Давай на брудершафт

Наутро Атсуши проснулся с тяжёлой головой. Дождь шёл всю ночь, бушевала гроза, деревья гнулись и стонали… Атсуши вдруг вспомнил, как сам стонал в ночи от чужих ласк, от рук, знающих своё дело, которые влажно скользили по торсу и груди, от губ, которые бесстыдно исследовали самые потаённые уголки его тела, и поцелуев, сменяющихся укусами… Атсуши запомнил всё до последней детали, и не важно, насколько сильно болела голова. Весь опыт, который он получил, исходил от господина. Так умело с его телом не обходился никто, и Атсуши предпочёл сохранить в тайне тот факт, что Мастер был первым, кто коснулся его подобным образом. "Ну где же это видано, чтобы слуга просыпался в господских покоях!.." Атсуши поспешил встать и поскорее избавить комнату от улик его ночного пребывания здесь. Только спустя несколько мгновений он вдруг осознал, что Дазая поблизости нет. Как ни странно, его курительная трубка тоже пропала. Слуга тяжко вздохнул. Всё тело ломило. Оглядев себя в хозяйское зеркало, Атсуши смущённо обнаружил на своём теле несколько достаточно заметных следов проявления пылкой страсти господина. Надеясь, что этого никто не заметит, он поспешил прибраться и привести себя в порядок. Очередной рабочий день начался.

***

Как оказалось позднее, господин Дазай с самого утра вышел в город присмотреть курительные смеси. По возвращении он пребывал в приподнятом настроении духа и до обеда просил не беспокоить, заперевшись у себя в порыве захлестнувшего его вдохновения. Только спустя несколько мучительно долгих минут раздумий возле двери Атсуши решился постучаться к нему и войти. - А-а-ах, ну я же просил никого! не! впускать! - сидевший спиной Дазай разочарованно откинулся назад, в отчаянии схватившись за голову, но тут же быстро развернулся, попутно комкая испорченную бумагу. - А, это ты здесь. Атсуши спросил разрешения остаться и робко поинтересовался самочувствием господина. Тот не стал долго обмениваться любезностями, не скрывая намерения сделать сообщение: - Сегодня ко мне пожалует давний приятель, по совместительству бывший коллега. Я бы попросил тебя отнестись с особой важностью к гостю… - взгляд Дазая блуждает по комнате, словно избегая встречи с живым телом, и Атсуши ясно видит это. Эту грань, которая чуть было не стёрлась прошлой ночью. - Я всегда к вашим услугам, господин, - он мимолётно смотрит на разбросанные по столу бумаги, на руку, сжимающую кисть, незаметно для самого себя проскальзывает взглядом по чужим губам… Слуга вздыхает и, откланявшись, покорно идёт хлопотать по хозяйству. Грозы не будет здесь ещё очень долго.

