Отдать всё

Два года спустя после смерти Артура Гаюс не понял, как это письмо оказалось на его столе. Просто повернул голову и увидел, что оно лежит. Почерк он узнал сразу – так писал только Мерлин. «Возьми лошадь и съезди в деревню Большой Камень, что к востоку от Камелота. Никому не говори об этой поездке, особенно Артуру – он вспомнит о том, что я написал тебе, лишь когда ты вернешься. P.S. В Большом камне тебя ждет второе письмо, но сначала осмотрись там. P.P.S. Артур наверняка отдал тебе мой рабочий дневник, поэтому ты уже знаешь о том, кем я стал. Не бойся, еще год назад я думал принести тебя в жертву, но решил, что это недостаточно надежное решение вопроса. Поэтому из поездки ты вернешься живым и невредимым – заклинание, что лежит на этом письме, сохранит тебя в целости и сохранности. P.P.P.S. Поторопись, это же заклинание настроено утопить тебя в бочонке с пиявками, если будешь мешкать или попробуешь болтать». Последняя приписка, несмотря на сюрреалистичную трагичность происходящего, заставила Гаюса рассмеяться в голос. В выборе смертельного проклятия он узнавал своего ученика. Ненависть Мерлина к бочонку с пиявками пережила его самого. Как и его неподражаемо-саркастичная ирония. Когда-то добрая, а теперь в прямом смысле слова убийственная. Эта мысль согнала улыбку с лица старого лекаря, и он заторопился собираться. Он не дочитал дневник, но точно знал, что тот, кем стал за последние два года Мерлин, действительно способен убить за промедление. Даже своего наставника. Судя по записям, чем ближе он был к достижению своей цели, тем легче отнимал жизни. И с каждым новым убийством все более переставал быть собой. Но чего не мог понять Гаюс – зачем? Каким образом это могло привести его к цели? Он мог бы понять простое безумие, даже кровавое. Но Мерлину удалось добиться своего – король вновь жив, пусть и не в своем теле. Первые полгода после смерти Артура, которых не было в дневнике, были тем временем, за которое его ученик переменился, начав превращаться в маньяка, решающего большую часть вопросов через насилие. В записях он нередко упоминал видения Морганы, но без конкретики, которая бы позволила понять их смысл. А воскресший король настаивал на том, чтобы Гаюс сначала прочитал дневник, до всяких дополнительных объяснений с его стороны. У него была память Мерлина, но он не спешил делиться подробностями, чтобы «не замутнять взгляд со стороны», как он сказал. За этим явно стояло что-то еще – Гаюс слишком хорошо знал выросшего на его глазах Артура, но что именно – непонятно. И это пугало. За свою жизнь старик сталкивался со множеством бед, его близкий друг – Утер в свое время также превратился в одержимого жаждой убийства монстра, которым остался до конца своих дней. Поэтому его было сложно потрясти насилием. Но Утер был обычным человеком, пусть и облеченным великой властью. А Мерлин – величайший в истории чародей. Сошедший с ума от потери смысла жизни, но не утративший от этого ни грана Силы. И что он успел натворить за эти два года – сложно вообразить, если Артур считает, что этот чудовищный дневник – это наиболее мягкий способ ввести Гаюса в курс дел. *** Большой Камень находился относительно недалеко от Камелота, просто в таком глухом углу, отделенном скалами, болотами и буреломами от остального мира, что туда редко заглядывал кто-то – торговцы предпочитали более крупные поселения неподалеку, сборщики налогов появлялись раз в год, а рыцари не видели смысла делать такой крюк, когда можно проехаться более удобной дорогой. Селяне жили своей жизнью, редко обращаясь к властям и закупая недостающее у торговцев в соседних селах, а, при большой необходимости, которая возникала редко, и в самом Камелоте. Результатом такого расположения было то, что о Большом Камне вроде бы и знали все желающие, и добраться до него было не слишком сложно – между природных препятствий лежали несколько неплохих троп, но при этом мало кто там бывал. Уехать из Камелота оказалось проще простого, Артур спал, а другие не могли даже предположить, что старый лекарь едет куда-то не по своей воле, а под угрозой утопления в бочонке с пиявками. В том, что заклинание Мерлина способно исполнить его угрозу, Гаюс не сомневался. До Великой Чистки маги умели утопить врага даже в кружке воды, а его ученик был очень талантлив, не смотря на всю безалаберность. Впрочем, судя по дневнику, последнюю он изрядно подрастерял за время, что они не виделись, во всяком случае, некромантию осваивал и запоминал великолепно. У Гаюса при чтении даже мелькнула раздраженная мысль, что, если бы Мерлин также