковал прийти к финишу раньше, чем окажется у него внутри. И, может, это был не честный приём, но Джемин уже решил по поводу Джено кое-что, когда вдруг переосмыслил поведение Ренджуна сегодня и во все те разы, когда они проводили время втроём.       Поднявшись, он оказался у Джено за спиной, склонился к его уху, чтобы шепнуть:       — Знаешь, я думаю, Ренджун в тебя влюблен.       Чужой ритм сбился, Джено вздрогнул, роняя нечаянный сорванный стон, и Джемин ухмыльнулся, добавляя:       — Трахни его так, чтобы он влюбился в тебя ещё сильнее.       Ренджун закричал, когда Джено вдруг склонился ниже, прижал его к постели и задвигался так быстро, что комната разом заполнилась влажными, громкими звуками столкновениях их тел. Джемин не мог отвести глаз. Ренджуновы лодыжки, скрещенные на чужой сильной спине, поджатые пальцы ног, розовые царапины, проявляющиеся на коже.       — Твою же мать, — раздалось сдавленное со стороны, и Джемин бросил взгляд в кресло, где Донхёк снова касался себя, и глаза его были совершенно чёрными, сумасшедшими.       Мрачно хмыкнув, Джемин отнял ладонь, полосующую дженову спину, переплел пальцы, и Ренджун сжал его так крепко, будто держался за тонкую соломинку в этом бушующем море чувств. Он дёрнулся, когда Джено вдруг простонал, подаваясь навстречу последние несколько раз, и дрожащая рука его ослабила хватку. Джемин позволил им разделить ещё пару мгновений этой неги, погладил Ренджуна по голове, убирая от лица пряди увлажнившихся волос. Осторожно придержав презерватив, Джено вышел, сел на пол у кровати и положил голову на мятые, сбитые простыни. Взгляд его оставался на ренджуновом лице, словно одна мысль о том, чтобы посмотреть куда-то кроме него, казалась ему противоестественной.       Сейчас Ренджун даже не просил ничего, он словно потерялся в этом наслаждении, граничащем с болью — он слабо улыбнулся, когда Джемин поцеловал его, и застонал, когда тот осторожно снял сжимающее его член кольцо перед тем, как медленно войти. После этого безумия страсти Джемину даже было странно то, что чувствовал он лишь горячую, бесконечную нежность. Ренджун сжимал его так сладко, и был влажным, растянутым и податливым, и дрожь его всё нарастала, чтобы в один момент обратиться в беспощадную волну блаженства — он вскрикнул, высоко и тонко, и Джемин ощутил, как его семя пачкает их животы, и сам не удержался, секундой позже падая в эту обжигающую бездну.       Оргазм оглушил его и ослепил на пару долгих мгновений, выдавил весь воздух из груди. Джемин осел на постель рядом, уткнулся лбом в ренджуново плечо и просто дышал долгие минуты, пока сердце не успокоилось. Когда он открыл глаза, Ренджун уже спал, и на светящемся, счастливом лице его были написаны умиротворение и усталость. Схватив с тумбочки влажные салфетки, Джемин осторожно вытер его, прикрыл одеялом. Конечно, стоило дать Ренджуну попить, но он спал так сладко, что Джемин не стал его будить, накинул халат и вышел, чтобы набрать воды в стакан. В коридоре он столкнулся с Донхёком, уже полностью одетым и даже в шапке. Тот неловко улыбнулся, махнул рукой:       — Ты… это, не обижайся на меня, если что, — уронил он, поджимая губы и выглядя вдруг совсем не так, как обычно при разговорах с Джемином. — На самом деле, я просто очень за Ренджуна переживаю: он ранимый и нежный, хотя на первый взгляд так и не скажешь. И я после его бывшего-мудака боялся, что ты тоже можешь оказаться таким же. Но теперь я вижу, что ты и правда очень о нём заботишься, — в голосе его была искренность, и Джемин широко улыбнулся, протянул ему руку.       — Удивительно, что для того, чтобы понять это, тебе стоило поучаствовать в групповушке, — фыркнул он, и Донхёк закатил глаза, но на рукопожатие всё же ответил.       — Так, к твоему сведению: я всё ещё думаю, что ты жутко странный парень, — заявил он. — А теперь выпусти меня из этой обители разврата.       Тихо рассмеявшись, Джемин открыл дверь, и Донхёк вдруг потянул его за рукав, чтобы шепнуть на ухо:       — Джено хотел уйти, но я ему не дал. Думаю, вам есть, что обсудить. И, мне кажется, он плакал.       Глаза его были серьезными, и Джемин ощутил, как внутри всё скручивается напряжением. Всё же он был не настолько скрытным, как ожидал, хотя это и принесло вовсе не плохие плоды. И, кажется, теперь он начинал понимать, почему Ренджун так любил своего лучшего друга: Донхёк был внимательным и чутким там, за броней своей язвительности, и забота его оказалась тёплой, словно летнее солнце. Он не стал дожидаться ответа, хлопнул Джемина по плечу и начал спускаться по лестнице.       Джено обнаружился в кухне. Он сидел, сложив руки на коленях и пустым взглядом уставившись в стену. Был он в куртке, словно с минуты на минуту готовился уходить — как будто Джемин мог его просто выставить за дверь, и сердце сжалось болезненно при виде него такого.       — Будешь чай? — Джемин щёлкнул кнопкой электрического чайника, и Джено дёрнулся, будто от выстрела.       — Я пойду лучше, — он поднялся, но Джемин толкнул его, заставляя усесться обратно на стул.       — И как давно?       Ему не нужно было уточнять, о чём вопрос. Джено облизнул искусанные, опухшие губы, и глаза его заблестели сильнее.       — Помнишь, в апреле мы ездили на Чеджу? Вот тогда.       Это был третий месяц, как Джемин встречался с Ренджуном. Они отправились в короткий отпуск на морское побережье, и Джено поехал с ними вместе. Это совсем не ощущалось как что-то неправильное, как «третье колесо» или что-то в этом духе — и, может, уже тогда Джемину стоило задуматься о том, почему. С той поездки прошло пять лет. Конечно, Джемин замечал, что у Джено к Ренджуну было что-то личное, но он никак не мог предположить, что было это настолько сильное, дробящее кости чувство. Что Джено пережил, всё это долгое время испытывая любовь к парню своего лучшего друга? И как Джемин мог продолжать оставаться так жестоко слеп, хотя имел все кусочки мозаики в руках?       — Прости, Джемин, я правда не хотел, — забормотал вдруг Джено, и голос его надломился. — Я… мне очень жаль. Ты же знаешь, я бы никогда ничего не сделал, ты ведь мой лучший друг. А тут… наверное, мне следовало отказаться. Да, это всё моя вина. Я ведь знал, что вы друг друга любите, и я могу не сдержать свои чувства, вот так влезть между вами. Мне очень жаль, правда. И я не знаю, с чего ты взял, что я Ренджуну нравлюсь, он любит только тебя. Он ни разу не сделал чего-то… — он поднял на Джемина лицо, и страх на короткую секунду исказил его черты. — Он тебе не изменяет. Между нами ничего не было. Он не любит меня.       Сердце Джемина раскалывалось на куски. Но вовсе не из-за того, что его лучший друг влюбился в его парня, нет. Джено пытался защитить его, их отношения, даже ценой собственного разбитого сердца. Он готов был вину взять на себя, даже если затеял это именно Джемин, втянул туда их всех, при том что имел смутные предчувствия касательно того, чем всё может кончиться.       Но там, где кончалось одно, начиналось другое, ведь так?       — Пойдем, поможешь мне подержать Ренджуна, пока я перестилаю постельное. Он так сладко спит, я не хочу его будить, — Джемин уложил ладонь Джено на плечо, успокаивающе улыбнулся, и тот поджал губы, и подбородок его задрожал. — Знаешь, если за Ренджуном будешь ухаживать ты, то я совсем не против. Попробуй завоевать его сердце: не думаю, что это окажется такой уж сложной задачей, особенно, если учесть, что он и так в тебя влюблен.