Твоя самая большая тайна, Ибрагим

Утром Паша проснулся с чувством жажды. Ему очень хотелось пить. Скорее всего, из-за того, что всю ночь ему снились кошмары. Вот уже третий день он практически не может нормально спать, постоянно думая об этом разговоре с Хюррем Султан. Он действительно не знал, что его письмо у неё, да еще и какое! Это письмо он писал, выпив немного вина. Сначала хотел отправить, но на утро принял решение его уничтожить. И почему он не сжёг его? Всё, что не сгорело в этом дворце, тут же находит свои руки. И, главное, как ей удалось обмануть его и выкрасть написанные на бумаге чувства? Как он не понял, что свёрток бумаги, который тонет в море — это не его письмо? Только представляя, что с ним сделал бы повелитель, увидев эти строки, как он бы посмотрел в его глаза, Ибрагим вздрагивает. Его тут же накрывает ярость. Он ничего вокруг не замечает. Начинает оскорблять Хюррем, бубня себе под нос различные слова в её адрес. Хатидже крайне обеспокоена поведением супруга. Она прежде еще не видела его таким. Он даже не смотрел в её сторону, утром за завтраком мог не проронить и слова. Или же говорил о том, какая Хюррем змея. После стремительно покидал дворец. Мог накричать на слуг за медленное открывание дверей, пнуть какой-то камень, неудачно оказавшийся под ногами. Султанша устала от неизвестности, поэтому приняла решение собраться и поехать в Топкапы. Ей нужно выяснить, чем снова Хюррем угрожает её супругу и что за проблемы она обрушила на его голову.

***

— Госпожа, — мягко протянул Сюмбюль Ага, поклонившись своей султанше. — Куда мы поедем? Хюррем поправляла синий хиджаб, стоя перед зеркалом. Она выглядела более, чем загадочно. Сюмбюль и не ожидал увидеть её так рано уже собранной и полной энтузиазма. Она протянула ему мешочек с золотом, от чего евнух был еще более удивлен. Значит сейчас госпожа даст очень важное задание. — Я отправляюсь в мраморный павильон, Сюмбюль, — тихо сообщила Хюррем. — Ты должен отправиться к Паше и сообщить ему, что я его жду там. Нас ждет очень серьёзный разговор. Никто не должен знать, что я там. Особенно повелитель. Сюмбюль поклонился в знак согласия и собирался было уже отправляться к Паше, как вдруг остановился из-за загадочного взгляда Хасеки. Он означал, что задание прозвучало не полностью и есть еще более важная деталь. Она мягко шла в сторону евнуха, оглядываясь по сторонам. Сейчас она не может полностью доверять своим служанкам. Тем более, очень странной Фирузе Хатун, которая постоянно будто следит за ней. Женщина увидела, что Фирузе нет по близости и выдохнула. — Если вдруг сюда заявится Хатидже, она тем более не должна об этом знать! — Хюррем насторожено посмотрела в карие глаза другу. — Будь здесь и проследи за ней, чтобы она ни в коем случае не отправляла к повелителю эту таинственную наложницу. Она продолжает действовать в интересах Паши против меня! Помешай ей! — Конечно, госпожа, — Сюмбюль успокоил Хасеки. — Я не сведу глаз с неё! Хюррем облегченно улыбнулась и спешно покинула покои вместе с семенящим следом за ней евнухом. Тишина в огромном помещении, где прежде стояла рыжеволосая, была нарушена шорохом юбки темноволосой рабыни. Она, конечно же, всё слышала.

***

В мраморном павильоне было на удивление теплее, чем обычно. Ибрагим застал давно ожидающую его женскую фигуру в красивом одеянии — она надела темно-синее платье в пол и меховую накидку сверху, а волосы спрятаны в красивый тюрбан, который не прикрывал лицо. Он очень удачно сочетался с цветом её глаз. Султанша смотрела на него как львица. Ибрагим готов был поспорить — если он повернется спиной, то в его шею вонзятся клыки. Он медленно подходил к ней и нервно улыбался. Точно хочет довести до ручки. Занимается этим вот уже больше десяти лет! Как ей вообще хватает на это времени с стольким количеством детей, которые нуждаются в матери? Ибрагим начинал злиться от собственных мыслей, на него нападала волна возмущения. Хюррем это будто чувствовала. Ей это нравилось. Как будто это всё, чего она добивается. — Паша, — Хюррем уважительно кивнула в знак приветствия. — Сегодня ты выглядишь приветливее, чем в прошлую нашу встречу. Как благоприятно на наши отношения влияют теплые воспоминания о былой любви... Она язвила. Султанша очень любила так общаться со своими врагами, потому что это бьет больнее, сразу же обезоруживает. Махидевран долго привыкала к такому общению, по началу сразу убегала с места встречи, злобно сопя. А Ибрагим сразу, как будто это практиковалось в его жизни и ранее. Но Хюррем понимала, что он какое-то время был банально влюблен в неё и старался не избегать разговоров, как бы она с ним не общалась. Улыбка Ибрагима плавно сходила с лица по мере приближения к ней. И когда он оказался совсем близко, он поклонился ей. — Я бы не стал называть это таким громким словом "любовь", Хюррем Султан, — мужчина сложил руки за спиной. — Тогда я не испытывал ничего глубже, кроме мимолетного влечения. — Именно поэтому я и не воспользовалась возможностью избавиться от тебя ранее, — султанша подошла поближе. — Даже когда ты расставлял мне ловушки вместе с Валиде и Махидевран, я не мстила сразу. Я ждала сегодняшнего дня, — Хюррем перешла на шёпот на последней фразе. И этот шёпот эхом бился по углам павильона. У Паши пересохло в горле, но он не показал своего страха. Хотя карие глаза стали заметно темнее. Эти беседы с угрозами имели свой шарм. В них Хюррем становилась другой, не такой как обычно. И такая она по началу ему нравилась — опасная, игривая, с бегающими чертиками в ледяном море своих глаз. — Чего ты хочешь? — мужчина продолжал рассматривать в её глазах азарт. — Ты покинешь столицу всеми возможными способами, — султанша немного прищурилась. — Даже если тебе придется отказаться от вхождения в Диван. Ибрагим рассмеялся так громко, как только мог. Хюррем не может заставлять делать его такие глупости. Это просто невозможно. — Ты думаешь даже если покажешь это жалкое письмо Повелителю, то он просто так откажется от меня? На его лбу выступили вены. Ибрагим подошёл к ней так близко, что на коже лица она почувствовала его горячее от подкатывающего гнева дыхание. Он громко дышал и смотрел ей прямо в глаза. Хюррем было не страшно, но немного некомфортно. Напряжение между ними достигало пика. Она смело стояла перед ним, не отходя назад. Когда враг приближается, ему главное не показывать слабость, не пятиться. Не хватало буквально сантиметра, чтобы он прикоснулся лбом к её лбу. Но женщина всё равно не уходила, хоть и сердцебиение достигало практически пика пароксизмальной тахикардии. — Я не знаю. Но у тебя есть десять дней.