последовательно учился и старательно экспериментировал в нормальной здоровой магии, когда король был жив, то всего этого кошмара удалось бы избежать. Но, увы и ах, его ученик демонстрировал такое поведение, только когда над головой гремел гром и нужно было срочно спасать ситуацию. Потом старый лекарь подумал и решил, что все-таки не справедлив к мальчику (а для него Мерлин по-прежнему оставался мальчиком). Ведь ему приходилось совмещать двойную учебу – на мага и на лекаря, с двойной работой – на Артура и самого Гаюса, а также с постоянным тайным решением магических кризисов в Камелоте. А он всего лишь человек, причем молодой. Если вспомнить, то у Мерлина не было времени даже на обычные развлечения простолюдинов. Та же таверна была всегда лишь прикрытием, а так Мерлин бывал в ней, только когда Артур затаскивал его туда. Неудивительно, что у него не хватало сил заниматься идеально прилежно, при такой загрузке. И неудивительно, что искусством некромантии он овладевал так быстро и последовательно – у него не было иных обязанностей, которые бы его отвлекали, а развлекаться и тем переключаться Мерлин банально не умел – некогда было научиться в свое время. Запоздало Гаюс подумал о том, что мальчика стоило научить расслабляться. Дать ему побольше свободного времени, выгонять на свидания с девушками и, хотя бы, в ту же таверну. Тогда бы он, возможно, часть горя и ненависти топил бы в вине и сексе, а не в крови. *** На середине пути Гаюс почувствовал, что его разморило. То ли усталость последних дней накопилась, то ли еще что, но на некоторое время он задремал прямо на лошади, чего опасался делать даже в молодости. А когда встрепенулся, открывая глаза, испытал странное ощущение, которое не желало проходить – будто реальность двоилась, ее слои накладывались друг на друга, порождая ощущение подрагивающего морока. И в одном из этих «слоев» рядом с ним ехал другой всадник. Человек, которого он узнал бы в любой толпе – Мерлин. – Привет, старый болван, – глаза ученика горели непривычным серебряным огнем, выдавая, что все происходящее – его рук дело. Насмешливое приветствие звучало, как отсылка к подколкам старых времен, когда они спасали друг друга от магических напастей, обрушивавшихся на Камелот, а не оскорблением. И Гаюс не стал обижаться, предпочтя перейти к делу – выяснить то, что сейчас было главным. – Артур считает, что ты мертв. – Он прав. К тому моменту, как ты задашь мне этот вопрос, я уже буду мертв, без надежды на воскрешение. Но магия, как ты знаешь, помогает проницать время, пусть и ограниченно. Это требует большой Силы, но я теперь могу больше, чем раньше. – Твои глаза… такие, как у тебя сейчас… их описывали в древних книгах о магии, к которой боялись прибегать даже тролли. Даже Корнелиус Сиган не рисковал идти этим путем. – Я читал некоторые из них. Моргане они достались от Моргаузы. Они дали мне направление поисков средства для возвращения Артура, – Мерлин пожал плечами. – Если хочешь жить или хотя бы существовать, то это и впрямь не самый удачный выбор, но я не хочу. Неудачникам, вроде меня, нечего делать в этом мире. Мы приносим только смерть тем, кого любим. – Мерлин… Но бывший ученик вскинул руку, обрывая его: – Гаюс, я уже мертв. Мое заклинание по сути заставляет тебя сейчас бредить наяву, чтобы ты мог понять некоторые моменты обо мне и расстался с мешающими нам обоим иллюзиями. Поэтому не трать лишние слова – они ничего не изменят. Старый маг был подавлен. Читая дневник, он подозревал, что дело зашло очень далеко, но увидеть серебряное пламя в глазах Мерлина воочию все равно было больно. Древняя Религия и ее магия могут показаться жестокими и часто таковыми и являются. Смерть в ней столь же часта, сколь и жизнь. Но были чары, что лежали за ее пределами. Те, что отвергали всякое равновесие и перерождали саму душу практикующего мага, превращая его даже не в злобного монстра, подобного Сигану, а в нечто многократно худшее. Жрецы Древней Религии называли это «Злом» с большой буквы и тщательно следили за тем, чтобы оно не возродилось. Они хранили книги, доступные лишь немногим, которые позволяли распознать Зло и противостоять ему. Но эти же книги дали талантливому магу возможность найти, как вступить на запретный путь. И Гаюс начал подозревать, что дневнику Мерлин доверял далеко не все. Обычными убийствами, даже предельно жестокими и магическими, серебряный огонь в глазах не разжечь. Ему было плохо. Не за себя, хотя он и понимал, что сошедший с ума ученик способен сделать с ним абсолютно все, что угодно. А за Мерлина. Какой силы должна быть его