***

- …А он всё такой же разгильдяй, я смотрю. Эй, я тут тебе не шавка подзаборная - лаять на закрытые ворота! Спустя пару секунд дубовая дверь усадьбы отворилась и во двор зашли два человека. Один, несмотря на артистократичность персоны, выглядел ряженым разбойником. Второй же, одетый более скромно, держался прямо и строго, критически разглядывая всё кругом. Деловито осмотревшись, прибывшие проследовали за дворовым. На пороге дома их встретил сам хозяин. Внешне он был весел и беззаботен, однако самые внимательные могли разглядеть, как напряжённо подёргивались его плечи, да и сами движения казались слегка деревянными и неестествеными. - Чу-у-уя! Смотри-ка, года не прошло, как мы вновь встретились! И кого я вижу, Акутагава-кун собственной персоной! Решил осчастливить меня своим присутствием? Как поживают твои работы? Сумел сыскать успеха у народной критики? Дазай смеялся через каждое слово, жал гостям руки и по-дружески похлопывал по плечам. Атсуши, помогавший кухарке, мог видеть прибывших через узкое окошко кухни и внутренне гадал, что же такого в этих господах, что Мастер в мгновение ока стал так приветлив. Вечером, после обсуждения всех деловых вопросов господин с гостями занял просторную комнату. Атсуши слышал его голос, увлечённый рассказом, и беспрестанно льющийся смех, понимая - Мастер долго, очень долго ни с кем не говорил по душам. Ни слуги, ни случайные встречные не могли оживить в нём ту призрачную нить, которая превращалась в музыкальную струну каждый раз, когда приходил Чуя-сан или другие близкие знакомые. Атсуши диву давался, как господин может так резко меняться в лице. Словно переменяет маски одну за другой… Слуга сбрасывает пелену задумчивости, стирает озадаченность с лица и спешит в комнату с подносом, на котором возвышается знакомый сосуд и чаши. Вопреки всеобщим ожиданиям, Дазай приглашает его сесть с гостями. В комнате повисает неловкая тишина. Слуга переминается с ноги на ногу, не осмелившись занять место рядом с дорогими господину людьми, но сомнения развеиваются в ту же секунду, как господская рука властным движением тянет его за руку вниз, молчаливо приказывая сесть. Атсуши смущён как никогда. Он послушно сидит, втянув голову в плечи, как какая-то странная птица, и, чтобы хоть чем-то занять себя, рассматривает аппетитные закуски, стараясь не создавать впечатление невежи, подслушивающего чужие разговоры. Акутагава смотрит на него с явным превосходством, но в то же время даже не стараясь замаскировать своё любопытство. Для него Атсуши словно какой-то диковинный зверёк - сидит в неудобной позе, смотрит на еду и изредка опасливо поднимает виноватый смущённый взгляд на хозяина. - Парень… - вдруг слышит Атсуши откуда-то сверху, - что с тобой? Ты контуженный? Господин Чуя без промедления берет его за подбородок, и Атсуши краснеет быстрее, чем успевает среагировать на собственное имя, внезапно вспомнив отголоски событий прошлой ночи. Дазай точно так же прикоснулся к нему ещё когда они оба не подозревали о дальнейшем. Но Чуя не терпит неповиновения и неясности: он заставляет Атсуши смотреть прямо в глаза, чтобы ничто не смогло утаиться от оценивающего взгляда. Для себя Атсуши отметил, что никогда бы не захотел служить такому господину. - Я спрашиваю, ты болен или что? - голос рыжего становится ещё громче, он начинает терять терпение, видя, как слуга замыкается в себе ещё больше, но в ситуацию вовремя вмешивается Дазай. - Да всё с ним в порядке! Оставь бедного парнишку в покое, он ни в чём ещё не провинился. - Я ненавижу, когда обесценивают меня или мои слова, - прошипел Чуя, бросив гневный испепеляющий взгляд в сторону Атсуши, но Дазай был на удивление спокоен. - Ты напугал его, разве не видишь? Он не привык к такому обращению, - писатель улыбнулся, и Атсуши мимолётно показалось, что тот даже подмигнул ему. - Пускай привыкает. Ты слишком балуешь своих слуг! Челядь должна бояться аристократов - вот мой принцип! - Чуя раскраснелся, не желая уступать Дазаю, и уже даже начал подниматься со своего места, но тот мягко остановил его жестом. Атсуши обратил внимание на холодное спокойствие, плещущееся в карих глазах. Он точно знал - никто и никогда не пожелает лишний раз увидеть господина Дазая в гневе. Лишь Небесам известно, на что способен этот человек, если довести его до любой из крайностей. И Чуя глубоко внутри понимает, что ходит сейчас по краю лезвия. - Вместо того, чтобы распаляться на тему сословного неравенства, предлагаю пройти в мои покои, дабы обсудить все животрепещущие темы. Акутагава-кун, надеюсь, ты присмотришь за этим славным малым в наше отсутствие. Полагаюсь на тебя! - Дазай приветливо улыбнулся черноволосому и, захватив с собой сосуд и две чаши, покинул комнату, увлекая за собой всё ещё разгневанного Чую. Атсуши отмер и облегчённо выдохнул, опустив плечи. Общество двух господ морально давило на него, но теперь его страшно интересовало, является ли Акутагава слугой Чуи или просто коллегой… Тихий надменный голос прервал его мысли: - Советую тебе не расслабляться, слуга, - Акутагава зашёлся кашлем, доставая платок из немногочисленных складок строгого кимоно. Атсуши удивлённо распахнул глаза, ненароком заметив следы крови на белоснежной ткани. Проследив его ошеломлённый взгляд, Акутагава раздражённо бросил в сторону: - У меня редкий вид чахотки, но я не позволю жалеть меня или смотреть свысока. - Как долго господин Чуя-сан знаком с господином Дазаем? - слова вылетели изо рта прежде, чем Атсуши успел взвесить все "за" и "против", но, несмотря на его негативные ожидания, Акутагава не воспринял их как что-то непозволительное. - Они знают друг друга ещё с тех времён, когда я сам не знался с Чуей-саном. А ты, я смотрю, не так прост, каким кажешься… Атсуши зарделся, пожалев о своих словах. За этот день ему о многом пришлось пожалеть. Акутагава заметил, как слуга снова замкнулся в себе, почти сжавшись в серый комок. - Господин позволяет тебе пить? - он указал взглядом на свою чашу с сакэ. - Нет… То есть, лишь раз. Акутагава в задумчивости отхлебнул из чаши, поморщившись, и от скуки принялся разглядывать чужого слугу. Скрючившийся в неудобной позе Атсуши почувствовал необходимость размяться, и без зазрения совести он позволил себе потянуться, благодаря чему от черноволосого не скрылись некоторые детали. Небольшое, но заметное на светлой коже красное пятно в области ключиц слуги заставило гостя недобро улыбнуться. - Пойдём. Хочу тебе кое-что показать. Он быстро допил из чаши, поднялся и, схватив оторопевшего Атсуши за запястье, потащил его за собой из комнаты по лабиринту коридоров господского дома.