боль, чтобы отречься от абсолютно всего и шагнуть в серебряное пламя? Гаюс знал, что Зло само по себе не существует. Нет какой-то Силы, которой требовалось бы служить. Маг, желающий владеть серебром, должен сам стать Злом. Полностью разрушить свою душу, не просто творить преступления, а потерять саму способность их не творить. Саму возможность раскаяться в содеянном. И чем дальше он заходил на этом пути, тем больше росло его могущество. – Зачем ты везешь меня в Большой Камень? – нарушил старый лекарь молчание, когда оно стало невыносимым. Мерлин ответил не сразу. Когда Гаюс уже думал, что тот отмолчится, но заговорил: – Мне нужно отдать всё, чтобы я смог исправить свою ошибку и вернуть Артуру жизнь. Однако многое человек отдать просто так не может. Например, отношение близких ему людей к нему. Это не от него зависит, а от этих людей. Но магии нет дела до таких тонкостей и заклинание не сработает, если не выполнены его условия. Мерлин прервался, погрузившись в свои мысли, но Гаюс его не торопил. Лишь через полчаса он продолжил мысль: – У понятия «отдать всё» есть своя семантическая тонкость – «всё» означает «всё, что у тебя есть». В этом я нашел выход. Если чего-то у меня не будет, значит не придется и отдавать. Если друг перестанет быть другом, он не входит в список на передачу, – он пожал плечами. – Сначала я думал тебя просто убить… – Ты упоминал об этом в письме, – саркастически заметил Гаюс, который разрывался между жалостью к ученику и ужасом от того, что тот натворил. Он тоже любил Артура – сына покойного друга, выросшего на его глазах, и был рад его возвращению, но цена, которую заплатил Мерлин за это, до сих пор не укладывалась в голове старика. – Да, – согласился маг. – Я писал об этом. Но в итоге решил, что убивать тебя будет плохим вариантом. Артуру ты тоже дорог, а я и так достаточно причинил ему боли, – он внезапно рассмеялся. Увидел недоумевающий взгляд наставника и пояснил: – Артуру очень повезло, что я умер, возвращая его. Думаю, сейчас, после всего, что я сделал, мне оказалось бы очень сложно удержаться от того, чтобы посадить его на цепь и оберегать от всего мира, – по губам мага скользнула кривая усмешка и он тихо, так, что старому лекарю даже показалось, что он ослышался, добавил: – его было бы очень сложно не изнасиловать. – Что? – Зло, конечно, меняло сознание, но Гаюс мог поклясться, что слух его подвел – это был куда более вменяемый вариант, чем услышанное. Но Мерлин развеял его сомнения: – Артур на цепи – это же эротическая фантазия, от которой просто невозможно отказаться. Я бы изнасиловал его… – глядя на отвисшую челюсть наставника, Мерлин рассмеялся. – Гаюс, ты же читал древние книги. Нужно сделать много разного, чтобы зажечь в себе серебряное пламя. Первое изнасилование мне далось тяжелее, чем убийства, но потом я привык… – Мерлин, я не хочу этого знать, – взмолился старый лекарь. – Ты до сих пор пытаешься спрятать голову в песок, старый болван, – в голосе бывшего ученика промелькнула нота сострадания, но он уверенно продолжил: – но чем быстрее ты поймешь, кто я теперь такой, тем нам обоим будет проще. Нужно всего лишь искренне отречься от меня, и я отпущу тебя. – Почему ты выбрал именно такой путь? Неужели не было другого выхода? – устало спросил Гаюс. – Может и был, – Мерлин опять пожал плечами, – но я не нашел его. – Почему ты не пришел ко мне? Мы бы придумали что-нибудь вместе, – этот вопрос не давал покоя старику. – Ты и в лучшие дни не знал, как нарушить правила магии и уничтожить Авалон. Я это понимал. А вот мешать мне идти путем, который я выбрал в конечном итоге, ты бы стал. И мне пришлось бы тебя убить, а вместе с тобой и всех, кто ввязался бы в твою авантюру. На этой «оптимистичной» ноте их разговор окончательно прервался и Мерлин просто игнорировал все попытки Гаюса заговорить с ним. *** – Мы приехали, – на въезде в деревню было тихо, сама она казалась вымершей, но Мерлина это не смутило. Он легко спрыгнул с коня и помог спуститься с лошади старому лекарю. – Пойдем, познакомишься с местными достопримечательностями, что мы с тобой оставили в прошлый раз. – Прошлый раз? – не понял Гаюс. Он никогда в жизни не был в Большом Камне, но понимал, что плохие чудеса вокруг его изменившегося до неузнаваемости ученика – закономерность, а значит память может и подводить. – Пошли, на месте вспомнишь. Во дворе первого же дома, возле будки лежал труп собаки. Казалось, из бедолажки разом выдавили всю кровь. Труп и кровь были свежими, будто страшное случилось буквально пару минут назад. – Магия может многое, – философски заметил Мерлин, проследив за направлением его взгляда. – В том числе сохранять такую красоту в нетронутом виде годами. Подойди, вслушайся в эхо заклятия – оно твоё. Лицо Гаюса позеленело, но он последовал глумливому совету. Действительно, магия, которая удерживала труп в «первозданном» состоянии, была его собственной. Именно он заклял эту экспозицию, не давая времени ее разрушить естественным путем. – Заклятие тебе подсказал я. – Мерлин положил руку ему на плечо, будто утешая. И добавил: – И заклятию, убившему эту несчастную гавкушку, тоже я научил. Ты им в тот день увлекся настолько, что мне пришлось притормаживать… Гаюс, не говоря ни слова, сбросил руку бывшего ученика с плеча и решительно зашел в дом. Он уже понял, что здесь случилось и зачем его привел сюда Мерлин. *** Трупы. Самые разные – расчлененные, выжатые тем заклинанием-кроведавилкой, обожженные и обваренные, разложившиеся и нетленные, высохшие до костей. Магия убила в деревне больше ста человек, причем извращенно-жестоко, заставляя каждого убиваемого страдать часами. Воспоминания вернулись не сразу и были сильно размыты, но глядя на очередную жертву, Гаюс вспоминал как он их убивал. Мерлин три месяца назад вернулся в Камелот – неузнанный, в женском обличии. И увел его с собой в Большой Камень. Где чарами заставил убивать и наслаждаться каждой смертью – мужчины, женщины, дети – все, кто был в тот момент в Большом Камне, умирали долгие два дня, терзаемые магией Гаюса. А рядом стоял Мерлин, вернувший свой привычный облик, и впитывал каждый крик, каждую мольбу о пощаде, каждое проклятие. Временами он давал ослабнуть своим чарам и наслаждался ужасом и болью старого наставника. Его удовольствие было открытым и абсолютно противоестественным. Мерлин запретил ему питаться чем-то, кроме человечины, эти два дня. И готовили ее они заживо. Когда все закончилось, ставший воплощением Зла ученик пообещал ему, что он все вспомнит, когда придет время, и отвез назад в Камелот. *** – Мерлин, ты чудовище! – Гаюс с болью смотрел на того, кто был ему как сын. – Именно так. – Мерлин беззаботно болтал ногами, сидя на ограде свинарника, в котором свиньи, покорные воле Гаюса, три месяца назад заживо разорвали женщину. – И я рад, мой драгоценный наставник, что до тебя наконец-то дошло, кто я такой. А чтобы закрепить в тебе это убеждение, ночью тебя ждет еще одно приятное воспоминание. А потом еще пара сюрпризов. А пока поехали отсюда, если, конечно, не хочешь поджарить себе какой-нибудь труп посвежее на ужин. *** Гаюс проснулся утром в деревне, расположенной недалеко от Большого Камня. Но через нее проходил тракт, поэтому она не была таким "медвежьим углом". Он не хотел выяснять реальное это воспоминание или его бывший ученик просто наслал на него кошмар, чтобы поиздеваться и тем доказать, что они больше не друзья, но реалистичный сон про совокупление с двумя козами ему сильно не понравился. И сейчас он серьезно надеялся, что никогда в жизни больше не увидит того, кем стал Мерлин. Хозяйка дома, в котором его оставил Мерлин, дала ему воды и запечатанное письмо. «Надеюсь, что эротическое воспоминание во сне тебе понравилось, как и вчерашняя прогулка по Большому Камню. Теперь об обещанных сюрпризах. Я немного подправил твоё сознание, хотя, надо сказать, сложно править то, что даже найти можно лишь с большим трудом. В общем, если мы для тебя по-прежнему друзья, мое заклинание будет по-дружески заставлять тебя рандомно добавлять яд в твои настойки. При этом ты не будешь помнить, как это сделал, пока кто-нибудь не отравится. Но о заклятии ты забыть не сможешь, так что выбор за тобой. И второй сюрприз: «отдать всё» – это «всё» в самом прямом смысле слова. Артур получил от меня и серебряное пламя. Ему достаточно сделать пару шагов в этом направлении, и он получит всю Силу Зла, которой я владел. Береги его, старый дурак, иначе получишь второго меня на свою голову. P.S. Я уверен, что вернуть меня к жизни невозможно, но, если венценосный осел сотворит чудо, то мы продолжим с тобой наши милые развлечения. И поверь мне, я смогу придумать что-нибудь более интересное, чем уже сделал для тебя. P.P.S. И совращу Артура – два повелителя Зла во главе Альбиона будут приятным исполнением пророчества, которое сломало мне жизнь и убило моего короля». Гаюс мешком с картошкой осел на скамью и закрыл лицо руками, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Мерлин добился своего – старый наставник был готов пойти на всё, чтобы он не вернулся. По крайней мере таким, каким был перед смертью. Их дружба была растоптана и навсегда смешана с грязью.