***

Только покинув комнату, Атсуши понял, что день уже клонится к концу. Солнце скрылось за горизонтом, ознаменовав собой начало сумерек. Снаружи поднялся ветер, беспокойно шелестела листва. Атсуши почувствовал себя неуютно, словно вот-вот должно было произойти что-то недоброе. Прежде, чем Акутагава выпустил его руку, парень понял, что они идут по направлению к комнате Мастера. Дверь была заперта не полностью, оставляя достаточный просвет для того, чтобы украдкой подглядеть за происходящим в комнате. Подавив в себе приступ кашля, Акутагава дал слуге понять, что необходимо быть тихими. - Но что вы хотели мне показать? Я ничего не вижу… - в нерешительности Атсуши оглядывался по сторонам, ища что-то или кого-то, что могло бы вызвать у гостя такой интерес. - Не видишь? - прошептал Акутагава. - А ты присмотрись да прислушайся повнимательней. Он указал взглядом на незапертую дверь. Атсуши осторожно впился взглядом в открывшееся пространство, чувствуя, как земля постепенно уходит из-под ног. Господин Чуя лежал на спине. Кимоно сползло ниже груди, ноги были неприкрыты. Рыжие волосы растрепались и в полном беспорядке лежали среди бумаг на хозяйском столе. Чуя и сейчас был раскрасневшимся, но на этот раз не от злости. Глаза закатились в приступе блаженства, рот был пошло приоткрыт, а шея пестрела цепочками следов засосов и укусов. Немного подвинувшись, Атсуши смог разглядеть знакомые сильные плечи, на которых покоились, подрагивая и поджимаясь, чужие ноги. - Даза-а-ай, чёрт тебя дери, ты можешь сильнее?! Два взмокших тела двигались в унисон. Дазай заставил Чую сменить позу, перевернув его к себе спиной, и с новой силой вошёл сзади, отводя в сторону ногу рыжеволосого. Его движения со стороны казались рваными и беспорядочными, словно он вот-вот превратится в зверя. Скользя губами по коже спины и сжимая до крови зацелованную шею, ногтями собственнически царапая лопатки, Дазай не выглядел уважаемым во всей округе писателем и философом. Он выглядел, как обычный извращенец-простолюдин, на которого ведется охота в каждом общественном заведении деревни. Он выглядел оборотнем, нашедшим наконец свою добычу. Шокированный увиденным, Атсуши не сразу заметил, как сзади подошёл Акутагава. - Ты видишь? Это страсть. Настоящая человеческая страсть, так похожая на животную. Так горит плоть под руками человека, которого ты хочешь присвоить себе больше всех на свете. Которого безумно любишь. Атсуши наблюдает, как Чуя выгибается сильнее под пальцами, сжимающими его поясницу, и стонет через раз имя его господина. Голос Акутагавы звучит озлобленно: - Господин Дазай может одарить этой страстью одного-единственного человека… Скажи, ты тоже пил с ним на брудершафт? - Тоже?.. - Атсуши с непониманием посмотрел на него сквозь пелену подступивших слёз. Акутагава не побрезговал оголить перед слугой шею и продемонстрировал Атсуши несколько старых, заживших шрамов - следов от человеческих укусов. - Согласись, в постели он просто зверь… - с долей горькой иронии пробормотал Акутагава, улыбнувшись краем рта и вновь заходясь кашлем. Атсуши перевёл глаза с него на Чую, который зашёлся чередой отрывистых вскриков, заглушаемых только чужими влажными поцелуями. Дазай ускорился, откинув голову и часто дыша, подобравшись к пику. Атсуши не мог больше смотреть на это.

***

- "Брудершафт" господина Дазая отличается от "брудершафта" в привычном понимании тем, что после поцелуя начинается всё самое интересное. Дазай-сан безнадёжно одинок. Его будто прокляли давным-давно в обмен на писательский талант. Только Чуя-сан способен разделить его участь. В остальном же он… обычный живой человек со своими потребностями и терзаниями. - Акутагава вздохнул. - Я давно уже смирился. Смирись и ты. Они стояли на крыльце. Луна, освещающая дорожку, как назло скрылась за серыми туманными облаками. Атсуши стоял с фонарём в полуночной тьме, не поднимая головы, однако по тону голоса Акутагава-сан показался ему более лояльным по сравнению с их первой встречей утром. Атсуши не мог поверить в то, что их внезапно объединил факт связи с господином Дазаем. "Да-а, господин Дазай - не только мастер слова, но и мастак связывать непохожих друг на друга людей… одним только разочарованием". Акутагава вновь закашлялся, и Атсуши без промедления протянул ему свежий платок. Тот помедлил, но всё же принял вещь и благодарно кивнул. - Как тебя зовут? - Накаджима Атсуши. - Накаджима Атсуши, не думаешь ли ты пересмотреть свои взгляды насчёт господина Дазая и перейти ко мне на службу? Может, я и не настолько популярен, но… - Я поразмышляю об этом. Благодарю вас. Акутагава опешил от внезапно проснувшейся дерзости юного слуги, но вида почти не подал: - Размышляй быстрее. Я ведь могу и передумать… По крайней мере, всем нам когда-нибудь придётся выпить "на брудершафт". Атсуши коротко поклонился, не сказав ни слова, потушил фонарь и пошёл в сторону господского дома, глотая слёзы.